XLVI

Я ПРЫГАЮ, КРУЖУСЬ И КРАДУСЬ ВПЕРЁД С КАК МОЖНО БОЛЬШЕЙ КОшачьей грацией, поднимаю руки и устремляю взгляд вверх в нарочитом молении, покачивая бёдрами. Ровный ритм, который отбивает Ахмосе, сбивается, и я останавливаюсь так нелепо, что это выглядит ещё хуже самих движений, и тяжело дышу. Ахмосе смотрит на меня с тревожной смесью уныния и сдерживаемого смеха.

Я смотрю на него с раздражением. Потом на Нетикрет. — Должен быть другой способ.

— Его нет. — Суровая темноволосая женщина сидит за столом в углу и что-то царапает на папирусе. — Празднества — наша единственная возможность проникнуть во внутренний двор храма в обозримом будущем. У меня есть приглашение, которое позволит мне пройти мимо Надзирателей, не показывая лица. У тебя — нет.

— Наверняка я могу просто взять под контроль тех, мимо кого мне нужно пройти.

— Я уже сказала тебе: к каждой двери будет приставлено несколько. Учитывая ограничения твоей способности, это невозможно. — Она даже не потрудилась поднять взгляд от письма.

Я поправляю перекосившуюся одежду и гляжу с недовольством в пространство перед собой, но не спорю. Мне в конце концов пришлось объяснить, что мне нужен физический контакт с каждым юнктием, которого я хочу направлять, и что одновременно я могу управлять лишь парой из них. Это по меньшей мере дало одно преимущество: стоило мне признать, что скарабеи-медальоны, которые я носил, усиливали мою способность, как Нетикрет без колебаний отдала мне один из двух своих. — Но ты уверена, что проверяющий исполнителей будет только один?

— В период Возвращения Надзирателей не хватает. Будет только один. И ты уже неопровержимо доказал, что не умеешь играть на музыкальных инструментах. — Она наконец поднимает взгляд и смотрит на меня в упор. — Остаётся танец.

— У тебя получится, —ободряюще говорит Ахмосе, и его обычно мрачный вид на этот раз куда-то улетучился, пока он мягко отстраняет меня в сторону. Казалось, он был искренне восхищён, когда впервые услышал этот план. Как выяснилось, этот человек питает страсть к подобным выступлениям. — Ты должен помнить, что танец — это в равной мере отпускание и контроль. Это свобода, радость и открытое самовыражение в рамках движений. Этот, в особенности, — торжество жизни. Вкладывай себя в каждое движение. Радуйся своим движениям. Делай всё с азартом! — Он щёлкает пальцами, хлопает в ладоши и танцует в ритме, который сам же создаёт, — плавно и гибко, прыгая и вращаясь. Потом останавливается, кланяется, отступает назад и жестом приглашает меня попробовать снова.

Вэк.

В детстве я танцевал — там, на Суусе. Я знаю это. Я могу представить родителей, покачивающихся вместе. Могу представить закат и толпу на пляже во время какого-то праздника — смех, музыку и всех, кто движется в такт.

Но Катенская Республика мало ценила танец, и за последние несколько лет я тоже. Не говоря уже о том, что эти дуатийские танцы — дикие. Страстные, почти звериные. Они следуют определённым формам, но в них прыжки вместо шагов, вихри вместо поклонов. Никакой жёсткой, точной торжественности, которую я по какой-то причине ожидал, когда месяц назад это впервые было предложено.

Ахмосе начинает свой стаккатный ритм хлопков, насвистывая несколько живых нот, и я начинаю снова. Шаг, шаг, поворот, пауза, прыжок и покачивание. Стиснув зубы в улыбке, словно получаю удовольствие от всего этого нелепого процесса. Пятнадцать секунд движений — и энтузиазм Ахмосе в фоне заметно угасает, — после чего я снова останавливаюсь и встречаю их оценку.

— Ка-шеут. — Ахмосе трёт лицо. Бросает взгляд на Нетикрет, с которой, похоже, сблизился в ходе этого испытания. — Он как кукла-марионетка для ребёнка.

— Если бы у неё ещё были жутко запутаны нити, — любезно соглашается Нетикрет.

Я смотрю на них с раздражением, всё ещё тяжело дыша после нагрузки, но стараюсь воспринять критику с добродушием. Киваю на молчаливую девочку с жутковатым немигающим взглядом в углу. — Кия не жалуется.

— Кия, тебе нравится, как он танцует? — спрашивает Нетикрет.

Она смотрит на меня и решительно качает головой.

Я хмурюсь на странного юнктия. Та не реагирует.

— Двух месяцев хватит? — спрашивает Ахмосе у Нетикрет. В его голосе — искренняя озабоченность.

