LXIV

СТРАХ — ЭТО ОСОЗНАННОЕ ОТСУТСТВИЕ КОНТРОЛЯ.

Отец сказал мне это однажды. Объяснил, что дело не в самом отсутствии контроля, а в его понимании. В том истинном, выворачивающем нутро осознании того, что мы никак не можем повлиять на то, что произойдёт дальше в той или иной ситуации.

Отступая, с налитыми свинцом конечностями от усталости и безнадёжности, я перебирал отчаянные варианты. Я пытался силой отодвинуть огромный камень, перекрывавший выход, — безрезультатно. Снова прикоснулся к Колонне Авроры — ничего. Я даже принялся колотить по ней, быстро убедившись, что металл меча причиняет светящемуся камню ещё меньше вреда, чем преследующим меня статуям.

Лезвие затупилось. Под моей ладонью оно по-прежнему пульсировало Волей, пока я брёл сквозь жутковато неподвижный водоём. НЕДОСТОИН. Я так устал. Порезы на торсе и руке кровоточили, кровь стекала на кисть и капала в стоячую воду. Я неловко отбивал удары, едва успевая уклоняться. НЕДОСТОИН.

И тут, когда Воля пульсировала в моей руке, я вдруг осознал, что чувствую её.

Силу, которой могу воспользоваться, если захочу.

Не знаю, что заставило меня поверить в это. Наверное, какое-то отчаянное воспоминание, извлечённое из некоего малоизвестного текста, прочитанного в Академии. Может быть, просто инстинкт. Но я сосредоточился на клинке. Зафиксировал его в памяти, используя ту же технику, которой нас учили для насыщения предметов.

И забрал из него Волю.

Пустой пронзительный отзвук крика заставил меня пошатнуться, замедлиться, едва не потерять сосредоточенность — но затем он исчез, и я ощутил внезапную остроту восприятия. Только вот слишком поздно. Драгоценные секунды движения были утрачены из-за смятения в уме. Ближайшая статуя ткнула копьём, и я уклонился, но прежде чем успел отпрыгнуть, её рука метнулась вперёд и стиснула моё плечо с невозможной, сокрушающей силой.

Я вскрикнул от боли, когда она одной рукой подняла меня над водой. Потянулся и нащупал символ на её лице. Внутри неё тоже была Воля, но на этот раз ощущалось сопротивление — то, что мне удалось сделать с мечом, не срабатывало. Другая рука статуи потянулась к моему горлу.

Гармонический.

Я много практиковал мысленные формы для него в прошедший месяц. Смесь увещеваний Падрайга и интуитивного ощущения того, что насцеанн — связь со своим оружием — имеет что-то общее с этой ветвью использования Воли. Тем не менее это было не менее инстинктивным, чем когда я забирал Волю из клинка. Инстинкт, а не мысль, рефлекс куда больше, чем какая-либо логика. И снова я не мог бы сказать, что побудило меня попробовать именно этот приём как последний, отчаянный шанс, когда насытить уже насыщенное должно было быть совершенно невозможным.

Но я представил нас обоих воинами. Меня и статую. Объединёнными борьбой.

Связь.

— СТОП! — Я прокричал это с отчаянием, почти со слезами. Моя рука всё ещё чудом лежала на линиях её лица, металл вибрировал под ладонью.

Прошла целая секунда, пока я застыл в ожидании, когда холодное серебро обовьёт мою шею; когда этого не случилось, я сумел прохрипеть: «Отпусти», — как раз в тот момент, когда вторая статуя заняла позицию и замахнулась для удара.

Я упал в воду, когда её копьё рассекло воздух там, где я только что висел. Превозмогая боль, пронизывавшую всё тело, я сумел перекатиться вперёд, уклониться от следующего выпада и хлопнуть рукой по ноге первой, всё ещё неподвижной статуи. В груди вспыхнула надежда. — Защити меня.

Она двинулась.

