[]LXVII

МЫ ШЛИ В МОЛЧАНИИ. Я — ВСЁЕЩЁ СЫРОЙ И ДРОЖАЩИЙ в холодном утреннем воздухе зимы, Лир — задумчивый, пока нас, под конвоем копий и хмурых воинов, гнали вверх по зелёному холму, прочь от озера. Никаких следов Форнакса в его зеркальной глади. Друид то и дело бросал на меня косые взгляды. Любопытные. Настороженные.

Единственным утешением, пока мы брели вперёд, было яркое биение у меня в голове. Совсем близко — в деревьях.

Мой отец наблюдал.

Мы достигли вершины холма и остановились. Несколько лошадей стояли привязанными в наспех разбитом лагере. Галлхобар, ушедший вперёд, уже сидел на поваленном дереве и смотрел поверх нас — вниз, на тихую долину.

— Я помню свой путь сюда. — Он говорил рассеянно, когда нас подвели к нему, взгляд его был устремлён на неподвижную гладь озера. В руках он держал резную серебряную руку, которую я принёс с собой, — она казалась маленькой и лёгкой в его ладонях. — Гафа и их договор. Как я выбирал копьё. Я был так горд, когда покинул Форнакс. Так уверен, что судьба уготовила мне стать Чемпионом на века. — Взгляд его наконец скользнул к нам. Горечь проступала на лице. — Пятнадцать лет я так думал.

Когда никто из нас не ответил, он встал. Возвышаясь даже над другими мускулистыми воинами под его началом. — Почему он оказался другим, Друид? — Он обратился к Лиру и указал серебряной рукой на меня. — Почему он получил это вместо оружия и почему гафа следовали за ним вот так?

— То, что происходит с каждым из нас в Форнаксе, не принято обсуждать. Ты насцеанн. Ты это знаешь. — Лир произнёс это спокойно, но я не упустил значимого взгляда, которым он одарил меня. Он и сам не знал. И предупреждал меня — никому не рассказывать.

Судя по всему, тот способ, которым я вышел, для друидов тоже был нетипичным.

— И тем не менее — вот я, и говорю об этом. — Он швырнул металлическую руку в ближайший мешок и встал перед Лиром. Чуть выше на склоне холма, отчего нависал над человеком в белом плаще ещё больше, чем обычно. — Я хочу знать, что делает его таким особенным.

[]Лир слабо улыбнулся. — Есть вещи, которые невозможно объяснить таким людям, как ты, Галлхобар.

Улыбка Галлхобара была медленной. Он наконец посмотрел на меня. — Он пытался защитить тебя, знаешь ли. Солгал мне. Сказал, что ты уже потерпел неудачу, — укорил он, качая головой и кивая на Лира. — Можешь себе представить? Один из драои. Такой высокомерный в своём нейтралитете. — Он выплёвывал слова.

Шагнул вперёд и одним плавным движением вонзил копьё в незащищённый живот Лира.

Я закричал от ярости и ужаса, когда друид застонал и обмяк, удерживаемый на ногах лишь людьми по обе стороны, державшими его за руки; я рвался из рук своих охранников, орал на этого громилу, требуя остановиться, но это не имело никакого значения. В глазах Галлхобара горел дикий, лихорадочный огонь.

С приглушённым стоном, каким-то образом, Лир сумел снова поставить ноги под себя. Копьё торчало из его живота, ярко-алая кровь пропитывала белизну его одежды. Глаза его были чёрными. Он смотрел на Галлхобара, встречая его взгляд. В явной боли — но без страха. Гордый и непокорённый, он сжимал свой посох.

— Возможно, ты прав, Друид, — произнёс Галлхобар, оскалив губы в судорожной улыбке. — Но тогда есть вещи, которые таким людям, как я, знать незачем.

Он выдернул зазубренное копьё из плоти Лира, исторгнув из него захлёбывающийся крик, затем выхватил железный кинжал, схватил друида за волосы, запрокинул ему голову и перерезал горло.