— Оказавшись внутри, он сможет незаметно улизнуть, не выступая, — повторяет Нетикрет. — Ему нужно лишь пройти отбор, а значит, достаточно показать умение в одном танце. И в период Возвращения выбор у них будет невелик. Он должен быть поистине ужасен, чтобы ему отказали в проходе.

Ахмосе кашляет. — Так двух месяцев хватит?

Я испытываю одновременно смущение и искреннее веселье — приятно видеть, что Ахмосе достаточно расслабился, чтобы шутить, даже сквозь раздражение от того, что — судя по всему — и я справляюсь с этим не слишком хорошо. Я очень сожалею, что не начали раньше, но вплоть до вчерашнего мучительного признания поражения Нетикрет была убеждена, что обучить меня игре на лире — более надёжный вариант. — Может, есть танец попроще, который я мог бы попробовать?

— Знаешь, есть, — говорит Ахмосе. — Обычно его исполняют женщины, но порой и мужчины тоже. Он сделал бы тебя очень популярным. — Он начинает демонстрировать, соблазнительно двигая телом, а потом резко трясёт животом в мою сторону. Рядом Нетикрет и в самом деле хихикает, после чего Ахмосе уже не может сдержать смех и прекращает.

Я смотрю на их истерику с недовольством. — Боги, какой осёл.

В конце концов их хохот стихает, и Нетикрет лениво машет рукой. — Хватит на сегодня. Мы знаем, с чем имеем дело. Выпей что-нибудь. Отдохни.

Я ворчу и ухожу, пока Нетикрет и Ахмосе начинают обсуждать, как можно скрыть мою оскорбительную неловкость. В доме Нетикрет со скудной обстановкой, как обычно, тихо, пока я спускаюсь вниз; приглушённый шум города просачивается сквозь каменные стены, а белое свечение пирамиды Ка в окнах указывает, что сейчас около полудня. Я беру чашку, прохожу мимо глиняных кувшинов со сладким пивом — только его мне сейчас не хватает для полноты головной боли — и направляюсь к единственному, содержащему воду, набранную из близлежащего колодца. На вкус она такая же неприятная, как всегда.

— Не пей больше, чем нужно.

Я едва не поперхнулся на полуглотке, услышав тихий высокий голос совсем рядом за спиной. Резко обернулся — и обнаружил Кию: она стояла совершенно неподвижно в нескольких шагах от меня. Голова слегка наклонена вперёд, косы ниспадают перед лицом. Я машинально бросил взгляд мимо неё в поисках Нетикрет. Пожилой женщины нигде не было видно.

«Хм. Почему нет?» Я посмотрел на кувшин, из которого только что отпил. Прежде я никогда не разговаривал с Кией напрямую, никогда даже не слышал, чтобы этот юнктий произносил что-то вслух. Нам было сказано не общаться с ней. И она всегда рядом с Нетикрет, когда та находится поблизости. Всегда. «Это вредно для здоровья, Кия?»

«Чем больше ты пьёшь, тем больше нужно фильтровать. Им это не нравится».

«Кому?»

«Старым». Она говорила тихо, словно отстранённо — будто думала о чём-то совсем другом. «Они работают, чтобы вода была чистой. Это их обязанность. Но им это не нравится». Её взгляд блуждал, прежде чем снова остановился на мне. «Ты солгал ей».

«Кому?» — я был озадачен. «Нетикрет?»

«Ты сказал ей, что ты снаружи. Что ты пришел из общины».

«Так и есть. Так и было».

«Последняя независимая община была поглощена Аметом двести семнадцать лет назад».

«Сопротивление не долго просуществовало бы, если бы Ка знало, где его искать», — мягко объяснил я. Стараясь не выдать растерянности, которую чувствовал. «И это очень точная цифра, Кия. Откуда ты знаешь?»

«Я не знаю». Прежде чем я успел распутать смысл этой простой, рассеянной фразы, она продолжила. «Юнктий, который сопровождает тебя. Он стал результатом ошибки интеграции Амета восемьдесят семь дней назад. Его следует устранить. Он не несёт никаких полезных навыков, а если его подвергнут мандатуму, он нас раскроет».

«Мандатуму?» — этот странный разговор выбивал меня из колеи. «Что это такое?»

«Клинок Амета, используемый для подавления сознания иунктиев». Всё тем же странным, напевным детским голосом. Спокойным и любопытным, словно она разговаривала совсем не со мной.

Я присел рядом с ней. Теперь мне было не просто любопытно. «Ты знаешь об Инструктирующих Клинках? И о Собирателях — ты назвала их Аметом?» Я попытался поймать её взгляд сквозь косы, но её глаза скользили в стороны, отказываясь встречаться с моими.

«Только заявленные числа. Не детали. Отдельная биосистема».

«Сколько их?»

«Восемьдесят два внешних, занятых поиском угроз. Восемнадцать приставлено к охране Ка».

