[]LXIII

КАПАЮЩИЕ, СИЛУЭТНЫЕ ФАСАДЫ И СКОЛЬЗКИЕ улицы Форнакса были зловещими, безмолвными и холодными. Я бежал трусцой — онемевшие подошвы хлопали по мокрому камню. Торопился, но осторожно. Никаких огней, чтобы противостоять неуклонно сгущающимся сумеркам, однако тонкий серп луны уже начал подниматься, и я не думал, что этой ночью меня оставят в полной темноте. Тем не менее я держался главной дороги — самой широкой и прямой из всех. Вода всё ещё сочилась. Мёртвые тени и пустые строения зияли повсюду. Мне казалось, будто я ступаю по хребту трупа.

Ещё более странным было нарастающее чувство узнавания с каждым знакомым ориентиром. Даже в сгущающемся сумраке я видел Катен. Ничего напрямую узнаваемого, но Республика кричала из каждой линии, и хотя я не видел ни одного великого города с тех пор, как попал в этот мир, — если такие и существовали, люди, которых я узнал, не строили бы их так. Это было слишком величественным, красивым, но чрезмерно гордящимся собой. Какой-то общий пережиток далёкого прошлого, быть может? Слишком много сходства для случайности. Статуя справа от меня, почти сошедшая за Ворциан. Фризы на стенах слева, словно вырванные из какого-то катенского мифа, хотя я не узнавал ни одного из персонажей или сюжетов. Мужчина, держащий светящийся шар. Орёл, сражающийся с волком. Я не останавливался, чтобы рассмотреть их поближе. Не мог. Последний окровавленный свет истекал с запада, и всё, что рисовало путь впереди, было серебряным и чёрным — блестящие струйки и сверкающие капли текли повсюду.

Присутствие отца на холме далеко позади слабело. И ещё слабело. А затем исчезло.

И тут начались статуи.

Они были не похожи на те, что стояли на постаментах; когда я впервые увидел их, то застыл, уверенный в полумраке, что столкнулся с врагами, и лишь с трудом заставил себя двигаться дальше — почти минуту простояв настороже за колонной. Они стояли на коленях по краям дороги, выстроившись вдоль неё насколько хватало глаз. Более тёмные тени, их мокрые силуэты тускло блестели в бледном лунном свете.

Когда я сосредоточился на них, они мягко пульсировали в моём сознании. Прошлой ночью отец подтвердил, что я чувствовал Волю, вложенную в него и поддерживавшую его жизнь. []Что означало: я был прав насчёт того, почему чувствовал более слабую версию того же самого от своего копья.

И это также означало, что все эти статуи тоже были наделены Волей.

Наконец я набрался смелости подойти ближе. Их были сотни. Андрогинные тела с тем, что выглядело как плоские широкие диски вместо склонённых голов. Все одного роста, одного телосложения, одной позы. Я присел рядом с одной. Она была изысканно сделана. Полностью из того, что выглядело как обсидиан, отполированный до зеркального блеска. Хотя не из единого куска, понял я спустя мгновение. Каждая конечность, казалось, была сделана отдельно и подвижно сочленена. Вплоть до суставов на пальцах.

Я пригляделся. Там, где должно было быть лицо, был точно выгравирован символ Иерархии.

Я смотрел, содрогнулся и, не прикасаясь, двинулся дальше.

Я продолжал идти сквозь строй тревожных статуй десять минут. Двадцать. Их были тысячи — не только вдоль дороги, по которой я шёл, но и вдоль каждой улицы, мимо которой я проходил. Они и пустой, капающий город глазели на меня со всех сторон. Физическое усилие по крайней мере не давало мне замёрзнуть.

Наконец я заметил здание, о котором наверняка говорил Лир. По меньшей мере сто футов высотой и шире, грандиознее своих окружающих собратьев — его покатую крышу поддерживали огромные колонны, покрытые затейливыми фризами. Ещё изображения событий, которых я не узнавал. Ещё образы мифов, которых я не знал. Оно казалось неправильным — каким-то образом. Катенская цивилизация, которая не была катенской. Одновременно знакомой и чужой. Словно смотришь в зеркало и видишь незнакомца.

Но именно это я и искал. Даже если не брать в расчёт его размеры, ряды коленопреклонённых статуй указывали путь прямо к его центральной треугольной арке.

Я приближался с тревогой. Вода всё ещё сочилась серебряным занавесом через вход — питаемая каким-то оставшимся водосборником выше. Луна открывала надпись, тянувшуюся вдоль всей длины. Ещё древний ветусианский. Для безопасности Луцеума.

— Ну что ж, это обнадёживает, — пробормотал я.

