LVIII

МЫ СТОИМ НА БЕРЕГУ, УСЫПАННОМ ГАЛЬКОЙ, И СМОТРИМ вслед кораблю, что доставил нас сюда, — он медленно тает на горизонте. Серое утро; почти две недели мы шли ночью и днём по временами бурным водам, чтобы добраться сюда. Путь оставил тёмные круги под глазами, хотя стойка каждого воина по-прежнему горда и собрана.

— Пора. — Рука Лира легла на моё плечо, когда последний силуэт корабля скрылся за мысом. В другой руке он всё ещё держал моё копьё вместе со своим посохом.

Я молча кивнул. Вдохнул и поёжился — ветер с моря бил резко, до боли в лёгких. За последний месяц погода становилась всё злее, и нынешний промозглый холод не давал никакой передышки.

Я покосился на Тару, Конора и Фергуса, стоявших в пределах слышимости. Они смотрели на меня. Знали, что этот момент придёт, хотя поговорить с глазу на глаз с самого краннуга нам так и не удалось: друид объявил о том, что должно произойти, в ту же минуту, как всё было решено, и с тех пор не оставлял меня без присмотра. Это не помешало каждому из них по очереди пытаться убедить Лира взять меня с собой. Ни у кого, разумеется, ничего не вышло. Но я всё равно был благодарен за эти попытки.

— Не затягивай. — Это был Конор. Бодрый даже сейчас — и не понять, наигранно это или просто такой человек. — Было бы обидно явиться так поздно, что услышишь о моих подвигах лишь из чужих уст. — Он широко улыбнулся и заключил меня в объятия.

Я ответил, как мог. — Боги, избавьте меня от таких скучных историй.

Он засмеялся и добродушно отстранил меня, уступив место Фергусу, затем Шеанне, затем Миаху. Все они говорили что-то похожее на то, что сказал Конор, — сдержанно и искренне. Я отвечал им тем же, не выказывая страха, который чувствовал, обнимая каждого по очереди. Я верил в их силу, доверил бы им свою жизнь не раздумывая. Но это не делало их неуязвимыми. И хотя моё присутствие тоже ничего бы не гарантировало, мысль о том, что моё отсутствие может что-то изменить, разрывала мне сердце.

Последней подошла Тара. Её рыжие заплетённые косы светились даже на фоне тёмно-серого хмурого неба. Голубые глаза смотрели на меня. Притягивающие. В них не было того блеска, что когда-то был в глазах Эмиссы, но была глубина. И несмотря на её обычную скрытность, в этом взгляде угадывалась теплота — та, что можно заметить, лишь зная её по-настоящему.

— Диа Саол с тобой, Деаглан. — Она обняла меня крепко, чего я не ожидал. Ещё больше удивило то, что объятие затянулось. Поначалу я решил, что тому есть другая причина, но когда её губы оказались у самого моего уха, а лицо отвернулось от Лира, она прошептала — так, чтобы друид не услышал: — Тебе нечего бояться Форнакса; ты уже доказал свою достойность. Скоро увидимся.

Прежде чем я успел спросить, что она имеет в виду, она уже отстранилась, и лицо её снова стало закрытым, не допускающим никакого ответа. Я последовал её примеру и просто кивнул. Она чуть улыбнулась. Развернулась и пошла обратно к остальным, не оглянувшись.

— Готов? — Если Лир и заметил лишний обмен между Тарой и мной, он ничего не сказал.

— Готов. — Мне хотелось поскорее разделаться с этим. За недели, прошедшие после Лох Траэналы, я наконец смирился с необходимостью разобраться в насцеанне и в том, как здесь используется Воля. Хотя опираться мне по-прежнему было почти не на что. Я знал, что когда применял его, никто не уступал мне свою Волю, — значит, я не мог каким-то образом вливать её в копьё. А моё странное ощущение копья, посохов Тары и друидов — всё это наводило на мысль, что дело в самих предметах.

Значит, это должны быть артефакты, созданные до Катаклизма. Иного объяснения я найти не мог. Поначалу это казалось маловероятным — ведь тогда выходило, что они и обеспечивают Волю для насцеанна, — однако в конечном счёте это было не более загадочным, чем Витаэрии у нас дома: они делали нечто похожее и при этом по-прежнему ставили Катен в тупик спустя сотню лет изучения.

