LIX

МОЙ ОТЕЦ.

Чёрные волосы и смуглая от солнца кожа. Высокий, сильный и статный, властный и добрый, с глубокой любовью во взгляде. Настоящий образ короля. И так, так много больше для меня.

Это он. Это он.

Я был слишком потрясён, чтобы сделать что-нибудь, кроме как смотреть, как он шагает ко мне, не обращая внимания на то, что я всё ещё держу оружие. Он заключил меня в объятия — такие же нежные, как и крепкие. Ощущение было знакомым. Его запах — знакомым. Я просто стоял там лишнюю секунду. В его руках.

Затем я уронил копьё, обвил его рукой и уткнулся головой в его плечо, роняя крупные слёзы неверящей, необузданной радости.

— Как? — выговорил я между рыданиями и смехом. Его физическое присутствие было невозможным. Всё остальное забылось в тот миг. — Как? Все говорили, что ты мёртв. Диаго сказал, что видел, как ты умер! — Голос у меня надломился. Что-то вырвалось из меня, о чём я даже не знал, что оно копилось все эти годы. — Мне всё равно нужно было искать. Всё это время. Боги. Прости меня, отец. — Это слово делало всё реальным. Я едва мог его выговорить.

Он засмеялся. Радостный звук, пропитанный чувствами. Он провёл рукой по моим волосам. — Думаю, в этом, Диаго, я могу тебя простить, — прошептал он. Он крепче прижал меня к себе. — Я скучал по тебе, сын.

Мы стояли так, окружённые ночью, потрескивающий огонь высекал вокруг нас маленькое тёплое укрытие.

И впервые почти за пять лет я почувствовал себя в безопасности, любимым и подумал, что, быть может — совсем быть может — всё будет хорошо.

НАКОНЕЦ ВОСТОРЖЕННОЕ ПОТРЯСЕНИЕ ОТСТУПИЛО ДОСТАТОЧНО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ я нехотя разжал руки, вытер нос и отступил на шаг. Ещё почти не решаясь поверить. Улыбка, казалось, навсегда застыла на моём лице. Выражение моего отца было таким же, пока он жадно смотрел на меня. Он указал мне на место — на камень в виде сиденья, а сам сел напротив. Оглядел меня. — Пытаешься решить, с каких вопросов начать?

Я хрипло засмеялся. Всё ещё оглушённый. — Да. — Глубокий вдох. Потом ещё один. Моё ликование наполнилось теперь жаждой ответов. — Диаго сказал, что тебя повесили.

Его взгляд не отрывался от моего, но в нём проступило что-то печальное.

— Так и было. Есть сила, которую Военное ведомство Катен открыло. Аспект Воли, которым мало кто в нашем мире умеет пользоваться. Она способна воскрешать мёртвых. — Он произнёс это так просто, так без прикрас, что я был уверен, что понял неправильно.

— Ты действительно был мёртв?

— Я мёртв, Диаго. Моё сердце больше не бьётся. Когда я дышу — это по привычке, а не по необходимости. — Он произнёс это осторожно, закатал рукав и показал мне медальон, туго обёрнутый вокруг запястья, с изображением скарабея, выгравированным на тонком каменном диске. — Это Витаэриум — мощный. Именно он позволяет мне быть здесь таким, но он лишь даёт взаймы жизнь, а не возвращает её. Без него я — труп.

Тишина, пока я пытался с этим справиться. Если бы это был кто-то другой, я бы возмутился дерзостью подобного заявления. — О.

Он увидел моё сомнение. Подошёл и присел передо мной на корточки. Схватил мою руку и прижал к своей груди.

Он был тёплым, но никакого движения не было, никакого слабого стука под ладонью, сколько бы долго я ни ждал.

Через несколько секунд я убрал руку. Смотрел на него, пока он возвращался на своё место. Был момент, когда я вдруг растерялся, не зная, что чувствовать, но затем он снова улыбнулся. То, как морщились уголки его глаз, было моим утраченным детством, и в них была жизнь, что бы ни терзало его.

— Впервые они разбудили меня вскоре после вторжения. Через месяц, может быть. Точного времени я не знаю. И нет, — добавил он мягко. — Они хотели допросить меня, но я не думаю, что они сделали то же самое с… с твоей матерью или Исой. — Его голос чуть дрогнул. Шрам такой же глубокий и незаживший, как мой собственный.

Я кивнул. Убитый горем и ничуть не удивлённый, понимая, что он должен был развеять надежду прежде, чем она успела бы сформироваться. И я понял, что есть вещи, о которых он, возможно, ещё не слышал. — Кари… Кари и я пытались выбраться, но она…

Я не смог закончить. Слёзы снова навернулись, а потом рыдание вырвалось, когда я наклонился вперёд и всё нахлынуло обратно. Моя маленькая сестра, уплывающая прочь в том адском подводном тоннеле, привязанная ко мне, волосы призрачные в серебристом свете. Я обещал ей, что мы справимся. Она была такой маленькой в смерти.