Я постоял там, затем обернулся и осмотрел дорогу назад. Странные статуи, выстроившиеся вдоль пути, притягивали взгляд, но они были такими же, как прежде. Здесь снаружи не было ничего, что намекало бы на то, что может быть внутри.

— Войди.

Я резко обернулся, оглядываясь в поисках источника слова. Женский голос. Никого рядом, но шёпот был так, будто он звучал у меня прямо в ухе. Я безумно уставился в тени на пять секунд, сердце колотилось. Десять. Только журчание воды.

[]Если раньше я был встревожен, теперь я почти застыл на месте. Дрожал. С одной рукой и без оружия. Я мог просто обойти это место. Двигаться дальше и надеяться, что смогу ответить на все вопросы, которые Лир может задать мне с другой стороны.

Но правда была в том, что я понятия не имел, возможно ли это вообще. Я мог убить себя в попытке. А Тара, Падрейг, Лир — они не отправили бы меня сюда, если бы не думали, что я смогу пройти какое бы испытание ни ждало внутри.

Я поднялся по ступеням к арке и, пригнув голову от ледяных брызг, падавших сверху, прошёл в тень.

ВНУТРИ ЗДАНИЕ НЕДОЛГО ОСТАВАЛОСЬ ТЁМНЫМ.

Я не успел сделать и десяти шагов внутри, как впереди снова заметил серебряное свечение. Вскоре я уже проходил сквозь ещё одну арку и снова оказывался в холодном свете.

Я запнулся и остановился.

Передо мной открывался вход в огромный вытянутый атриум, обрамлённый двумя рядами толстых колонн, а за ними — гладкими стенами, которые влажно блестели, уходя вверх. Между колоннами стояли ещё те чёрные статуи. Сотни их — отполированных и безликих, если не считать трёх линий, сходившихся в вершине, — жутко стоявших по стойке смирно. Хотя эти, по крайней мере, не пульсировали Волей так, как те, что снаружи.

Большая часть пространства в триста футов была слегка утоплена, образуя бассейн глубиной не более фута; вода отражала ослепительный золотой пульс колонны, поднимавшейся из её центра, — резкий контраст на фоне монохромного неба. Бассейн, казалось, дрожал. Совершенно спокойный и всё же какой-то тревожный на взгляд, он преломлял свет так, что у меня начинала болеть голова.

Сам свет, отбрасывавший длинные тени во всех направлениях от бассейна, исходил из огромного белого обелиска. По нему обвивались золотые жилы света, пульсируя.

Я был достаточно выбит из колеи, чтобы не сразу понять, что это такое, — на секунду. Несмотря на то что оно заполнило весь мой взгляд. Несмотря на то что шрамы на спине заныли инстинктивно.

Колонны Авроры.

Я смотрел в оцепенении, пытаясь осознать важность происходящего. Она была куда ярче той Колонны Авроры, которую я знал, — свечение той, что в Тенсии, едва было заметно, — но сомнений не оставалось. Видеть её здесь казалось невозможным: в Республике каждая охранялась постоянно. Каждая известная находилась под полным контролем Катена.

Я не двигался, залитый золотым светом, и наконец перевёл взгляд дальше. В воде тоже стояли две статуи, вытянувшись по стойке смирно, — между мной и обелиском. Не похожие на те, что я уже заметил: эти были целиком сделаны из серебра, и вместо гладкой поверхности каждый дюйм их тел покрывали символы, напоминавшие те, что воины наносили на себя перед боем. Головы у них были тонкими, но вместо диска — вычеканенные мерцающие бесконечные узлы. Каждая держала копьё и, в отличие от сотен чёрных фигур, выстроившихся вдоль краёв бассейна, эти источали тот самый слабый пульс Воли, который я почувствовал в тех, что видел снаружи.

В груди возникла тревожная вибрация. Холод, пробиравший до костей ещё несколько мгновений назад, сменился чем-то густым и тёплым. «Достойный и расколотый — вперёд. Иди к менгиру».

Я вздрогнул от шёпота, но снова огляделся и никого не увидел. Достойный и расколотый? Я понятия не имел, что это значит. Впрочем, в остальном указание мне и не требовалось. Идти было больше некуда. Делать — больше нечего.

Я вошёл в бассейн.

Вода была тёплой и, что было ещё неприятнее, не рябила, когда я встал в ней. Я нахмурился, затем присел и зачерпнул её одной рукой, позволив стечь сквозь пальцы обратно на стеклянную поверхность. Вода впиталась бесшумно, без единого всплеска.

Я медленно брёл вперёд. По мере продвижения я начал замечать острые блики под поверхностью. Металл, рассыпанный по дну мелкого бассейна.

