XLVII

Я УБИРАЮ ВСЁ УДЛИНЯЮЩИЕСЯ ВОЛОСЫ С ЛИЦА, ГЛЯДЯ на озеро в сторону восходящего солнца. Рассвет едва миновал, туман ещё не рассеялся. Воздух кусает. Зима приближается.

Я провожу золотую монету по пальцам, потом щелчком отправляю её в воду. Она поднимает самый маленький всплеск и скрывается из виду.

— Не думаю, что я видел, чтобы ты когда-нибудь делал подношение Диа Домхайн, Леатфир.

Я вздрагиваю от голоса Конора за спиной и оборачиваюсь, бросая на него сердитый взгляд. — Шуми, когда идёшь, приятель.

— Даже если бы это был Фергус, ты бы меня не услышал. — Он ухмыляется, стоя рядом со мной. Схожего со мной роста и телосложения, хотя моя недостающая рука делает нас заметно разными фигурами. — Наконец осознал, что боги должны быть довольны тобой?

— Хуже не будет. — Я говорю небрежно, немного смущённый, даже с другом. — Учитывая новости, которые могут прийти сегодня.

— Хм. — Конор смотрит на меня, потом пожимает плечами и бросает в глубину свою монету. Мы наблюдаем за кругами на воде. — Хуже не будет, — повторяет он.

Мы стоим так какое-то время, вглядываясь в восточную линию холмов в поисках движения. К нам присоединяется Шеанна. Потом Миах. Потом Фергус, наконец перестав хромать от раны. Каждый бросает подношение и молча смотрит.

— Вон. — Миах замечает первым, указывая на движение на горизонте. Едва различимая чёрная точка смещается сквозь ещё не поднявшуюся дымку, но едва я её вижу, то сразу понимаю — это фигура человека, перевалившего через гребень. Один, как и ожидалось.

Он приближается, и его белый плащ проступает на фоне зелёного холма.

— Скажу Таре. — Я отрываю взгляд от этого зрелища и направляюсь по мостовой.

Тара, как и следовало ожидать, уже упражняется с копьём. Она делает вид, что не придаёт значения визиту друида сегодня, но я знаю — она так же взволнована, как и остальные. Пожалуй, даже больше. При всех её заявлениях о желании быть здесь, это королевство значит для неё больше, чем для кого-либо.

Она останавливается, когда я подхожу. — Он здесь?

— Через пять минут.

Она делает паузу, словно обдумывает, не продолжить ли упражнения. Потом резко кивает. Пар поднимается от её разгорячённого тела. — Хорошо. — Мы направляемся обратно к краннугу. — Вопросы готовы?

— Да.

Мы с Тарой продолжаем сближаться — с тех пор, как сражались вместе. Отчасти это, без сомнения, выросло из того общего опыта. Отчасти, думаю, из моего поведения с тех пор. Её обвинения той ночи задели меня — пусть и без злого умысла. Главным образом потому, что я знал: она была права.

Поэтому за последние два месяца я работал над собой так же упорно, как ни над чем в своей жизни.

Я поднимаюсь раньше всех остальных, чтобы в одиночестве отрабатывать стойки на туманных, освещённых факелами берегах озера. Снова и снова, и снова — в постоянном безупречном повторении, заставляя мышцы усвоить то, что разум уже знает. В бою каждое движение должно быть инстинктивным. Даже задержка на вдох будет означать смерть.

И ничто не подтверждало эту истину сильнее, чем часы тренировок с самой Тарой.

На рассвете и в сумерках мы упражняемся. Каждый день. По моему настоянию, и хотя поначалу она была не склонна брать на себя эту задачу — совершенствовать меня, — она не уклоняется от неё. Более того, как наставник она во многом так напоминает мне молодую Ланистию, что порой я ловлю себя на усмешке от этого сходства. Обычно лишь для того, чтобы в следующий миг оказаться в грязи со свежими болезненными рубцами.

Но это и другое. Меньше злости движет резкостью Тары и её беспощадными уроками. Может, дело в том, что мы ближе по возрасту, а может, просто в её признании моей новообретённой целеустремлённости. Но теперь между нами есть взаимопонимание. Дружба.

— Думаешь, будет война? — Я спрашиваю тихо, пока мы спускаемся с пологого холма, роса промачивает наши сапоги.

— Если и нет, думаю, нас всё равно призовут готовиться к ней.

Я скрываю тревогу с лица, но она всё равно что-то чувствует.

— Я расскажу им о твоём усердии эти месяцы, — заверяет она меня. — Драои не откажет тебе.

— Но ты бы всё равно отказала.

Она улыбается. Чуть-чуть. — Мы говорили, и я сделала выбор, Леатфир.