Невредимая статуя — та, у которой голова оставалась полностью целой, — попыталась обойти её, чтобы снова ударить, но та, которой я отдал приказ, атаковала — стремительно и яростно. Не утруждаясь копьём, она всем телом врезалась в противника и повалила его в воду. Металл заскрежетал, и неестественная жидкость брызнула во все стороны, хотя по-прежнему отказывалась расходиться кругами. Серебряные руки царапали, колотили, рвали. Я поднялся на ноги и отступил в безопасную тень колонн, дрожа.

Та, что выполняла мой приказ, быстро брала верх — она оседлала противника и сжала серебряный узел его головы.

Резким скручивающим движением она вырвала символ начисто.

Пульс Воли от обезглавленной статуи угас. Серебряное тело в воде замерло, и та, что находилась сверху, тоже остановилась.

Я смотрел целую вечность. Всё медленнее пятился назад, мимо чёрных статуй, пока не оказался в тени у влажной стены. Но больше ничего не происходило. Две груды серебра теперь были так же неподвижны, как когда я сюда пришёл.

Я сполз на пол и, укрывшись от яростного неугасающего сияния Колонны Авроры, заплакал от облегчения.

Я НЕ ПОЗВОЛИЛ СЕБЕ ДОЛГО ПРИХОДИТЬ В СЕБЯ И НЕ СТАл обдумывать невозможность того, что только что совершил. Не потому что в этом не было нужды, а потому что знал: снаружи луна движется по ночному небу, а я по-прежнему в ловушке.

Сначала я осмотрел камень, перекрывавший выход. Надеясь найти подсказку, как его снова открыть. Но он был гладким, вырезанным Волей, как и остальная часть сооружения. Я не мог даже подцепить его ногтем, чтобы попытаться поднять.

После этого потребовалось некоторое усилие воли, чтобы снова подойти к неподвижной серебряной статуе. Но выбора не было, времени тоже, и потому я сделал это, готовый отпрыгнуть при малейшем признаке опасности. Осторожно присел позади неё. Положил руку ей на плечо. Я ощутил её в своём сознании. Как подлинное продолжение самого себя. Я не мог постичь, как мне повезло, что та странная Гармоническая связь, которую я решился попробовать впервые, в разгаре схватки, сработала. И в самом деле — как вообще мне удалось получить Волю, чтобы её создать.

Но это загадка на потом.

— Выведи меня отсюда.

Я отпрянул, когда статуя поднялась, затем спокойно двинулась к входу. Она прижала свою выгравированную серебряную ладонь к поверхности, перекрывавшей мой путь.

С содроганием камень поднялся.

Я подавил желание броситься бежать и оставить всё это далеко позади. Острое ощущение Воли немного притупилось с тех пор, как я прикоснулся к Колонне Авроры, но я по-прежнему чувствовал ещё множество пульсаций снаружи. Очень много. Я шагнул вперёд и осторожно прокрался по короткому коридору. Приблизился к краю выхода, всё ещё завешенного тонкими струйками воды, и выглянул на залитые лунным светом улицы Форнакса.

Я наполовину ожидал того, что увидел. Сердце всё равно упало.

Чёрные полированные статуи, прежде стоявшие на коленях вдоль дороги, поднялись на ноги. Сотни и сотни их запрудили улицы, совершенно неподвижные, но все обращённые к арке, под которой я прятался. Пульсирующие Волей — совсем как та, что была внутри.

Я наблюдал несколько минут, но никакого движения, никаких перемен.

С замирающим сердцем я сделал один шаг на улицу.

Движение — резкое и яростное. Оглушительный треск, когда орда тёмных статуй бросилась на меня с пугающей синхронной целеустремлённостью; я вскрикнул и отпрянул назад, уже готовый бежать, но как только оказался под аркой снова, твари остановились. Поразительно резко застыли, принимая прежнюю готовую позу.

Просто… теперь ближе.

— Значит, этим путём не выйдет, — пробормотал я наконец дрожащим голосом, отступая к бассейну.