Придя к такому выводу, я перебрал бесчисленное множество теорий о том, как их можно активировать: некий мысленный процесс — это очевидно, поскольку одно прикосновение, судя по всему, ничего не даёт. Думаю, что постоянные присказки Падрайга, которые я поначалу принимал за простые призывы сосредоточиться, на самом деле могут быть лучшей подсказкой. Они просты, но во многом напоминают принципы гармоники. Далеко не окончательный вывод — скорее интуиция, чем что-то научное, — но это лучшее из того, что у меня есть.

А пока что у меня есть только догадки. Я давно рвался к экспериментам, но из-за неизменной сдержанности Лира и его отказа вернуть мне копьё единственным способом подготовиться к этому загадочному испытанию оставались домыслы.

Я бросил тоскующий взгляд на отобранное оружие, в последний раз кивнул друзьям и последовал за друидом прочь от них — туда, где слабо алело поднимавшееся солнце.

СЛЕДУЮЩИЕ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ТЯНУЛИСЬ УДРУЧАЮЩЕ ВЯЛО — ЛИР почти ничего не говорил по существу, пока мы брели сквозь холодный воздух и нередко хлещущий ливень. Понимая, что о предстоящем испытании он ничего не скажет, я вместо этого расспрашивал о друидах, о Руарке и расколе внутри драои, о том, почему Роща так явно помогает Фиахре, — и получал в ответ лишь самые туманные отклики, если получал хоть что-то. «Скорее мёд из тумана выжмешь, чем тайну из друида» — так говорили мне другие. Лир не стеснялся подтверждать справедливость этих слов.

Тем не менее кое-что мне всё же удалось уловить — пусть больше из его поведения, чем из слов. Его сухость, разительно отличавшаяся от большей частью добродушного человека, которого я помнил по первому пути в Каэр Арас. То, как он непроизвольно передёргивал плечами всякий раз, когда я упоминал Руарка. Как в голосе его, вопреки настойчивым уверениям в беспристрастности истинных драои, так плохо скрывалась неприязнь, когда он говорил о Короле Фиахре.

Он был зол, и раздражён, и встревожен. Ни то, ни другое, ни третье — не добрый знак.

Наш самый долгий и интересный разговор состоялся ближе к концу третьего дня. Затянутое облаками солнце клонилось к закату, воздух снова резко холодал по мере того, как свет уходил с неба. Скоро мы должны были разбить лагерь, а я, как это часто бывало, погрузился в мысли — пытался прикинуть, как далеко мои друзья могут быть от Каэр Араса.

— Ты хорошо их знаешь? — Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успел вспомнить, что вряд ли стоит его задавать. Но Лир взглянул на меня, и я продолжил: — Я имею в виду друидов в Роще. Тех, кто пошёл за Руарком.

Я ожидал его обычных уклончивых ответов, но к моему удивлению Лир просто кивнул. — Некоторых. Доннана, разумеется. И других.

— Это, должно быть, тяжело, — осторожно сказал я.

Долгая пауза — он обдумывал, что и сколько сказать. Затем снова кивнул. Медленно и глубоко. — Больше, чем ты можешь представить. Как драои, мы призваны действовать без предвзятости. Мы призваны стоять выше войн — нас призывают лишь для надзора за судом или примирением. За тысячи лет наши подлинные противоречия друг с другом можно пересчитать по пальцам одной руки. — Он выдохнул. — Драои должен хранить нечто куда большее, чем власть одного человека. Мы — хранилище знания и мудрости. Мы — закон и справедливость, история и связующее звено с богами. Лишь оставаясь в стороне, мы избегаем риска утратить всё это. Лишь держась особняком, мы остаёмся действенны. Они рискуют всем, поддерживая Фиахру вот так, и потому, когда я пытаюсь понять, как Руарку удалось убедить Рощу…

Я нахмурился, слыша его тихое отчаяние. — Но ты по-прежнему друид короля Ронана, — возразил я. — Разве твоя верность не ему?

— Я друид короля Ронана, — твёрдо поправил Лир. — Как и Доннан должен был быть им. Наш долг — давать советы и выносить суждения в делах, входящих в нашу сферу. Не повелевать. Не принимать сторон. Я отказал Роще в сведениях о местонахождении Лох Траэналы не потому, что Ронан имеет надо мной какую-то власть, а потому, что у них нет права требовать его тайны. Наше назначение — дополнять королей, пребывать с ними в тонком равновесии. А не быть их правителями или их подданными.

