LX

СЛЕДУЮЩИЙ ЧАС Я ПРОВЁЛ В ОСНОВНОМ СЛУШАЯ УДИвительный звук голоса отца. Смеялся над его привычным невозмутимым юмором и проливал слёзы над общими воспоминаниями. Упивался самой его близостью, и сквозь всё это, сквозь дымку радости, старался как мог осмыслить то, что он мне рассказывал.

В итоге объяснение оказалось простым, если не правдоподобным. Когда-то, в незапамятные времена, шла война против чего-то, созданного нашими далёкими предками, хотя найденные записи были неясны относительно точной природы этого существа. Победа в той войне потребовала не только Колонн Авроры и Катаклизмов, но и разделила мир на три отдельных: называемых Рес, Обитеум и Луцеум.

И что, активировав древнее устройство за Лабиринтом, я тоже был разделён. Скопирован.

Из всего, что отец рассказал мне этой ночью, это было труднее всего принять, хотя всё и укладывалось в кусочки, которые я уже знал. Я заставил его повторить. Спорил, несмотря на то что узнавал название «Луцеум» из тех выжженных мгновений при выходе из Лабиринта, когда потерял руку. Но в конце концов это дошло до меня. Люди здесь никогда не слышали о Катене, потому что Катен здесь не существует. Другая версия меня всё ещё там, в Ресе. Всё ещё с Эмиссой, Каллидом и Эйдином, или, может быть, уже отбыла в Жатьер, если я — он — каким-то образом выиграл Юдициум. Отец, думаю, знает об этом больше, чем говорит. Но он не заговаривал об этом, и я не настаивал. Слишком много другого я хотел узнать. И, возможно, кое-что предпочёл бы не знать.

В конце концов запас знаний отца иссяк. Кому другому — я бы ни слова не поверил.

Что и подвело меня к следующему вопросу.

— Как ты здесь оказался? — Чем больше он объяснял, тем больше я удивлялся его присутствию. — Ты сбежал от Военного ведомства, а потом прошёл за мной через Лабиринт? Тебя тоже… скопировали?

— Нет. — Он поморщился. — Когда Димидий Квискель разбудил меня, я рассказал ему всё, что знал. Катаклизмы. Оружие. Соливагус. Всё. — В признании звучал стыд, хотя он и добавил: — У них есть способ управлять мёртвыми. Заставлять отвечать правдиво. Невозможно противиться. Поэтому они удовлетворились и вернули меня во тьму. А потом однажды меня разбудил незнакомец. Человек, называвший себя Остием. Он высокий. Худой. С шрамом вот здесь. — Он провёл линию пальцем по лицу.

Я медленно кивнул. — Я его видел. В прошлом году, в Катене. Он работает с Ангвисом.

— Я думаю, он использует Ангвис, — тихо поправил меня отец. — Он хотел знать, что я рассказал Военному ведомству, а потом хотел узнать о тебе. О твоём характере, твоих слабостях. О том, как тебя можно было бы использовать. Это был первый раз, когда я понял, что ты должен быть жив. — При этих словах он улыбнулся.

Я помедлил. — Что ты ему рассказал?

— О твоих слабостях? С чего начать. Твой вспыльчивый нрав, само собой. Мулиное упрямство. Безрассудство. Неспособность допустить, что ты можешь в чём-то ошибаться. Хм. Что ещё? То, что ты совершенно беспомощен во всём, что хоть сколько-нибудь приближается к искусству. О, и то, как ты краснел и начинал заикаться всякий раз, когда какая-нибудь красивая девушка пыталась с тобой заговорить — помнишь это? И ты очень медленно схватывал—

— Боги. Ладно. — Моя насмешливая хмурость уступила место ухмылке, встретив его улыбку. — Может, я изменился?

Его улыбка дрогнула, и он взъерошил мне волосы. Кивнул. — Так сильно, Диаго. Так сильно, и совсем нет. — Он вздохнул. — Остий оставил меня там на… я не знаю, как долго. Но когда он снова разбудил меня, то попросил о помощи. Ты прошёл через Лабиринт, и он освободит меня — при условии, что я соглашусь присматривать за тобой здесь.

Я нахмурился. Покачал головой. — Почему ты? И как ты сюда попал?

— Как? У него есть способность перемещаться между Ресом и Луцеумом. Не Обитеумом. Я не знаю, как он это делает. — Отец прикусил губу. Его привычка, когда он думает. — Что касается «почему»… я спросил о том же, и он сказал, что ему нужен кто-то, кому он мог бы доверять, что тот захочет помочь тебе, а не просто выполнять букву его указаний.