— Я знаю. — Он был уже рядом. На коленях. Его руки обнимали меня, его лоб прижимался к моему, пока мы плакали вместе. — Я знаю.

Мы оставались так долго.

Наконец я сделал дрожащий вдох. — Итак, они допрашивали тебя. — У меня были годы, чтобы горевать, и всё это время я задавался вопросом, почему мне пришлось это делать. Почему Иерархия поступила так, как поступила. — О чём? — Мой отец был — прежде был — королём, но наша маленькая островная держава едва ли должна была представлять интерес для Республики. На навмахии Эстеван намекнул, что их нападение было связано с оружием, которое он собирался применить, но этот смутный намёк был всем, что мне удалось узнать за годы поисков.

— О Катаклизме. О Вратах. О трёх мирах. Обо всём этом. — Он увидел мою нахмуренность. — Насколько много ты знаешь?

— Немного, по всей очевидности.

Он усмехнулся. Кивнул.

И начал.

Мой отец всегда был хорошим наставником, всегда ясным и внимательным в том, как излагал сведения. Этот вечер ничем не отличался. Он начал с самого начала. Методично и объективно. Рассказал мне, как за годы до вторжения Иерархии суусийское торговое судно было сбито с курса жестоким штормом во время плавания в Ныринпк, и люди на борту нашли гавань на нанесённом на карту острове далеко на востоке. Как они нашли там руины, а внутри — запечатанное хранилище предметов и документов, которые привезли обратно в Суус и преподнесли моему отцу.

Именно эта коллекция, после того как он нашёл учёных для перевода текстов, впервые открыла ему правду о Катаклизмах. Катаклизмах — во множественном числе. Что они представляли собой цикл разрушений, уходящий корнями в древнюю войну, и, по всей видимости, были каким-то образом связаны с Колоннами Авроры.

И — что было ещё хуже — казалось, что они происходят примерно раз в несколько сотен лет.

Я слушал в молчаливом ужасе, тьма — занавесом на краях нашего костра, пока он объяснял, как тотчас же поставил задачу нашим учёным найти решение, а нашим агентам — выяснить в точности, что Иерархии об этом известно. Затем — как многие из последних таинственно исчезли в последующие годы, и как одна женщина наконец прислала весть, что Принцепс и по меньшей мере часть Димидиев уже осведомлены об угрозе.

Это было её последнее донесение. Три месяца спустя Иерархия высадилась на наших берегах.

Я встрепенулся, когда он замолчал. — Почему бы просто не рассказать всем об опасности сразу, как только вы узнали? Сделать доказательства публичными?

— Почему я этого не сделал? — Он наклонился вперёд. Пристально. С лёгкой улыбкой.

Я помедлил, но не мог не улыбнуться в ответ. Взаимодействие, которое повторялось у нас тысячу раз. Он больше не был королём, а я — принцем, но это не означало, что всё изменилось.

— Полагаю, это было бы бессмысленно. — Я произнёс это медленно, обдумывая последствия. Мысленно возвращаясь к политическому климату своей юности. — Делаешь заявление — ты иностранный король, пытающийся запятнать доброе имя Республики. Говоришь, что у тебя есть доказательства, — Иерархия требует их изучить. Дискредитирует их и отказывается вернуть, как только ты передаёшь их в руки. Или — если ты отказываешься передавать — использует это как доказательство того, что тебе нельзя доверять. А может, и вовсе воспользуется всем этим как поводом для вторжения. — Я закусил губу, видя, в какую западню угодил мой отец. — Распространять анонимно никогда бы не сработало; большинство лишь посмеялись бы, а если бы даже и нет — влияние и пропаганда Иерархии превратили бы это в посмешище прежде, чем идея успела бы укорениться. Я едва верю в это, а ведь услышал от тебя.

— Когда всю жизнь живёшь в величайшей империи своего времени, трудно поверить, что она кончится. Кажется, что это нечто постоянное, неизменное. Существование, оспариваемое, но никогда по-настоящему не ставящееся под угрозу. А если бы они всё-таки поверили? — Глаза отца блестели в отсветах костра, пока он наблюдал за ходом моих рассуждений. В них читалась гордость, от которой мне становилось теплее. — Если бы достаточное число представителей Иерархии и вправду поверило, что ради спасения мира им необходимо отказаться от того, что позволяет ими управлять?

Я задумался. Медленно, с неохотой покачал головой.

— Некоторые согласились бы на жертву. — Я думал о Каллиде. Об Эмиссе, Эйдине и Аэкве. — Но не большинство, и не те, кто имеет значение. Катенская Республика есть Воля. Отнять её у них… для них это и есть Катаклизм.