Голова у меня кружилась от потрясения и ярости; я бесплодно метался в руках, удерживавших меня. Лир рухнул на землю — свет и тьма разом покинули его глаза, посох с грохотом покатился вниз по склону. Кровь пульсировала на траву и впитывалась в землю. Галлхобар едва заметил это, перешагнув через тело и двинувшись дальше, чтобы остановиться передо мной. Изучая меня с презрением.

— Король Фиахра осадил Каэр Арас два дня назад. Не удивлюсь, если, когда мы туда доберёмся, голова твоего короля уже будет торчать на пике. — Он всё ещё изучал меня, словно пытаясь отыскать некую великую тайну, скрытую где-то на мне.

Я едва слышал его. Не мог отвести взгляд от неподвижного тела Лира. Он был драои. Неприкосновенным в той мере, в какой, я думаю, никто в Республике никогда не был. Даже видев прежде смерть Киана, мой разум с трудом воспринимал реальность произошедшего.

— Значит, ты — человек Фиахры, — наконец произнёс я с горечью.

— Я его Чемпион — как только доставлю тебя. — В голосе снова звучал гнев. — Руарк []знал, что тебя отведут в Форнакс, и Фиахра послал меня забрать тебя. Ты — его цена, а смерть Руарка — твоя. Это мне более чем по душе, но всё же. — Он подошёл и встал прямо передо мной. Лицо в нескольких дюймах от моего, дыхание провоняло застоявшимся мёдом и мясом. Приглашая меня бороться, сделать что-нибудь, чтобы спровоцировать его. Даже сквозь ярость я понимал: не стоит давать ему это удовольствие. Такие, как Галлхобар, питаются подобными проявлениями со стороны врагов. — Никакой тихой могилы для тебя, Леатфир. Тебя принесут в жертву на озере Арас по нашем возвращении. Я бы сказал… — Он взглянул на солнце. — На рассвете через два дня?

Он достал то, что выглядело как каменная брошь, — булавка на ней была невозможно тонкой и острой на вид. На её поверхности красовалась искусная резьба из трёх соединённых завитков — точно таких же, как на входе в Форнакс.

— Подарок от Руарка, — объяснил он, видя вопрос в моих глазах.

Затем человек слева от меня схватил мой подбородок с силой, удерживая голову неподвижно, несмотря на мои внезапно запаничковавшие попытки уклониться. Галлхобар держал брошь как кинжал. Глаза его блестели.

Он вонзил каменную иглу в основание моей шеи, и всё, что я видел, — это яркая, пульсирующая боль.

Хуже всего была не рана, хотя и она, безусловно, болела. Голова. Словно я пребывал в кромешной тьме и вдруг оказался в полуденном солнце — только глаза не могли привыкнуть, и я не мог их закрыть. Я застонал, пока агония отдавалась эхом по всему черепу.

И вдруг я понимаю сквозь всё это, что пульс отца — ещё мгновение назад такой сильный — исчез. Я не чувствую его. То маленькое ощущение защищённости, сколь бы иллюзорным, сколь бы детским оно ни было, потеряно для меня.

Меня рывком поднимают на ноги. Связывают и бесцеремонно перекидывают через конское седло.

Мы трогаемся в путь.

Мы едем без устали и почти не отдыхаем — лишь коротко останавливаемся на несколько часов вечером, а потом снова вперёд. Галлхобар почти не обращает на меня внимания. Ноги затекают и нещадно ноют от неудобного положения. Голова раскалывается не переставая.

Звуки осады достигают нас задолго до того, как мы видим её.

Когда мы приближаемся к Каэр Арас, на улице снова ночь. Холодно, недавно прошёл дождь, низкие стремительные облака озарены гневным заревом огней. Тот же ветер, что гонит их, приносит нам грохот сражения. Утробное рычание и лязг стали — воины схлёстываются в бою. Крики, вопли и стоны, которые обрываются пугающе быстро. Пустой, заунывный вой смерти.

Мы взбираемся на последний гребень, и хотя я измотан, ноют все кости и меня бьёт дрожь, я с усилием поднимаю голову, чтобы увидеть то, что лежит впереди.