— Ты думаешь, он лгал? — Я слышал сомнение в голосе отца.

— Думаю, у него были дополнительные мотивы. Лучшее, до чего я додумался, — что он опасался, как бы меня не использовали против тебя в Ресе. Но я также думаю, что твоё появление здесь стало для него неожиданностью, которую он ещё не понял, как вписать в свои планы, и он суетился. Друид, о котором ты мне рассказал — Киан? Я должен был сгладить ситуацию с ним, когда он приведёт тебя ко мне. Он ожидал, что Остий встретит его на Соливагусе, когда кто-нибудь в конце концов пройдёт через Врата, но к тому времени, когда Остий узнал о тебе, ты уже, по всей видимости, был на корабле, возвращавшемся в Фиахру. — Он покачал головой. — Но в итоге настоящие мотивы Остия не имели значения. Не для меня. Данного им объяснения мне было достаточно. Я лишь попросил, чтобы он позволил мне попрощаться с той твоей версией, что в Ресе, — и мы пришли сюда.

Я помолчал, затем: — Ты говорил со мной? С другим мной?

— Куда меньше, чем мне хотелось. И он был… не в себе. Я даже не уверен, что он запомнит это. — Его улыбка была печальной. — Это было эгоистично. Просто… казалось неправильным вот так его бросить. Бросить тебя, не попрощавшись.

— Но ты предпочёл не приходить ко мне здесь? — В этом вопросе, который давно меня мучил, чуть слышалась обида. Я всё ещё чувствовал от него эту странную пульсацию. — Знаю, ты был у Лох Траэнала, предупредил меня о том набеге. И раньше, в Дидеане, когда пришёл Лир. Ты легко мог встретиться со мной тогда. Почему сегодня ночью?

— Тогда это было из-за того, что надвигалось — вещи, на которые я мог обратить твоё внимание, но не предотвратить. Теперь — из-за того, куда ты направляешься.

— В Форнакс?

— В Каэр Арас. — Он помолчал. Глубоко вздохнул. — Ты не можешь ехать, Диаго.

Я пробормотал что-то похожее на смешок. Решил, что он шутит, но надежда угасла, когда я увидел его выражение лица. Оно тоже было знакомым. — Почему?

— Как ты думаешь, почему? — Он грустно улыбнулся мне. — Я только что сказал тебе, что ты, возможно, держишь в руках ключ к спасению целого мира. Я сказал тебе, что был возвращён из мёртвых, чтобы защитить тебя. Ты идёшь навстречу не просто войне — войне, Диаго — но и тем самым людям, которые охотятся на тебя! И судя по всему, что я видел на пути сюда, они победят. Если ты не падёшь в бою, они захватят тебя и принесут в жертву своим богам, и так или иначе целый мир будет потерян.

Я смотрел на него. — Я уже дал слово, что буду там. Они мои друзья. Я должен идти.

— Нет, не должен. Если они твои друзья, Диаго, и знали бы то, что знаем мы, — они непременно сказали бы тебе то же самое. — Мягко. Но всё равно я чувствовал тяжесть его ожидания.

— Это не их решение.

— У тебя есть более высокая ответственность. — В голосе прозвучал резкий оттенок. Он, пожалуй, не ждал здесь сопротивления. — Принц должен…

— Я больше не принц.

Молчание затянулось. Мука этих слов отразилась на его лице не меньше, чем жгла у меня в груди. Я произнёс это в гневе, но за ними стояла потеря, которая тяготила их, остановив разговор, и ни один из нас, казалось, не знал, как его возобновить.

Наконец я шевельнулся. — Пять лет назад я бежал. Ты знал это? Кари погибла, я выбрался и бежал, пока ты и мама, и Иса оставались в плену. Я сделал выбор и выжил за счёт тех, кого любил. — Я поднял взгляд. Отогнал навернувшиеся слёзы и вложил всю свою решимость в слова. — Больше никогда.

Глаза отца отразили мою скорбь, и он улыбнулся мне сквозь боль. — Это был тот выбор, которого хотели от тебя те, кого ты любил. Они так рады, так рады, что ты его сделал. Поверь мне. — Он присел передо мной и крепко обнял меня. — Я не стал бы просить тебя об этом, если бы мог обратиться к кому-то другому.