Дыхание у меня перехватило. Я постарался не выдать чрезмерного волнения. «Охрана Ка», — медленно повторил я. «Где они сейчас?»

«Они хранятся в тоннеле, ведущем от храма к пирамиде. В дремоте — если не активированы нарушителем».

Вэк. Сердце моё прыгнуло. Я не знал, откуда ей всё это известно, но если она права, значит, прав был и Каэрор. Ка там. «Ты знаешь, есть ли другой путь в пирамиду?»

Она нахмурилась и отступила назад. Беспокойная, словно внезапно вспомнила, что не должна была со мной разговаривать. Волосы качнулись перед лицом, когда она указала на кувшин. «Не бери больше, чем тебе нужно».

Она повернулась и торопливо поднялась наверх — её походка тревожно скованна.

Я смотрел ей вслед с недоумением. Не зная, что и думать обо всём только что произошедшем — можно ли это вообще было назвать разговором. У неё не было той незатронутой личности, как у Ахмосе, но и бессмыслия Жнеца или Надзирателя — тоже.

Не прошло и минуты, как на лестнице снова послышалось движение: Нетикрет спускалась вниз, Кия следовала за ней. Взгляд пожилой женщины был острым и суровым, когда она смотрела на меня. «Что ты ей сказал?»

«Ничего!» Я поднял руки. «Она сама заговорила со мной. Без всякого повода с моей стороны».

«Что она сказала?»

«Что я солгал тебе насчёт того, что пришел снаружи. Чего я не делал», — добавил я твёрдо. «Кто она такая, Нетикрет? Она, кажется, знает очень многое».

«Она юнктий». Произнесено холодно, и хотя это был явно намеренный уход от реальных вопросов, Нетикрет, судя по всему, не считала нужным это скрывать. «Больше не разговаривай с ней. Даже если она сама начнёт».

«Почему?»

«Потому что таково наше соглашение». Пожилая женщина направила Кию к двери. «Я уйду примерно на час. Продолжай работать с Ахмосе. Слушай его». Она двинулась к выходу.

«Нетикрет?»

Она остановилась. Обернулась.

«Ты кое-что сказала, когда мы впервые встретились в тоннелях. Что они такие низкие и узкие, потому что сделаны не для нашего брата». Это давно засело в моей голове. Но после разговора с Кией…

«Дети». Она подтвердила это с мрачной, нетерпеливой уверенностью. «Они были сделаны для детей».

«Откуда ты знаешь?»

Она взглянула на Кию. «Некоторые иунктии помнят». Ещё жёстче. Ещё холоднее.

Они исчезли за дверью.

Я нашел Ахмосе наверху; едва я появился, он бросил мне одежду. Я нахмурился, развернув её, чтобы рассмотреть. Узкая полоска белой ткани и льняной халат — такой прозрачный и лёгкий, что почти незаметный. «Что это?»

«То, что носят танцовщицы. Нетикрет принесла. Лучше привыкнуть к этому сейчас, чем потом».

Я молча рассматривал наряд. Поднял белую полоску. «А это для чего?»

«На бёдра».

Я подержал её перед собой, намекая на длину.

«Это не должно быть скромным».

Я вздохнул и кивнул с тяжёлым смирением. Разделся, закрепиа неудобно короткий пояс вокруг тела, затем накинул прозрачный халат.

«Ну?» — спросил я, раскинув руки и повернувшись вокруг.

Он пожал плечами. «Танцы это не скроет».

Я издал смешок, полный самоиронии. «Тогда лучше приступим».

И мы начали снова.

«ПЛЫВИ». АХМОСЕ ОСТАНАВЛИВАЕТ МЕНЯ. ЗА ПОСЛЕДНИЕ ДВА ЧАСА ОН ПРОИЗНЁС ЭТО СЛОВО СТОЛЬКО РАЗ, что в нём уже не слышится ничего, кроме раздражения. «Танец — это открытость перед зрителем. Объятие. Доверие. Не должно быть ни малейшей скованности, и потому ты должна плыть. Как вода. Ты знаешь это слово?»

«Я, чёрт возьми, знаю это дурацкое слово». Я снова спотыкаюсь и останавливаюсь, стряхивая капли пота с тела. Я делал всё возможное, чтобы двигаться плавно и гибко, прислушивался во время пауз, старался воплощать его советы на практике, скрывая нарастающую досаду. Это не должно быть трудным. Логически рассуждая, я физически одарен. Хорошо подготовлен. Атлетичен.

— Тогда покажи мне. Потому что до сих пор ты этого не делал.

Я качаю головой. Опускаюсь на стул. — У нас есть время, Ахмосе. Всё будет хорошо.

— Должно быть лучше, чем просто хорошо. — Привычная тревога Ахмосе плохо скрыта. — Не относись к этому легкомысленно, Сиамун. Не зря мы отказались от лиры. Если они почувствуют, что что-то не так…

— То они отдадут меня Ка. Убьют. — В этот момент это звучит лучше, чем снова делать этот проклятый пируэт.