Каэр окружён.

В долине вокруг стен не меньше пятисот воинов. А то и больше. Мужчины с обнажёнными торсами, женщины с перевязанной грудью. Все в татуировках, с взъерошенными волосами. Факелы и костры превратили окрестные поля в яркий, ощетинившийся ад из вооружённых людей, расположившихся лагерем вне досягаемости стрел. В Луцеуме, насколько мне известно, нет осадных орудий — ни катапульт, ни требюше, ничего подобного. Половина лагеря буйно пирует и смеётся.

Другая половина штурмует стены.

Воины мечут копья через баррикады и из-за них; швыряют факелы к подножию укреплений — защитники торопливо их тушат; бросаются к стенам и карабкаются по лестницам на укреплённые частоколы. Пращники раскручивают камни, свист стрел мешается с криками раненых и умирающих.

Я наблюдаю, пока меня везут всё ближе. Оружие здешней войны жестоко, но не обладает той разрушительной силой, что у Катен; раненых куда больше, чем убитых, и потери, при всей их многочисленности, скорее всего, недостаточно велики, чтобы существенно истощить ту или другую сторону. По меньшей мере на первый взгляд вся эта затея похожа на демонстрацию силы. Фиахра не может всерьёз думать, что вот так, этими силами, пробьёт стены. А защитники наверняка понимают, что рано или поздно у них кончится еда. При всей крови и криках — это тупик.

Хотя, полагаю, я не знаю, на что способна Роща.

Вдоль дороги к воротам на кольях торчат головы — устрашающие дары, призванные, без сомнения, дразнить тех, кто за стенами. У меня сводит желудок, когда я извиваюсь, пытаясь разглядеть черты. Слишком далеко. Воображение подставляет лица моих друзей на место каждой из них.

— Теперь ты видишь, Леатфир. — Галлхобар заметил моё отчаяние. — И это далеко не все силы Фиахры. Ронан, может, ещё и жив, но победить ему было не суждено.

Мы спускаемся и въезжаем в гущу хаотичного лагеря. Здесь пахнет потом, мочой и кровью; Галлхобар гордо едет вперёд, и воины оглядываются, глядя, как меня везут следом — словно мешок. Его узнают все, это очевидно. Любви нет — по взглядам чувствуется: это люди Фиахры, и они, должно быть, ещё привыкают видеть бывшего Чемпиона Ронана как своего. Но никто не пытается нас остановить.

— Ты! Ты один из вождей? — кричит Галлхобар какому-то мужчине, когда мы приближаемся к тому, что, судя по всему, является сердцем осады. Незнакомец кивает — торк блестит у него на шее, — и Галлхобар подъезжает к нему вплотную. — Где Король Фиахра?

— Он повёл свою личную боевую дружину навстречу Роще. Похоже, Ронан оставил сюрприз для друидов на севере. — Покрытый символами воин улыбается — судьба предполагаемых союзников забавляет его, а не тревожит. Смотрит на меня с презрением, а на Галлхобара — почти с таким же. — Ты тот самый предатель Ронана?

Лица Галлхобара я не вижу, но он подбирается. — Выбирай слова, малыш, — рычит он. — Я убил Мел ап Мора каких-то три месяца назад. Я ваш Чемпион.

Воин машет рукой. — Прошу прощения, Галлхобар ап Дрин. Король Фиахра велел передать: если ты вернёшься, просто делай то, что тебе было сказано.

Галлхобар кивает — очевидно, отсутствие Фиахры его не беспокоит. — Как скажешь.

Прежде чем я успеваю что-то сообразить, меня стаскивают с лошади; тело так затекло, что я едва стою, пока Галлхобар затягивает мне на шею петлю из длинной верёвки. Закончив, он пробует её — дёргает — и я рывком подаюсь вперёд. Связанный, я не могу воспротивиться этому движению. Слишком сильное сопротивление — и петля начнёт перекрывать дыхание.