— Но мог бы. Это необязательно должен быть я. Просто… неудачное стечение обстоятельств, что я оказался в этой ситуации!

— Неудачное стечение обстоятельств? — Он отстранился, чтобы снова взглянуть на меня. — Нет. Неудачное стечение обстоятельств — это быть тем Октавом, который видит правду об Иерархии. Это быть крестьянином, солдатом или торговцем, который понимает абсурдную власть тех, кто стоит над ним, но не в силах убедить их действовать. Это быть среди тех, кто знает о грядущих великих и страшных опасностях и ничего не может с этим сделать. Неудачное стечение обстоятельств? Неудача — это беспомощность, Диаго. Неудача — это отсутствие выбора. Многие из нас чувствуют эти течения, но могут лишь тонуть в них. Миллионы и миллионы людей лишены удачи. Но ты — не один из них.

Он закончил с твёрдым ударением, и я промолчал. Его спокойная, непоколебимая вера ударила под дых, а за ней — истина, которую я сам знал.

Отец вернулся на своё место по другую сторону костра и вздохнул.

— Ты помнишь… не знаю. Примерно за шесть месяцев до вторжения, — произнёс он вдруг. — Когда вы с Исой изучали политическое устройство Кимра?

— Хм. Смутно. — Смена темы выбила меня из колеи.

— Однажды после полудня она поджидала меня. Я закончил дела в Большом Зале, мы прошли в столовую, и как только мы остались одни, она разрыдалась. Ты схватывал всё так намного легче, чем она. Ей приходилось биться, а ты и глазом не моргал.

Я нахмурился. — Я… не знал, — тихо произнёс я.

— Знаю. И знаю, что если бы знал — постарался бы это скрыть. Сделал бы менее заметным для неё. Нашёл бы способ поднять ей настроение. Я говорю тебе это не для того, чтобы повесить на шею, Диаго. Во многом ты очень чуток, и когда это так, ты один из самых добросердечных людей, каких я знаю. — Он выдохнул. — Но порой талант и чуткость борются за один и тот же воздух. Тебе всегда всё давалось так легко, что твои ожидания от других перекосились. Ты никогда по-настоящему не понимал, что им под силу, а что нет. — Он положил руку мне на плечо. — Всё это я говорю вот к чему, Сын: это должен быть ты. Ты. Не только потому, что ты оказался в этой ситуации, не только потому, что тебе повезло. Но потому что ты один из очень немногих, кто мог бы справиться. Ты всегда был чудом. И этот дар, этот талант, не обходится без цены.

Долгое время я молчал. Перебирал его слова. Я не хотел спорить с отцом. Никогда не хотел. Он всегда был так уверен. Всегда прав.

— Но ты не знаешь. — Я произнёс это тихо. Не решаясь встретиться с ним взглядом. — Ты не знаешь, победит ли Фиахра. Ты не можешь быть уверен, что я иду прямо в руки Руарка. Это риск, но таким же риском были ежедневные тренировки на Лох Траэнала. Таким же риском было плавание сюда. Таким же — пройти через лес ночью. Я могу умереть этим вечером, споткнувшись о камень. Ты не знаешь. — Я всё же встретил его взгляд. — Я тоже не знаю, но это моё решение, Отец. Независимо от того, считаешь ли ты его правильным.

Он долго смотрел на меня, а между нами горел огонь. К моему облегчению, без гнева.

— Ты спросил, почему я не говорил с тобой раньше сегодняшнего вечера. — Он прикусил губу. — Я нашёл тебя через месяц после того, как ты оказался здесь. Ты был с той семьёй. Работал на ферме. Я едва не пришёл к тебе тогда, но… Последний год я надеялся, что в этом мире тебя ждёт второй шанс. Шанс на жизнь, какой я хотел бы для тебя. Ту, которой ты заслуживаешь. Где ты счастлив и свободен. — Он помолчал. Подумал. — Свобода — это столько же про то, чтобы оставить что-то позади, сколько про отсутствие оков. Я — часть тебя, Диаго. Всегда буду ею, и я несказанно горжусь этим. Но я призрак, и то, что я несу с собой, эта вещь, в которую мы оба запутаны, — это боль. Всё это время, даже зная то, что я знаю, я надеялся, что смогу уберечь тебя от неё. — Он потёр подбородок. — И о том времени, которое мне удалось тебя уберечь, я не сожалею. Правда в том, что если бы я сказал тебе раньше, это было бы ради меня, а не ради тебя. Это было бы эгоизмом.

