XLVIII

ПОД ПОКРОВОМ ПРАЗДНИКА ПЛЕТУНЫ КАТЕН КИПИТ.

Городские торжества гремят вокруг нас — резкий и гулкий барабан недовольства. Натянутые представления на уличных углах вызывают вымученный смех или неуверенные возгласы; тревожное веселье пропитывает холодные улицы, более пустынные, чем им следовало бы быть, а там, где они не пустуют, вместо гуляющих теснятся плотные кучки толпы, бросающей друг на друга угрожающие взгляды. Игры, повсеместные год назад, теперь почти исчезли. Дважды уже мы слышали яростные крики в соседних переулках. Быстро, резко умолкавшие.

Год назад эти улицы бурлили весельем и ликованием. Яркие огни, толпы, цветы и украшения повсюду. Я ненавидел это. Теперь всё слилось в напряжённое марево. Я помню, как следил за Релуцией. Помню, как на меня напали люди, нанятые Аэквой, и как я был убеждён, что умру.

Не та ночь, в которую мне когда-нибудь захотелось бы вернуться — и всё же вот мы здесь.

— Ты и правда уверен, что лучшая идея — выводить своего питомца в такую обстановку? — бормочет Релуция, вцепившись в мою руку. Внешне такая же девически-наивная, как всегда, пока мы лавируем среди неспокойных гуляний. Но я знаю её достаточно хорошо, чтобы разглядеть за широко распахнутым взором неустанную оценку происходящего.

Я оглядываюсь, хотя нужды в этом нет. Массивная, грозная фигура Диаго мягко ступает в нескольких шагах позади нас. За последние несколько месяцев он с удивительной лёгкостью освоился в городе. Стал более склонен к послушанию, когда я о чём-то прошу, и вместе с тем источает ауру спокойного презрения ко всему, что видит, — его взгляд словно безмолвная усмешка, когда он наблюдает, как Октавы и Септимы при нашем приближении явно жмутся к краям улицы. — Абсолютно. — Помимо того, что его присутствие обеспечивает безопасность, он заметно нервирует Релуцию с тех пор, как она забрала меня из Домус Телимус.

— Он может помешать тому, что тебе нужно сделать сегодня ночью.

Это напоминание — излишнее — прокатилось по мне тошнотворной волной. — Твой пропавший друг сказал, что мне нужно убедиться, что меня заметят. Диаго — самый простой способ обеспечить это.

За моей спиной Диаго издал нечто очень похожее на рычание.

Релуция вздрогнула и умолкла — думаю, решив, что оно того не стоит. Мы свернули в тускло освещённый переулок. Более короткий путь. Даже будучи Секстами, мы бы не пошли по нему без нашей тени. — Завтра они планируют поместить Ланистию в Саппер. — Она произнесла это тихо. Скорее обращаясь к темноте впереди, чем ко мне.

Мой кулак сжался, один из пальцев болезненно дёрнулся от этого движения. Тошнота каким-то образом стала ещё хуже. — Я знаю. — Недели борьбы с этим теперь позади. Я даже обратился к Сенату по этому поводу месяц назад, публично подтвердив уверенность в ней и умоляя о снисхождении. С тех пор я использовал Ульцискора, чтобы передать часть того, что узнал в Соливагусе, но идиотская Катенская политика закрыла мне доступ к ней в тюрьме. Ульцискор понимает. Говорит, что Ланистия понимает. Это не делает произошедшее менее похожим на предательство.

— Мой отец поместил меня в Саппер, когда мне было пятнадцать.

Мы продолжали идти — молча, пока я переваривал это тихое признание. Когда я взглянул на неё, она смотрела прямо вперёд. Изучая сгущавшуюся темноту на нашем пути.

— Почему? — Я позволил ужасу наполнить это слово.

— Деньги. — Она наконец взглянула на меня. Долгое мгновение изучала моё лицо и, по всей видимости, найдя то, что ей было нужно, продолжила. — Их немало, если знаешь, где продать Волю. Соблазнительно для рыцаря, чья семья не имеет имени. Чьи провинции не приносят достаточно налогов и чьи вложения рушатся. — Лицо её было маской в слабом мерцающем полумраке, пока мы шли.

Мне было худо. Я знал, что подобный чёрный рынок существует — восемнадцать месяцев в Летенсе было более чем достаточно, чтобы наслушаться слухов, — но я связывал его лишь с усыновлениями, с мужчинами и женщинами, стремящимися быстро нажиться, продавая Волю ребёнка, которого они никогда по-настоящему не знали.

— Как долго? — прошептал я, когда мы вышли на новую улицу: фонари ярко горели, небольшая толпа хлопала какому-то зрелищу. Их взгляды при этом метались из стороны в сторону. Будто даже аплодисменты могли каким-то образом навлечь гнев.

— Три года.