Я сидел, опустив ноги в воду, и смотрел на слабое мерцание разбросанного по атриуму погружённого оружия. Даже если бы я забрал Волю из каждой единицы — а я не был уверен, что смогу, учитывая умственные усилия, необходимые для того, чтобы удержать их все в уме, — вложить Волю в большинство статуй снаружи так же, как я сделал с той, что была здесь, было бы невозможно. Совершенно недостаточно, чтобы пробиться сквозь них.

Я помедлил, затем встал. Зашёл глубже в бассейн и подхватил первое попавшееся оружие. Нож.

НЕДОСТОИН.

— Проклятые… богами проклятый Вэк. — Я снова уронил его в бездушную воду, мгновенно ощутив облегчение от липкого дискомфорта, принесённого этим впечатлением. Испытание почти наверняка пошло не так: я понял это с тех самых пор, как испуганный голос прокричал «синхронный», и очень сомневался, что то, что я сделал с командованием статуей, было задуманной частью испытания.

— Не подскажешь ли, что делать дальше? — спросил я покрытую символами серебряную фигуру, всё так же неподвижно стоявшую у входа. Ответа, как и ожидалось, не последовало, но моя усталая улыбка угасла, пока я раздумывал. Достойные или расколотые. Первое явно не происходило. Второе… боги. Я понятия не имел. Но это предполагало, что у друидов иное задание: если не считать прочего, в этом бассейне не лежало никаких посохов, чтобы провести такое же испытание.

Так, может быть, то, что мне удалось сделать со стражем, — хотя бы приблизительное подобие того, что они должны были делать?

Я поднялся на ноги и схватил его за плечо. — Выведи меня мимо чёрных статуй снаружи. Живым, — добавил я торопливо, как запоздалую мысль.

Прошла долгая минута, когда ничего не происходило, и сердце начало опускаться.

Затем серебряная фигура схватила меня за руку и потащила к выходу.

— Ой. Вэк. Подожди! — Я вырвался снова. Встряхнул руку, раздражённо уставился на снова застывшую статую и задумался. Замечание Тары при расставании теперь обретало больше смысла; полагаю, что, использовав насцеанн перед тем, как прийти сюда, моё копьё уже дало понять, что я «достоин». Значит, я вполне мог использовать его в бою, а не брать оружие отсюда. И всё же. Мне нужно было что-то, чтобы доказать Лиру — правдиво или нет, — что я прошёл это проклятое богами испытание. — Просто… подожди.

Я провёл следующие десять минут, поднимая из бассейна каждый меч, нож и копьё. Некоторые были прекрасным оружием — девять символов на них были позолочены и искусно выгравированы. Другие были грубо сделаны, ничем не примечательны, кроме начертанных узоров.

Но как бы они ни выглядели, каждое из них снова и снова посылало тошнотворный НЕДОСТОИН сквозь меня, пока я его не бросал. Без страха за жизнь, пронизывавшего меня, я едва мог вынести тошнотворную волну ощущений, которая его сопровождала.

В конце концов я вернулся к серебряной статуе. Встал и угрюмо оглядел бассейн. Я просто не знал. Может быть, пройди это испытание так, как должно было, я хотя бы лучше понял бы, что нужно показать на другой его стороне.

— Проклятье… — Я снова положил руку на плечо статуи. — Принеси мне что-нибудь, чем я могу доказать драои, что прошёл это проклятое богами испытание.

Серебряная фигура не двигалась секунду, и я вздохнул, решив, что ничего не выйдет.

Затем она повернулась. Прошагала через бассейн к телу поверженного собрата. Наклонилась и серией резких скручивающих движений вырвала левую руку из плечевого сустава.

Я наблюдал за этим насилием с неясным смятённым ужасом — даже если это было не против плоти. Статуя вернулась и почти что сердито протянула мне руку.

— Незачем быть таким резким. — Я взял её. Рука была полой, хотя серебро было всё ещё достаточно толстым, чтобы её едва можно было удержать одной рукой.

— Ладно. Это сработает, — пробормотал я наконец, понимая это даже по мере того, как боролся с её весом. Прикрепить её к культе на моей руке не было никакой возможности, но это не имело значения. Одного символа будет достаточно.