Я обдумывал это молча. — Тогда если твоя верность не королю Ронану и не Роще…

— Моя верность — Роще, не замутнённой тем, чем бы Руарк ни отравил её. — Мне казалось, мой вопрос ненароком задел живое, потому что ответ прозвучал коротко и резко. Ответ, который ясно давал понять: тема закрыта.

В тот вечер разговоров почти не было, а утром я снова увидел, как у него на несколько минут чернеют глаза — прежде чем мы свернули лагерь. Когда мы тронулись в путь, направление слегка изменилось по сравнению с предыдущим днём — больше к северу. Я не стал спрашивать зачем. Ответа всё равно бы не получил.

Было уже почти полдня, когда я узнал озеро, мимо которого мы проходили.

— Мы рядом с Дидеаном. — Я услышал, как голос мой невольно оживился — волна радостного узнавания прокатилась по всему телу. Рябь на воде сверкала в редком пятне солнца. — Там, где ты меня нашёл. Где я жил. До хижины отсюда четверть часа вон в ту сторону. — Я неопределённо указал на запад, и это прозвучало как вопрос наполовину.

Лир кивнул в знак согласия. — Ненадолго. И осторожно, — предупредил он. — Люди короля Фиахры контролируют эту территорию.

Я пошёл впереди, шаг стал упругим и быстрым на знакомой тропе. Лир шёл следом. Я несколько раз оглянулся. Один раз глаза друида снова были совершенно чёрными; в два других раза выражение его лица было серьёзным, и по мере того, как первая вспышка энтузиазма угасала во мне, его мрачность пробуждала тревогу, которая постепенно тяжелила мои шаги.

Мы достигли края леса и увидели хижину Ончу — и я споткнулся.

Хижины не было. На её месте лежали обугленные руины — груда чёрного и серого пепла, видная даже с такого расстояния. Я бежал прежде, чем понял, что делаю. Меня захлёстывали страх, ужас и отчаяние — хотя какая-то часть меня замечала, что дыма нет и ничто не движется. Я миновал зарезанных животных и вытоптанные поля. Ворота в пещеру-кладовую были выломаны.

Я остановился там, где должна была быть дверь. Никакого жара — даже когда я присел и сжал в ладони обугленный кусок дерева. Дни прошли, а может, и недели. Слишком поздно.

Взгляд мой поневоле шарил в поисках тел, но, кроме растерзанных воронами туш животных, я не нашёл ничего.

А потом, немного дальше, я увидел надгробный холм из камней.

Я приближался медленно. Знал, что это, что это означает, — даже пока пытался придумать другие объяснения. Объяснение было лишь одно. Простые камни, сложенные с заботой до высоты пояса. Под ними немного потревоженной земли.

Я остановился перед ним. Никаких надписей. Никаких украшений. Я трижды медленно обошёл его по кругу в оцепенелом отрицании, прежде чем снова остановился и медленно сел. Склонил голову.

Я скорее почувствовал, чем услышал, как Лир подходит сзади. Я поднял взгляд, не оборачиваясь. — Кто?

— Я не знаю.

Я не мог оторвать глаз от этого холма. Не слишком ли мала могила? Сердце сжалось, я хотел горевать, но без знания… — Где могут быть остальные?

— В Каэр Арасе, полагаю. Они, должно быть, искали защиты у короля Ронана.

Ответы прозвучали слишком быстро, слишком гладко. Он был мягок и участлив, но не удивлён. — Это не совпадение, что мы здесь, не правда ли.

— Совпадение, что это место лежит примерно на нашем пути. Или, быть может, нет. Я думаю, Киан вёз тебя в Форнакс, когда его убили.

— Зачем? — прошипел я. Кулаки сжались. — Зачем ты показал мне это?

— Отчасти потому, что я думал: ты захочешь знать. Пусть даже это причиняет боль. — Лир присел рядом и мягко положил руку мне на плечо. — Но ещё и потому, что мотивация имеет значение, Деаглан. Ясность цели — это всё для насцеанна. Я показал тебе это ради Форнакса и ради битвы, что ждёт впереди. — Он встретил мой взгляд, и, увидев в моих глазах горе и растерянность, кивнул. — Ты отчаянно хочешь быть рядом со своими братьями и сёстрами из Лох Траэналы, и это достойно уважения. Но не забывай, что на кону стоит куда больше жизней, чем только их.