Мне было нечего сказать. Это было чудовищно. Я хотел сказать ей, что сожалею. Я действительно сожалел. — Это… зло.

— Зло? — Релуция горько усмехнулась. — Он оказался в безвыходном положении. Обречь всю свою семью стать Октавами или пожертвовать одной из них ради надежды. Его зло было не в том, что он взял три года моей жизни, Вис. Оно было в том, что он был частью системы, которая могла этого требовать.

Мы уже приближались к Катенскому Форуму, празднично освещённому разноцветными фонарями, подчёркивавшими фризы, статуи и безупречно вытесанный Волей камень повсюду. Резкий контраст с мрачным настроением. Плетуна требует общественных, а не частных торжеств, иначе, я подозреваю, улицы этой ночью были бы пусты.

Я молчал минуту. — У меня есть друг, который тоже побывал в Саппере. На год. Ему всё равно удаётся оставаться хорошим человеком.

— Мы все притворяемся, Вис. Ты. Я. Он. Вот что делают выжившие. — Она произнесла это просто. Не пытаясь убедить меня. Просто будучи уверенной в истине этих слов. — Я не ищу сочувствия. Я просто хочу, чтобы ты понял: ты не единственный, у кого что-то отняли. Я увидела это в той драке в Театре, когда впервые увидела тебя. Я вижу это в тебе сейчас. — Она остановилась. Встретила мой взгляд. — Нам не вернуть это. Мы оба это знаем. Ты ведёшь себя так, будто мы враги, но ты хочешь защитить других от нашей участи не меньше, чем я. И ты, возможно, не хочешь делать это с помощью насилия, но… боги. Какой у нас теперь иной выбор? Можно произносить слова всю жизнь, они будут звучать и угасать, и история не запомнит ни одного из них. Мне тоже это не нравится, но когда власть так укоренена, так impossibly недосягаема, кровь становится единственной возможной валютой перемен.

Тихое рычание Диаго за нашими спинами отражало моё настроение. Я ничего не сказал.

Релуция смотрит на меня, затем вздыхает. Снова идёт вперёд. — Когда-нибудь ты поймёшь, Вис. Но пока что? Я просто хотела дать тебе знать, что Ланистия будет в безопасности.

Я иду следом. Искра надежды вдруг вспыхивает во мне — почти вопреки моей воле, учитывая источник. — Что ты имеешь в виду?

— Смены сегодня ночью будут более хаотичными. Так было устроено.

Я выдыхаю. Она говорит серьёзно. По крайней мере, я не вижу причин, зачем ей лгать об этом. — Почему?

Её взгляд говорит, что я сам знаю ответ.

Я киваю. Я не собираюсь её благодарить. Побег Ланистии вызовет бо́льшую политическую нестабильность — несомненно, именно так она смогла его обосновать. Но я слежу за тем, чтобы этот кивок был полон признательности.

Что-то расслабляется в её плечах, несмотря на недавнюю тираду. Она действительно хотела, чтобы я знал.

Закат сжигает путь к земле, когда мы огибаем угол и выходим на просторный Катенский Форум. Со всех сторон он окружён колоннами, статуями и величественными храмами. Ярко сияющая Колонна Авроры возвышается в его изголовье, огороженная цепями и охраняемая. В теории это праздник, где ранг не имеет значения, где Октавы могут общаться с Квартами и ни те ни другие не должны даже знать об этом. Но я уже вижу преторианцев, выстроившихся у подножия лестницы близ огромного обелиска, — они стремительно перекрывают путь любому, кто, судя по виду, может оказаться здесь не к месту.

В отличие от остального города, остальное огромное пространство кипит людьми. Столы с едой. Напитки льются свободно, и всё же настроение почти невыносимо напряжённое — мрачный туман окутывает всё вокруг. Есть артисты, актёры, жонглёры и впечатляющие проявления Воли, но почти никто не обращает на них внимания. Шумно и приглушённо. Многолюдно и громко — и как можно дальше от праздника.

Впрочем, людей вокруг стало заметно меньше, как только ближайшие к нам заметили Диаго.

Я сдерживаю усмешку, когда несколько панических криков пронзают общий гул, а те из гостей, кого легче напугать, в спешке расступаются перед алупи, который вышагивает следом за нами на Форум. Я делаю вид, что не замечаю ни этого, ни шёпота, тянущегося за нами вслед, позволяя Релуции держаться за мою руку.

— У тебя есть поклонники, — тихо говорит Релуция.

Я следую её взгляду и едва сдерживаю ругательство. Некоторые в толпе — немного, но достаточно — демонстративно свешивают рукава, левые руки аккуратно спрятаны под плащами. Недостаточно, чтобы кого-то обмануть, но… вэк. Похоже, моё отсутствие по-прежнему остаётся моей самой узнаваемой чертой.