Я уставился на статую. Снова неподвижная передо мной — но этот… этот выбор был реакцией. Основанной на ситуационной осознанности. Основанной на мне.

Я снова положил руку на её плечо. — Ты способна общаться?

Ответа не последовало.

Я задержал дыхание, убедившись, что ничего не будет, затем выдохнул со вздохом. Над головой луна начала клониться к горизонту. — Наверное, оно и к лучшему; у меня такое впечатление, что я тебе не очень нравлюсь. Выведи меня живым из Форнакса.

Статуя двинулась, и прежде чем я успел воспротивиться, обхватила мою талию невозможно сильными пальцами — болезненно крепко. Я в тревоге вскрикнул, уронил серебряную руку и попытался вырваться, но она уже поднимала меня, бесцеремонно перекидывая через широкое плечо и удерживая там одной рукой. Потом, пока я огрызался против незваного обращения, она пригнулась и подобрала руку.

Оставляет за спиной огромный атриум и золотое сияние Колонны Авроры.

Я прихожу в себя настолько, чтобы прижать руку к его серебристой плоти. «Если мне… безопасно… просто идти… то отпусти меня… осёл», — задыхаюсь я, пока воздух выбивается из лёгких при каждом шаге.

Статуя продолжает двигаться.

«Проклятый… богами… Вэк.» Я заставляю себя прекратить борьбу с захватом и стараюсь устроиться поудобнее. Статуя движется с той же неторопливой размеренностью, которую приняла, преследуя меня. Нам нужно пройти две-три мили, чтобы добраться до другого берега озера. Вероятно, не меньше часа в таком положении.

Я стискиваю зубы и пытаюсь не думать о собственном бессилии. Если иначе нельзя — значит, так тому и быть.

Меня везут без всякого достоинства через короткий тёмный проход. Не могу не напрячься — сердце колотится, уши ловят каждый звук, — пока журчащая вода обтекает меня и внешняя арка не остаётся позади.

Снова холодный, оглушительный стук камня о камень, и дыхание перехватывает от паники.

Я выкручиваюсь как могу, стараясь разглядеть то, что рисует воображение, пока каждый мускул ждёт нападения. Краем глаза замечаю тёмные силуэты. Они движутся — но, как я понимаю через несколько секунд потрясения, — не несутся в безумном натиске, как тогда, когда я выходил отсюда один.

Наконец некоторые из них появляются в поле зрения. Они обступают нас, но останавливаются в нескольких футах, словно перед невидимой преградой. Не тянутся вперёд, хотя угроза исходит от вычерченных обсидиановых дисков, составляющих их лица. Каждый повёрнут к нам. Ко мне. И на каждый шаг несущей меня фигуры все до единой обсидиановые статуи делают соответствующий.

Они идут отовсюду. Всё больше. Ещё больше. Текут вокруг нас, почти без просвета между ними. Все пульсируют у меня в голове. Серебряная статуя шагает вперёд — светлый остров в чёрном море. Они следуют за ней тёмной волной с перекатами. Уже забивают улицу. По-прежнему не больше нескольких футов между мной и ближайшей из них. Никогда не ближе. Никогда не дальше. Только оглушительный перестук полированных ног о влажный камень сопровождает нас.

«Эм, — шепчу я дрожащим голосом. — Нельзя ли чуть быстрее?»

Нет.

Мы движемся вперёд, преследуемые нашей жуткой, огромной свитой. Я едва дышу — и из-за положения, и от ужаса. Мысленно умоляю тело подо мной ускорить шаг. На востоке в небе появляется слабый свет, который стремительно усиливается. Времени почти не осталось, но, кажется, мы успеем.

Мы идём по скользким улицам двадцать минут. Сорок. Мышцы ноют от того, что я стараюсь не двигаться, от непрекращающегося напряжения и страха. Свечение на горизонте стало слишком ярким. Грохочущий рёв тысячи ног, чеканящих шаг, чтобы не отстать, — никогда не нарушая строя, никогда не приближаясь и не удаляясь.