Мы задержались, но узнать больше было не из чего, а вдали виднелся город, тоже лежавший в руинах. Мы обошли его стороной и брели дальше весь оставшийся день — я погружённый в меланхолию и гнев, — пока наконец, когда золотое солнце опустилось к горизонту, мы не разбили лагерь.

«Завтра прибудем.» Лир произнёс это небрежно, пока я раздувал огонь. «Тебе следует хорошо отдохнуть.»

Очередная туманная фраза. Я уже давно понял, что спрашивать бессмысленно, и просто кивнул. Смотрел, как пламя за моей сложенной горстью мерцало, разгоралось и начинало лизать растопку — достаточно, чтобы выпрямиться и дать ему гореть без присмотра. Обычно мы ложились спать вскоре после еды и отправлялись в путь ещё до рассвета.

Мы поели, и Лир тут же улёгся. Я немного посидел у огня, рассеянно протянув ладонь к теплу. Наступила темнота. Луга вокруг волновались в лёгком ветерке, и я плотнее запахнул плащ. Хоть дождя сегодня нет. Лир начал похрапывать. Он, судя по всему, не видел нужды выставлять дозор — очевидно, был уверен, что никто не посмеет напасть на спящего друида или его спутника. Я вспомнил похожие заверения Киана, но промолчал. Да и если нас застанут здесь, несколько секунд предупреждения ничего не изменят. Лучше спать.

Я уже собирался лечь, когда почувствовал пульс.

Едва уловимый. Далёкий — вероятно, его нельзя было бы заметить, не будь я так праздно сидевшим. Возможно, он ощущался уже давно, и я просто не обращал внимания. Но как только я осознал его присутствие, уверенность стала абсолютной. То самое ощущение в голове. Совсем как на ферме, когда появился Лир, и ещё раз — три месяца назад, когда к краннугу пришёл набеговый отряд.

Несколько минут я не двигался, сосредотачиваясь на странном ощущении. Думал. Я мог бы разбудить Лира и рассказать ему, попытаться выведать больше о том, как работает насцеанн. Но, скорее всего, он ничего не скажет, а только запретит мне идти проверять источник.

Я встал, стараясь не шуметь, хотя, пожалуй, напрасно беспокоился: храп Лира отражался от окрестных холмов — густой и непрерывный. На миг появился соблазн забрать своё копьё с земли рядом с ним, а не брать невзрачную замену, которую мне выдали, но я не хотел делать ничего, что могло бы поставить под угрозу его готовность позволить мне сражаться. Я зажёг факел и тихо отошёл от костра, направившись вниз по пологому склону. Серп луны окрашивал вершины холмов в серебро и чёрный цвет. Весь охват долины передо мной был виден отчётливо. Там ничего не было. Ни единого движения на мили вокруг. Лишь огромная, тихая пустота пустошей.

Я двигался к источнику ощущения — снова способный определить его в пространстве так же легко, как если бы это был свет или звук. Оно становилось сильнее с каждой минутой. Чётче. Оно не двигалось.

Прошло время, и наконец источник оказался прямо впереди — когда я взошёл на вершину холма. Примерно на полпути вниз по склону горел небольшой огонь. У него на небольшом валуне сидела одинокая фигура, греющая руки. Спиной ко мне. Одетая в белое. Ещё один друид.

Я перехватил копьё покрепче. Не потому что чувствовал угрозу, но потому что что бы этот человек ни был — это было не обычным.

«Приветствую тебя, Друид», — окликнул я с безопасного расстояния, наконец замедлив шаг до более непринуждённого. «Позволишь ли разделить твой огонь?» Думаю, прежде я поступил бы иначе. Не напал бы, но понаблюдал. Может быть, попытался получить преимущество внезапности. Но при всём том, что мне казалось — здешние люди слишком чтят драои, — мне самому становилось всё труднее думать о том, чтобы нанести такому человеку бесчестье.

Фигура поднялась. «Что-то долго ты шёл», — произнесла она на Общем.

Прежде чем я успел осмыслить несообразность — невозможность снова услышать этот язык, — он обернулся. Улыбнулся мне.

Я остановился. В голове — пустота. Я не мог поверить тому, что видел. Не решался доверять себе.

«Привет, Диаго», — сказал мой отец.

OceanofPDF.com