Оружие.

На дне лежали клинки, копья и ножи. Одни — золотые, другие — железные или каменные. У многих были деревянные части, но ни одна, похоже, не гнила и не рассохлась. Даже сквозь искажающую линзу воды было легко разглядеть, что на каждом — те же отметины, что на оружии Тары, Падрайга и моём собственном. Девять отдельных участков, каждый со своим символом.

Я шёл осторожно, разглядывая их. Это испытание предназначалось одновременно для воинов и друидов; воин, разумеется, должен был взять одно из них. Но здешние воины думали иначе. Для них оружие было особенным. Частью их самих. Особенно для насцеанн.

Я не обратил на них внимания. Прошёл мимо, миновал ряды пустых чёрных статуй, а затем — двух пульсирующих серебряных, пока не оказался перед Колоннами Авроры. Она возвышалась надо мной. Её сияние было столь ярким, что мне пришлось заслонить глаза.

«Положи руку на менгир».

Вот оно. И этому указанию я не удивился, хотя шёпот всё равно тревожил меня сильнее, чем я мог выразить. Способность насцеанн, необходимость пройти это испытание — теперь всё обретало куда больше смысла, даже если я по-прежнему не понимал, как именно оружие передаёт Волю своим владельцам.

Единственное странное обстоятельство: я уже израсходовал Волю, которую даровало моё копьё. А это должно было быть невозможным.

«Положи руку на менгир».

Годами я боролся с этим. Я выбирал порку — снова и снова, — лишь бы не сдаться перед Колоннами Авроры в Летенсе. И всё же это было иным. Это не Иерархия хотела сделать меня одним из своих. Как ни трудно было разграничить, больше это не было вопросом принципа.

Я всё равно колебался.

«Положи руку на менгир».

— Почему? — произнёс я вслух. Слово, казалось, поглотил вязкий бассейн.

В ответ пульсация Колонны Авроры, казалось, усилилась, но никакого иного ответа не последовало.

Я стоял ещё несколько секунд. Скорее нехотя, чем нерешительно. Но времени у меня здесь оставалось всё меньше.

«Положи руку на менгир».

Я зарычал и прижал ладонь к вибрирующим, светящимся жилам Колонны Авроры.

В Катене для передачи Колумны способности использовать Волю требовался особый ритуал. Слова, которые нужно было произнести, чтобы хоть что-то произошло. Я знал это, потому что много раз прикасался к Колоннам Авроры там. Матрона Атрокс физически прижимала меня к ней ранними утрами, когда не было иных свидетелей, кроме жрецов, и кричала, требуя покорности, снова и снова. Но я так и не сдался, и прикосновение всегда было лишь кожей о безответный камень.

Это было иначе.

При контакте раздалось гудение. Словно высвободилась энергия, которая незаметно накапливалась вокруг меня, — невидимая волна взорвалась от обелиска, пронеслась сквозь камень и унеслась в остальной Форнакс.

Затем боль в голове — острая, холодная, отчётливая.

«СИНХРОННО!» Женский крик был паническим — настолько внезапным воплем, что я пошатнулся. Слово рикошетом отдалось у меня в черепе.

И тогда — пульс повсюду.

Окружение не изменилось, но в сознании город внезапно ожил присутствием. Те статуи снаружи сияли, точно маяки. Тысячи и тысячи их.

И ещё — те двое, что были здесь.

Я едва успел уловить движение. Мелькнувшая тень прервала свет Колонны Авроры слева, в глаза блеснул отблеск на мокром камне.

Я бросился в сторону, перекатившись сквозь неестественную воду, когда копьё рассекло пространство, где я только что стоял. Я поднялся на ноги, отфыркиваясь, — густая странная жидкость глухо капала обратно в неподвижный водоём, — и обнаружил, что две серебряные статуи сдвинулись с места. Двигаются. Их искусно выкованные головы обращены ко мне. Копья — в атакующих позах.

— Вэк! — вскрикнул я в панике и шагнул назад, когда ближайшая из них снова ударила — быстро и плавно, вопреки металлической природе своего тела. Перед моим взором они вспыхивали и пульсировали, надвигаясь синхронно, в жуткой слаженности. Медленно, но без колебаний и без тени пощады.

Я обернулся к выходу — как раз вовремя, чтобы увидеть, как толстый камень опускается, замуровывая арку.

— Ох, вэк. — Трудно было не поддаться панике. Другого выхода я не видел. Я продолжал пятиться, потом присел и подхватил пульсирующий клинок, замеченный в воде рядом.