Потом, наконец — внезапно — мы останавливаемся.

Я успеваю лишь почувствовать резкое прекращение движения, прежде чем серебряные руки подхватывают меня и швыряют вперёд. Я кричу, неловко переворачиваюсь в воздухе, приземляюсь на бок и перекатываюсь, смягчая удар. Вскакиваю на ноги и отступаю назад, выставив руку в защитном жесте, ожидая, что обсидиановый поток вот-вот захлестнёт меня.

Но вместо этого я вижу перед собой море безмолвных, неподвижных чёрных фигур по обе стороны от серебряной. Они выстроились в идеальную невидимую линию, протянувшуюся между краями двух последних зданий по обе стороны улицы, и я быстро оглядываюсь через плечо — позади лишь булыжная мостовая и арка, точь-в-точь как та, через которую я вошёл в город. Берег озера за ней подёрнут быстро светлеющим сине-зелёным оттенком, отражая густо поросшие лесом холмы на том берегу. Одинокая фигура в белом плаще ждёт под деревьями.

Мы достигли самого дальнего края Форнакса.

Серебряный страж неожиданно снова двигается. Бросает вслед мне руку своего двойника небрежным, почти раздражённым жестом. Та ударяется с глухим звоном, катится и останавливается рядом со мной.

«Взаимно», — ворчу я язвительно. Осторожно поднимаю её, с трудом справляясь с огромным весом. Не отрывая взгляда от огромной толпы следящих, пульсирующих статуй, которые совсем рядом.

Первые лучи солнца падают на здания за моей спиной, и земля вздрагивает.

Вэк.

Я бегу.

Никакой погони, никакого леденящего кровь топота за спиной, пока я борюсь с окоченевшими непослушными конечностями и грузом своего трофея. Вода на ступенях впереди, ведущих вниз от Форнакса, начала пениться. Камень уходит под воду.

Потом я спотыкаюсь в арке и прыгаю не разбирая куда. Ноги уходят в ил озерного дна. Я отчаянно рвусь к берегу, не обращая внимания на новый удар ледяной воды.

Лир ждёт. Белоробый друид смотрит с ужасом, не отрывая взгляда от того, что позади меня. Я не решаюсь обернуться, пока не достигаю спасительного мелководья; когда я всё же оборачиваюсь, то вижу, что город уже ушёл на несколько футов, и головы статуй, которые только что следовали за мной, торчат вровень с поверхностью. Они всё ещё столпились у края города. Неподвижные. Без всякого сопротивления скрываются под волнами.

Я падаю на гальку. Тяжело дышу.

«Деаглан.» Голос Лира дрожит. Что-то не так — гнев или страх, и то и другое не к добру, — но он соблюдает форму. «Какую милость явили тебе боги в Форнаксе?»

Измотанным жестом я бросаю серебряную руку перед растерянным друидом.

«Великий дар.» Богато украшенная резьбой конечность лежит перед ним ладонью вверх, три переплетённых завитка Форнакса видны на ней. Лир бледнеет, не в силах оторвать взгляд. Рассвет резкими тенями прочерчивает его измождённые черты.

Я смотрю на его лицо. Облегчение внезапно сменяется тревогой.

«Воистину великий дар.» Глубокий, насмешливый голос за спиной друида заставляет мои руки дёрнуться к оружию, которого у меня больше нет. Из деревьев выступает громоздкая фигура. Потом ещё три за ней, отрезая любую мысль о бегстве. «Поистине боги благоволят тебе.»

Движение — что-то бросают в мою сторону. Несколько кусков дерева, разорванных, расщеплённых, изрубленных и обгоревших, рассыпаются передо мной. Я смотрю, озадаченный, пока постепенно не узнаю в покрытых символами обломках нечто знакомое.

Сердце обрывается. Ни один из кусков не пульсирует, но я сразу понимаю: передо мной — разбитые останки моего копья.

Самая крупная из теней шагнула из леса навстречу рассвету.

— Рад снова видеть тебя, Леафеар, — сказал Галлхобар.

OceanofPDF.com