— Древнейший довод в пользу дурного поступка — что все так делают. Чтобы разрушить то, что они выстроили, потребовалось бы согласие каждого человека, потратившего жизнь на строительство этого, — тихо согласился мой отец. — Им пришлось бы отказаться от всего, к чему они стремились всю свою жизнь. И при этом в значительной мере — на благо тех, за чей счёт всё это изначально было получено.

— Значит, они узнали, что вы в курсе, — произнёс я наконец. — Вот почему они напали.

— Отчасти. — Он грустно улыбнулся мне. — Но главным образом, подозреваю, потому что обнаруженные нами сведения содержали инструкции по созданию оружия. Нечто, с помощью чего мы, возможно, смогли бы угрожать даже Республике, успей мы разобраться в этом вовремя. — Он тяжело выдохнул. — Именно это Эстеван использовал на навмахии.

Тишина.

— Ты знаешь об этом? — спросил я тихо.

— Знаю достаточно. И ты принял верное решение, сын. Я любил Эстевана. Но то, что он сделал, было чудовищным.

Облегчение, в котором я не отдавал себе отчёта, вдруг разлилось в груди. В словах отца не было сомнения. Ни колебания. Я говорил себе бессчётное число раз, что поступил правильно, и даже верил в это. Но услышать это от него… я жаждал этого сильнее, чем осознавал. — Ему казалось, что это единственный путь вперёд.

— Общество не способно превратить человека в чудовище, Диаго. Но оно может дать ему повод им стать.

— Тебя не соблазняло использовать его самому? Чтобы остановить вторжение? Даже чтобы предотвратить Катаклизм?

— При возможности я бы пригрозил. А если бы оружие было готово и работало вовремя? Против вторгшихся солдат? — Он встретил мой взгляд, и даже сейчас я видел в нём колебание, внутреннюю борьбу, но он медленно кивнул. — Да, Диаго. Я бы использовал его, а затем пригрозил сжечь Республику дотла, если они не уничтожат Колонны Авроры.

Я сглотнул. Крики навмахии шелестели в ветре, проносившемся над холмами. — А если бы они отказались?

Он помолчал. Долго думал.

— Когда родилась Иса, я был в ужасе, знаешь ли. Я прекрасно понимал, что должен делать как король, но быть отцом… Я был так уверен, что подведу её. Что быть хорошим правителем и хорошим отцом несовместимо. А потом твоя мать сказала кое-что. — Он улыбнулся. Глаза потеплели и заблестели от нежного, грустного воспоминания. — Она сказала мне, что ребёнку нужно слышать и по-настоящему понимать от отца лишь три фразы, пока он растёт. «Я люблю тебя». «Я помогу». И «Я не знаю». Мы с тобой только-только добрались до последней, Диаго. Ты только начинал видеть, что иногда у меня нет ответов. Нет простого пути вперёд. Это скрытая правда о том, как нам в конечном счёте приходится встречать мир — о том, что значит быть взрослым. Никто из нас не знает. — Он встретил мой взгляд. — Поэтому я не знаю, что бы сделал. И не знаю, был ли бы это правильный выбор. Иногда я рад, что мне не пришлось выяснять это, но чаще всего… — Он вздохнул. Наклонился вперёд и на миг взъерошил мне волосы, как делал это раньше. — Чаще всего я просто хочу вернуть вас всех.

— Мама сказала это?

— Она всегда знала, что сказать. Ты так сильно напоминаешь мне её. Я знаю, что ты больше прислушивался ко мне, потому что я говорил меньше. Но когда говорил — всегда её словами.

Я улыбнулся с теплотой, слыша любовь в его голосе. Потом помедлил. — Ты рассказал матери всё это. И Исе. — Это был не вопрос. Те последние месяцы перед вторжением, груз на их плечах, усталость в их глазах — я задавался этим так много раз. — Почему не мне? Я бы справился.

— Я знаю, что ты мог, Диаго. Но тебе было четырнадцать. Знание о конце света — это не то бремя, которое тебе нужно было нести.

Ответ, который я, должно быть, и ожидал услышать. — Как они это восприняли?

— Их сила помогла мне дойти до конца.

Мы оба молчали некоторое время.

— Я бы хотел разделить это с тобой. Хотел бы, чтобы мы несли это вместе. — Я произнёс это тихо. Не как упрёк. Просто грустное наблюдение.

Он медленно кивнул. — Часть меня тоже этого хочет, Диаго. Часть меня ухватилась бы за любой момент, который дал бы нам больше времени вместе. Но я также рад, что так не случилось. Рад, что смог подарить тебе ещё три месяца счастья, покоя и детства. Пусть ты и заслуживал большего. — Он улыбнулся. Сжал моё плечо. Сердце сжалось от этого знакомого, давно забытого жеста.

— Но, полагаю, то время закончилось. Так позволь мне рассказать тебе всё, что я знаю.

OceanofPDF.com