— Что убьёт меня. — Он слабо улыбается. — Ну. Ты понимаешь, что я имею в виду. Но ты видишь, почему я беспокоюсь.

Я делаю пренебрежительный жест. — Ты всегда беспокоишься, Ахмосе.

— Из-за тебя.

Я моргаю. В этом ответе слышится настоящая злость — что-то большее, чем усталость, а Ахмосе обычно само воплощение учтивости. — Чем же это моя вина?

Ахмосе замолкает, словно застигнутый врасплох собственным гневом. Опускает взгляд в пол, подбирая слова.

— Я говорил тебе некоторое время назад о работе после смерти. О том, что это было тяжело. Скучно. Одиноко. — Он оседает на сиденье. Не смотрит на меня. — Но я знал, что когда закончу, то уйду на бесконечные поля и буду со своими близкими. Ты понимаешь, какое утешение это даёт? Нет, — говорит он, отвечая на собственный вопрос прежде, чем я успеваю что-то сказать. — Не могу представить, что понимаешь.

Он поднимает взгляд. — Ты спас меня, Сиамун. Спас от кошмара, и я никогда не смогу отплатить этот долг. Но ты также отнял у меня кое-что. — Он выдыхает. — Ты отнял у меня веру. Ты отнял у меня утешение. И теперь вместо того, чтобы радоваться жизни, я боюсь смерти.

Тишина. Я смотрю на него. Слова не идут. Я рассказал ему правду о Ка. О Собирателях, и о лжи, которую используют, чтобы держать его народ в узде. Должен ли я был? Наверное, нет. Но в тот момент это казалось единственно верным. — Мне жаль.

— Не надо сожалеть. Ты не отнял их со злым умыслом и не по небрежности. Я не могу сказать, было бы оставить меня в моих заблуждениях актом любви или насилия. И не могу сказать, вернулся ли бы я назад, если бы мне дали такую возможность. — Он качает головой. Встречается со мной взглядом — что почти никогда не делает. — Но именно поэтому я всегда нервничаю, Сиамун. Потому что теперь я знаю, как много мне есть чего бояться.

— Даю тебе слово, Ахмосе. Клятву. Я защищу тебя.

— Знаю. — Натянутая улыбка. Мы оба знаем, что я мог бы в одно мгновение избавить его от тревог. И мы оба знаем, что этого он не хочет — не по-настоящему, — и что я оскорбил бы его, предложив это.

— Ты не обязан этого делать, знаешь ли. Что бы ты ни задумал сделать в храме. Не потому что я боюсь, — добавляет он тихо. — Но потому что вижу: боишься ты. Чем бы всё это ни было вызвано, оно тебя тревожит. Но мы всё ещё можем выживать так, как выживали.

Я криво улыбаюсь. Судя по всему, он знает меня лучше, чем я думал. — Я не хочу просто выживать, Ахмосе. Я не верю, что кто-то заслуживает такой участи.

Он фыркает. — Твоя родина, должно быть, очень отличается от здешних мест. — Его взгляд задерживается на моём торсе, и я понимаю, что он думает о старых полосах у меня на спине. — Ты однажды сказал мне, что бежал оттуда. Если бы был выбор, ты вернулся бы?

Я размышляю. Я старался не рассказывать ему слишком много о том, откуда я. Сама идея о том, что существуют разные миры, едва укладывается у меня в голове; попытка рассказать об этом кому-то другому наверняка закончится тем, что меня сочтут безумцем. — Там кое-что лучше. Многое лучше. И я скучаю по своим друзьям. Иногда… умение ценить то, что имеешь, — это то, чем мы, думаю, не слишком хорошо владеем.

— Я с тобой полностью согласен. — Ахмосе вздыхает, затем делает жест. — Всё же. Одно, чего, я уверен, нет в твоей родине, — это танец. А Возвращение приближается. Так что давай начнём снова.

Я улыбаюсь и делаю это; когда я скользил через завершающую часть танца, у двери послышалось движение, и Нетикрет просунула голову внутрь. Молча наблюдала до конца раздела.

Я не обращал на неё внимания, пока не остановился, тяжело дыша. — Ну? — Не в силах сдержать надежду. Иногда постепенный прогресс трудно заметить. Быть может, Нетикрет увидит больше, чем Ахмосе.

Она обдумывает. Осматривает мою спину. — По крайней мере, нам не придётся объяснять следы от плетей.

Она кивает Ахмосе, затем снова исчезает.

Я смотрю ей вслед, пока Ахмосе давится смехом. Бросаю на него суровый взгляд.

Затем подтягиваю ноющие конечности в исходное положение и снова начинаю двигаться в проклятом ритме.

OceanofPDF.com