Я делаю вдох и не обращаю на них внимания, замечая Ульцискора на полпути вверх по ступеням, прямо за линией преторианцев. Окутанный густым золотым светом, он вполголоса говорит с двумя другими, но взгляд его непрерывно блуждает и останавливается лишь тогда, когда находит меня. Что-то среднее между невесёлым весельем и озабоченностью мелькает на его лице, пока он наспех прощается и идёт нам навстречу.

— Пропустите их, — спокойно говорит он преторианцу, который двинулся было нам наперерез; тот кивает — я подозреваю, с облегчением — и снова отступает в сторону, не сводя глаз с крадущейся фигуры Диаго. Взгляд Ульцискора задерживается на алупи, пока он провожает нас вглубь. — Я говорил тебе не брать его с собой. — Голос Ульцискора низок, когда он обнимает жену.

— Он был весьма настойчив. А его питомец сделал отказ ещё труднее. — Она строго смотрит на меня. Словно это я грубо втянул её в это неловкое положение.

— Тогда это было плохое решение, Вис. Тем более сейчас. — В упрёке Ульцискора нет ни капли терпения. — Сегодня вечером здесь должно было быть собрание для обсуждения условий. Возможность поговорить за пределами шумихи в Сенате. Но что-то не так. Терции и Димидии из Военного ведомства спешно удалились примерно тридцать минут назад и не вернулись; никто не знает почему. Люди начинают нервничать. — Он снова смотрит на Диаго. — Иди домой.

Я не могу, конечно, как бы мне этого ни хотелось. — Дай нам несколько минут побыть среди людей. Показаться. Может быть, мы хотя бы покажем, что в семье нет раскола. Я знаю, что это мало что изменит, но может помочь.

— И тогда дорогой мальчик проводит меня домой, — добавляет Релуция, похлопывая мужа по руке.

— Думаю, большинство уже заметили, что вы здесь, — ворчит Ульцискор, но кивает. Колеблется, затем кладёт руку мне на плечо. — Будь осторожен, Вис. Если здесь сегодня ночью что-то пойдёт не так, из этого нельзя будет выбраться одной лишь смекалкой.

Я киваю. Удивлён, несмотря на себя. В его голосе звучит подлинная забота, хотя в его интересах, чтобы я остался.

— Нескольких минут хватит? — спрашиваю я Релуцию, когда мы расстаёмся с Ульцискором.

Её глаза скользят по морю людей. — Уверена, что если нет, ты что-нибудь придумаешь.

Я перевожу взгляд на обитателей верхнего яруса. Даже здесь люди жмутся в тесные, хорошо знакомые группки. Большинство игнорирует развлечения. Не только актёров и акробатов, но и три клетки, освещённые плавающими фонарями, в которых мечутся, рычат и щёлкают зубами на прохожих львы. Некоторые гуляки с помощью Воли подносят клочки мяса почти вплотную к животным, лишь в последний миг выдёргивая их обратно под слишком громкий, неловкий смех.

Диаго, словно столь же отвращённый, как и я, рычит при виде этого.

— Гнилые боги, — бормочет Релуция, и в её тоне сочится презрение, пока она наблюдает за тем же. — Мелкие люди, так жаждущие власти, что берут её откуда придётся. Как мы дошли до этого?

— Тем, что говорили им: это единственный способ её получить, и что только это и имеет значение. — Я кладу успокаивающую руку на голову Диаго. Его рычание стихает, хотя теперь вокруг нас заметно увеличился круг свободного пространства.

— Хм. — Релуция смотрит на меня. Кивает. Кажется, собирается сказать ещё что-то, когда её взгляд скользит за моё плечо, и вдруг лёгкое прикосновение к моей руке разворачивает меня.

— Вис. — Аэква в стройной синей столе, подчёркивающей её фигуру. Её иссиня-чёрные волосы тщательно уложены: локоны искусно завиты спереди и заплетены в сложный пучок сзади.

Я несколько мгновений молчу. Не думаю, что видел её в таком наряде с тех пор, как мы вместе ехали на навмахию. — Привет. Ты хорошо выглядишь.

— Хоть кто-то из нас должен. Идём. Остальные уже здесь. — Она нетерпеливо тянет меня за руку.

Релуция наблюдала с задумчивым видом. Она махнула мне рукой, разрешая идти. «Далеко не уходи», — произнесла она лёгким тоном. Заметив моё колебание, она взглянула на Диаго и добавила: «Будто найти тебя составит труд».

Что бы ни происходило этой ночью, я не хотел втягивать в это остальных. Но отказываться сейчас выглядело бы странно, и к тому же — возможно, это единственный шанс поговорить всем вместе хоть какое-то время.

Я кивнул Релуции и, в мерцающем свете Колонн Авроры, позволил Аэкве увлечь себя в толпу.

OceanofPDF.com