Мы присоединяемся к остальным — включая Падрайга, который, как всегда, выглядит невозмутимо, несмотря на озабоченные лица других, — у входа на мостовую, чтобы встретить друида. Я сразу узнаю мужчину в белом плаще, с лохматыми светлыми волосами с проседью и синими глазами, лицо обветрено солнцем. Лир опирается на посох из рябины как на трость — явно устал с дороги.

— Мир богов вам, воины, — зовёт он, приближаясь. Его улыбка приветлива, но с такой остринкой, которая сразу всколыхивает тревогу в моём желудке — я и ждал этого.

— Духи да охранят тебя, Лир. Мы рады видеть тебя в добром здравии и жаждем услышать, что происходит за пределами долины. — Падрайг говорит торжественно. Мой запас языка теперь почти полный, но иногда мне всё ещё встречаются слова или обороты, с которыми я не знаком. — Прошу, присядь с нами и выпей, и расскажи новости.

Мы следуем за Лиром и Падрайгом; на губах у всех остальных я вижу вопросы — в том числе у Тары, невзирая на её напускное безразличие, — но мы все достаточно дисциплинированы, чтобы держать их при себе, даже самые молодые из нас. Друид проделал долгий путь, и оказать ему уважение куда важнее, чем дискомфорт от ещё нескольких минут в неведении.

Лир совершает положенное благословение краннуга; закончив, он выдыхает и поворачивается к Падрайгу. Он видит наши лица, понимает, что мы ждали с тревогой.

До этого момента он соблюдал строгую формальность, но теперь его выражение — уже ответ. Полное мрачного сожаления, он кивает нам всем.

— Это война.

УТРЕННЯЯ ЕДА В КРАННУГЕ ОБЫЧНО — ШУМНОЕ дело, один из немногих моментов дня, когда нам дозволено расслабиться и говорить без заботы и дисциплины. Кто-то всегда хвастается, или рассказывает байки, или вызывает крики и смех грубоватыми шутками над чьим-нибудь недавним конфузом.

Сегодня, пока в воздухе разливается аромат жареного кабана в предвкушении ночного праздника, мы молчим.

Лир рассказывает Падрайгу новости, но он знает, что они касаются каждого из нас, и потому говорит достаточно громко, чтобы все слышали. Верховный король Уртуиле скончался от долгой болезни почти шесть недель назад. Ронан, которого давно считали его преемником, заявил о своих правах — как и Фиахра. Но прежде чем региональные короли успели собраться на голосование, Роща обратилась к Доннану, старшему друиду в Каэр Арасе, с требованием — небывалым прежде — раскрыть местонахождение Лох Траэнала.

Это известие волной тревоги прокатилось по слушателям, и я не был исключением.

Когда мы затихли, Лир продолжил мрачно. Он, единственный, кому было доверено это место, отказался открыть его Доннану и вместо этого отправился к королю Ронану с прошением Рощи. Напряжённое противостояние завершилось изгнанием Доннана из Каэра. Лишившись представителя в его королевстве, Роща тотчас объявила, что единственно законным претендентом на престол Верховного короля является Фиахра, а отвергнув их присутствие, Ронан тем самым отверг самих богов.

— Остальные короли пока предпочли не вмешиваться, однако этой ночью я получил весть, что войска Фиахры уже захватили восточные равнины, — завершил он, и по комнате прокатился глухой ропот недоверчивого несогласия.

— Это невозможно. — Это был Фергус; он не отступал, несмотря на укоризненный взгляд Падрайга за прерванную речь. — Наши воины — лучшие в…

— По всем донесениям, Роща принимает в этом непосредственное участие. — Лир явно говорил через силу, и по ужасу, застывшему на лицах вокруг меня, я понял: никто здесь этого не ожидал.

— Как? — спросил Падрайг. Впервые за всё время на его лице мелькнула настоящая тревога. Он увидел борьбу, отражённую на лице Лира, и виновато поморщился. — Мы должны знать, мудрейший.

— Они даруют многим воинам доступ к насцеанну. Гораздо большему числу, чем должно быть дозволено. — Лир помедлил. — И некоторые говорят, что стаи алупи также сражались на их стороне.

Снова ропот, на этот раз почти стон. Присутствие Лира здесь давало утешение, но люди всё равно будут опасаться, что боги обратились против них. Я ощущал жар их страха перед этими новостями — пусть у меня и не было тех суеверий, которые раздували бы этот огонь всю жизнь. И снова — знакомая волна раздражения от непонимания того, как действует Воля. Здесь она явно применялась иначе, чем в Иерархии, но дело было не только в этом. Для начала — кто цедировал? И Роща управляет животными? Боги. По крайней мере, возможности Иерархии мне были понятны. Безумие того, что друиды могли сотворить на поле боя, оставалось тревожной неизвестностью.