НЕДОСТОИН. Ощущение сотрясло меня — болезненное, тоскливое — едва я коснулся рукояти. НЕДОСТОИН.

Я брезгливо отшвырнул клинок и схватил другой — чуть длиннее и уже.

НЕДОСТОИН. Я отбил очередной выпад статуи и сдержал желание бросить и этот. НЕДОСТОИН.

Я бросился бежать — из водоёма, между колоннами и неподвижными, к счастью, чёрными статуями. Дальняя серебряная фигура заходила с фланга, пока ближняя снова атаковала меня. Пытаясь попасть в мою слепую зону. Ужас, грозивший захлестнуть меня, нарастал. Значит, они разумны.

НЕДОСТОИН.

— Заткнись! — крикнул я в сердцах. Ускользнул от очередного удара — месяцы тренировок брали своё. Эти создания быстры, но не сверхъестественно; по правде говоря, они медленнее Тары и Падрейга, а может, и Конора. Хотя толку от этого мало. Даже с мечом в руке я понятия не имел, как убить то, что не истекает кровью.

НЕДОСТОИН.

Я продолжал кружить, уворачиваясь между колоннами и статуями, ставя камень и камень между собой и преследователями. Они не торопились, словно готовы были вечно длить этот неловкий постепенный танец, — что по меньшей мере давало мне возможность хоть немного собраться с духом. Может, это часть испытания? Маловероятно. Если ни что иное, то сам способ, которым было выкрикнуто слово «синхронный» — тот термин, что отец применил ко мне прошлой ночью, — говорил о том, что здесь я враг.

НЕДОСТОИН.

О. И это тоже.

Уворачиваясь и отбивая удары, пока одна из серебряных фигур снова не замкнула дистанцию, я лихорадочно думал. Они питаются Волей, это очевидно. Поможет ли мне это? Гнилые боги. Возможно. Поддерживать насыщение Волей без прямого зрительного контакта требует ясной мысленной связи с предметом, точного запечатлённого образа его формы. Если форма изменится достаточно сильно — если она слишком отклонится от образа в сознании вложившего Волю — Воля иссякнет. Вернётся к своему источнику.

НЕДОСТОИН.

Я резко сменил направление, скользнул вперёд в сковывающую воду, ставя ближайшую статую между собой и её напарницей. Клинок сверкнул. Парирован. Снова и снова — шквал отчаянных ударов, пока второй сверкающий силуэт занимал позицию. Я быстрее, и мой клинок задел серебро раз, другой. На мягком металле остались царапины и вмятины. Статуя не обратила на это никакого внимания.

Я отступил, тяжело дыша. Недостаточный урон? Или неверная тактика? Проклятые боги. Под ногами светилась Воля — каждое оружие в воде мерцало мягкими пульсациями. Рано или поздно статуи окажутся достаточно изломаны, чтобы движущая ими сила стала попросту бессильной. Но сколько ударов придётся нанести хотя бы одной из них…

Выбора, впрочем, не было.

Я кружил вокруг ослепительных вспышек Колонны Авроры около минуты. НЕДОСТОИН. Трёх. НЕДОСТОИН. Дольше. По большей части — в стороне от воды, лавируя между колоннами, но время от времени врываясь в гущу схватки нерегулярными рывками; металл звенел о металл, и мой клинок превратился в молот. Я бил куда мог, но после первых нескольких ударов сосредоточился на головах. Это была не просто самая заметная их часть — она должна была деформироваться легче всего.

Но это и самая труднодоступная цель, а я стремительно уставал — тогда как они, похоже, не уставали вовсе. Они двигались ничуть не медленнее, чем в первые секунды схватки. Слишком тяжёлые, чтобы сбить с ног или вышибить из равновесия.

Сколько уже минут длилась эта неуклюжая игра в кошки-мышки, когда мне наконец удалось нанести настоящий удар по серебряной голове одной из статуй. Мощный удар, с вложением всей силы. Знак смялся — переплетённые серебряные линии сошлись, погнулись в трёх слоях вглубь. Руку пронзила отдача, я едва не выронил клинок, а потом отступил, задыхаясь от торжества. Добрая половина проклятого узора вдавлена внутрь.

Статуя замерла, и на разбивающе-надежный миг я был уверен, что она застыла на месте.

НЕДОСТОИН.

Затем снова двинулась вперёд. Словно ничего не произошло.

Я застонал; рука теперь налилась свинцом — не только от усталости, но и от медленной, тяжкой уверенности, давившей с каждой уходящей секундой и каждым бесплодным всплеском усилий. Сердце билось в тошнотворном ужасе. Вэк.

Я умру здесь.

OceanofPDF.com