Затем Галлхобар зашагал — кожаный мешок теперь переброшен у него через плечо, — а я беспомощно спотыкаюсь следом.

Вскоре я понимаю, что мы направляемся к главным воротам Каэр Арас. Деревянные оборонительные помосты над ними заполнены людьми, хотя факелов там, разумно, мало, и лиц не разглядеть. Меньше целей для пращников и лучников внизу.

Галлхобар тащит меня по главной дороге, освещённой кострами с обеих сторон. Ведёт за собой, как упрямую скотину на поводу. Он молчит — ни разу не оглянувшись назад, ни разу не взглянув на Каэр.

Потом останавливается. Несколько минут назад в штурме наступило затишье — обе стороны переводят дух и перевязывают раненых. Могучая фигура Галлхобара притягивает взгляды всех в округе, и он наконец поднимает голову к воротам.

— Ты помнишь Леатфира, Ронан? — Он орёт это, резким рывком поставив меня на колени рядом с собой, — хотя никаких признаков того, что король там, нет. — Одного из твоих отборных воинов с Лох Траэнала. — Вокруг раздаётся смех. — Человека, которого послали стать насцеанн, а он вместо этого попытался вернуться с ложью.

[]Он роется в мешке, который нёс с собой, и поднимает вверх серебряную руку. Смех медленно стихает. Его сменяют тёмные, куда более тревожные взгляды. Будь здесь Лир, чтобы подтвердить, что я получил её от Форнакса, это сочли бы великим добрым знаком. Без него, с одним лишь обвинением Галлхобара, это воспримут не иначе как лживое святотатство.

Галлхобар осторожно использует верёвку у меня на шее, чтобы прикрепить к ней серебряную конечность за запястье. Буроватые пятна оскверняют её поверхность. Тяжесть тянет петлю вниз, грозя потянуть за собой и меня. Шея напрягается — и без того болезненная от брошки-камня, вонзённой в неё; я стараюсь держаться как можно прямее, перенося вес на плечи, но Галлхобар то и дело дёргает меня вперёд, и я то и дело теряю равновесие.

— О. — Он снова запускает руку в мешок. — И твой друг, драои? Тот, кто помог бы этому человеку в его лжи?

Он потрясает посохом и головой Лира, держа последнюю за волосы и показывая и то и другое в полный свет костров.

Со стен доносятся вопли ярости, град стрел падает, не долетая, а он широко улыбается. Дразнит их, и на мгновение мне кажется, что он, пожалуй, добьётся своего. Но стрелы прекращаются, крики утихают, и ворота остаются закрытыми.

— Теперь, — ревёт Галлхобар, оборачиваясь к собравшимся силам Фиахры, — покажем королю Ронану, что мы думаем об одном из его лучших!

Мы начинаем идти.

Я не знаю, сколько это продолжается. Мужчины и женщины выстраиваются вдоль пути и швыряют в меня гнилую еду, нечистоты и камни. Я с ног до головы покрыт отбросами и синяками. Тяжесть окровавленной серебряной руки рвёт мне шею. И всё же мне не позволяют остановиться, упасть. Меня неумолимо тащат вперёд сквозь строй воплей и грязи. Безмолвные глаза со стен следят сверху.

В конце концов, наконец, это прекращается — по какому-то сигналу или потому, что мы просто слишком далеко от взгляда Каэра, чтобы это имело значение, — я не знаю. Но вот уже мужчины выливают на меня вёдра воды, смывая худшую грязь с волос и глаз, стирая последнюю кровь Лира с серебра у меня на шее. А затем меня тащат в небольшую палатку, и Галлхобар выставляет охранника у входа. Связанный и израненный, я почти ничего не могу сделать, чтобы сопротивляться.

И я просто лежу. Избитый, промёрзший, с неутихающей болью, отдающейся по всей голове. Снаружи — звуки смеха, попоек и войны; тени отбрасывают мрачные силуэты на стены палатки в оранжевом свете огней.

И всё, что мне остаётся, — это ждать рассвета.

OceanofPDF.com