— И всё же. — Взгляд Лира обвёл нас. — Ваш король попросил меня понаблюдать за вашими учениками прежде, чем мы уедем, чтобы решить, кому из них может быть дарован насцеанн. Но все, кто будет сочтён достойным, будут Призваны.

Падрайг кивнул. — Этим вечером, когда мы будем чтить Самайн, все, кто считает себя готовым, продемонстрируют своё умение. Тара носит наш торк; она поведёт их, а значит, именно ей выбирать тех, кто будет служить под её началом. Мы сдержим наши клятвы, Драои Лир. — Этого ждали все. Мы все это знали. Но тошнота в желудке от этого никуда не делась.

Я бросил взгляд на Тару: она смотрела на друида с тихой спокойной решимостью. Она не возьмёт меня в свой отряд — и я останусь один среди старших здесь. Свободен говорить с Лиром, прокладывать собственный путь. Даже если бы я умолял, я знал: последние два месяца не смогли перечеркнуть первый, сколько бы усердия я ни проявлял. И она знала, что я уже не тот боец, каким мог быть прежде. Это правильное решение.

Но я не хотел этого.

Это неотступно терзало меня. У меня нет преданности её отцу, нет той яростной гордости или любви к народу и родине, что чувствуют остальные. Но к ним — есть. К ней, и Конору, и Миаху, и всем остальным. И мысль о том, чтобы смотреть, как они уходят на битву без меня, когда моё присутствие, быть может, что-то изменило бы, сжимала желудок в узел.

— Благодарю тебя, Друид. Прошу, поешь. Отдохни, пока мы готовимся к Самайну. У всех нас есть вопросы, но они могут подождать. — Говоря последнее, он смотрел на нас, и мы кивнули как один. Когда Роща теперь почти официально выступила против него, Лир, должно быть, проделал долгий и опасный путь, чтобы принести нам эти вести.

— Значит, старый Уртуиле отошёл шесть недель назад, — произнёс Конор, когда Лир и Падрайг удалились. — Может быть, поэтому никто и не явился разыскивать пропавших разбойников Фиахры. Ему нужны все люди, какие только есть. — Падрайг велел нам усилить патрули и выставить постоянные дозоры на окрестных холмах, но с той ночи никто не замечал ничего необычного. И пульсации в голове я больше не чувствовал.

— Или он думает, что тот, кого он ищет, теперь сам явится к нему, — тихо произнесла Тара, переведя взгляд на меня.

Остальные смотрели на меня выжидающе. Я сделал вдох. Они все знали мою историю, все знали, что Руарк и Роща хотят моей смерти. Какая-то часть меня всё ещё вздрагивала при воспоминании о том, как много я тогда открыл, но это ощущение слабело с каждым днём; прошли месяцы, и единственным последствием той ночи стало то, что они все доверяют мне. Полностью и безоговорочно — так, как, пожалуй, никогда не доверяли мне ни Эмисса, ни Каллид, ни Эйдин. Я любил всех троих. Но они всегда знали, в глубине души, что я что-то скрываю.

— Они могли охотиться именно за тобой.

— Мы уже обсуждали это. Не за мной. Как заложник я представлял бы для Фиахры некоторую ценность, но достаточную ли, чтобы рассылать людей прочёсывать всю страну? Нет. Это должен был быть Руарк. — Тара не отводила от меня взгляда. — Это ещё одна причина, по которой тебе нужно уехать с Лиром завтра. Тебе нужно найти ответы — и что бы ни происходило, это связано с драои, а не с нами.

Я не отводил глаз. Чувствовал, как слова раздвигают пропасть между мной и остальными. — Мне всё равно. Возьми меня этим вечером. Позволь мне сражаться вместе с вами.

— Нет.

— Я достаточно умел. Я стою чего-то в бою.

«Дело не в твоём умении и не в твоей ценности, Леатфир. Никогда не было в этом.» Тара бережно держит мою щёку в ладони. Странно нежный жест прощания. «Наши пути просто окажутся разными — на время. Это не значит, что они не сойдутся вновь когда-нибудь.»

Я смотрю, как она уходит вместе с остальными. Чувствую себя таким же потерянным и одиноким, как в то первое утро, когда проснулся в хижине Гройне. Тара не ошибается, но всё сложнее. Она по-прежнему, в глубине души, не верит, что я и вправду хочу быть рядом с ними. Она по-прежнему не верит, что у меня есть сердце для той схватки, в которую они вот-вот вступят.

Но теперь я знаю, чего хочу, — и дело не только в ответах от Лира. Я нашёл что-то здесь, в этом месте. С этими людьми. Они значат для меня нечто — то, чего я не ощущал со времён Суус. Нечто, что я не могу снова потерять.

Этим вечером мне нужно будет сделать так, чтобы они это увидели.

OceanofPDF.com