— Но я так рад знать, что ты жив. Если бы ты просто сказал мне…

— И попросил тебя снова жить во лжи? Хранить тайны, которые ты не можешь доверить ближайшим друзьям? — Он улыбается. — Я наблюдал за тобой, Диаго, и ты вырос за этот год. Ты снова научился доверять и любить — я не был уверен, что ты сможешь. Ты обрёл здесь радость и покой, которые, как я думал, утеряны для тебя навсегда. И пусть этому времени пришёл конец, оно помогло сформировать тебя в того человека, каким я всегда надеялся тебя увидеть. Не только в твоих достижениях — ими я всегда гордился. Но в твоём счастье. В твоём отношении к жизни. Ты взял эти шрамы, эти ужасные шрамы, и научился не позволять им определять тебя. — В его голосе появилась трещина. — Ты никогда не был один здесь, Диаго. И не потому, что я следил за тобой.

Он обнял меня, и я ответил на объятие. — Значит, ты… ты не станешь останавливать меня?

Он засмеялся. Прижал меня крепко. — Я не смог бы, даже если бы захотел. Так и должно быть. Я могу быть с тобой не согласен, но ты всё равно тот человек, каким я всегда хотел тебя видеть, прежде всего, — прошептал он. — Твой собственный.

И с этим часть тревоги спала. Не потому что я получал своё. Не потому что отец считал это правильным выбором. А потому что он был готов позволить этому выбору быть моим.

После мы ещё долго говорили. Напряжение не ушло совсем, но оно больше не стояло между нами. Мы смеялись — по-настоящему, тепло. Он объяснил, что пульс, который я чувствую от него, — это Воля, вложенная в него; Остий сказал ему немного — лишь о том, на каком расстоянии нужно держаться, чтобы я не заметил. Рассказал, как приблизился той ночью, чтобы предупредить меня о налётчиках. Показал, как мог следить за мной все эти месяцы, — примерно десятисантиметровый серый каменный стилет, который дал ему Остий; подвешенный на цепочке, он мягко тянулся ко мне. Когда я узнал в нём тот самый, что Релуция подарила мне на навмахии, и тихо объяснил его связь со мной, отец тотчас же, с горечью, убрал его.

Я спросил об завтрашнем испытании — Форнаксе. Он ничего о нём не знал.

В конце концов я заметил, что луна клонится к закату, а не восходит. Отец тоже это увидел.

— Ты мог бы пойти со мной. — Я произнёс это вслух, в то нежелание расставаться, которое явно чувствовали мы оба. — Лир не обязательно знать…

— Не могу. — Он выглядел смущённым, затем вздохнул. — Друиды здесь. Они почуют именно то, что чувствуешь ты, если я подойду слишком близко. И поймут почему, — сказал он твёрдо, будто был намерен не уклоняться от этого факта. — Остий предупредил меня — у них есть способы справляться с мёртвыми. Быстро и эффективно. Я должен держаться на расстоянии.

— О.

Он услышал моё разочарование. — Это не значит, что ты должен держаться на расстоянии. Я буду рядом. Достаточно близко, чтобы ты теперь знал, где я. Когда бы ты ни смог вырваться, Диаго, я буду здесь. — Он ответил на мою внезапную улыбку с нежностью. — Но сейчас тебе нужно вернуться, пока твой друид не заметил твоего отсутствия. Поспи. И каким бы ни было твоё задание завтра — будь осторожен.

Мы снова обнялись. Его руки вокруг меня по-прежнему казались невозможными.

— Я люблю тебя. — Я ещё не говорил этого, и слова едва не застряли в горле. Я так долго, так невыносимо долго хотел сказать ему это.

— И я люблю тебя, Диаго. Всегда. — Он крепко сжал меня и отпустил.

Уходить было тяжело. Расставаться так скоро, после стольких лет. И всё же я смог — потому что знал: можно вернуться. Знал, что отец сдержит слово и когда я буду нуждаться в нём, он найдёт способ оказаться рядом.

Так было всегда. Так будет всегда.

Храп Лира ещё гремел по холмам задолго до того, как я вышел к ореолу тлеющих углей нашего костра, — это убеждало меня, что моё отсутствие не было замечено. Я устроился спать. Пульс отца, едва слышный, успокаивающе звучал в глубине моего сознания.

И когда я закрыл глаза, то обнаружил, что улыбаюсь.

OceanofPDF.com