[]XLV

ТАРА СМОТРИТ НА МЕНЯ С ОЖИДАНИЕМ, КОГДА Я ВЫХОЖУ ИЗ тумана. Хмурится, увидев моё выражение лица.

«Там кто-то был». Я отвечаю на незаданный ею вопрос. «Белый плащ. Он ускакал на лошади прежде, чем я успел подобраться достаточно близко, чтобы разглядеть его».

Она видит, что дело этим не ограничивается, но Тара из тех, кто прежде всего смотрит на практическую сторону вещей. Миах перевязывает рану Фергуса. Фергус выдавливает из себя тихий смех сквозь стиснутые зубы. Ранение серьёзное, пусть и не смертельное, но он не из тех, кто показывает слабость. Никто в этом отряде таким не является.

Тара обдумывает ситуацию, затем резко кивает. «Если он с Руарком, у него не было возможности поговорить с теми, кого мы атаковали», — решает она быстро, оценив состояние нашего отряда. Даже без учёта Фергуса мы все избиты после нападения. «Но он может вернуться с другими, чтобы разыскать их. Здесь нам оставаться нельзя, и до Лох Траэналы до рассвета мы не доберёмся. Нужно разбить лагерь поблизости. Отдохнуть и вернуться к кранногу завтра». Она поворачивается к Миаху. «Как твои раны?»

Он пожимает плечами. «Я смогу добраться сегодня ночью», — говорит он, понимая, куда она клонит.

«Дай Падрайгу знать, что произошло, и что мы в порядке».

Миах прощается с намиободряющим кивком и скрывается в тумане.

Остаток пути мы идём медленно и молча целый час — вполовину поддерживая, вполовину неся ворчащего Фергуса, — стараясь по возможности заметать следы. Держимся каменистой почвы. Бредём через ручьи. Любой ценой избегаем мягкого грунта.

«Здесь сойдёт». Тара принимает решение. Мы в небольшой лощине; между низиной и туманом любой огонь, который мы разведём, будет надёжно скрыт от всех, кроме ближайшего врага.

Конор порывается возразить, но, увидев серовато-бледное лицо Фергуса, молчит. Вскоре потрескивает маленький костёр, его тепло — желанная передышка. Мы располагаемся вокруг него. Не проходит и времени, как Фергус засыпает.

Какое-то время звучит тихий, неспешный разговор, затем Тара встрепенулась. «Что ты на самом деле видел там, Леатфир?»

Я ждал этого вопроса, знал, что он прозвучит с того самого момента, как вернулся. []Большую часть последнего часа я посвятил тому, чтобы решить, как отвечать. Говорить об этом не хочется. Но они знают, что что-то меня испугало, а лгать незачем. «Моего отца. Или человека, который очень сильно его мне напомнил». Я выпускаю вторую часть в воздух — признание столько же для них, сколько для себя. «Я был далеко. Не мог разглядеть его лицо как следует. Это был мужчина в плаще друида. Просто человек, пробудивший воспоминание». Уловка полутьмы и тумана. Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь: это единственное объяснение. «Именно его я ощущал. Именно его близость предупредила меня там, у Лох Траэналы».

«То… ощущение. Оно прошло теперь?» — Шеанна изучает меня с любопытством. Скорее заинтригованно, чем недоверчиво, как мне кажется.

«Да. Исчезло, когда он ускакал».

Тара задумывается. «Тогда вряд ли он с Руарком».

«По крайней мере, не с разведывательным отрядом», — соглашаюсь я. Иначе было бы странно, что друид ехал так близко, но отдельно от них. «Должно быть, он наблюдал за ними».

Тара, Конор и Шеанна обдумывают услышанное. Все смотрят на меня. В их глазах — любопытство, а не недоверие.

«Ты уверен, что это был не твой отец». Это Шеанна. Утверждение, за которым прячется ещё один вопрос.

Я медлю, раздумывая — отвечать или нет.

«Его казнили пять лет назад».

Снова тишина. Долгая. Затем Тара наклоняется вперёд. «По справедливости?» — Не её обычный резкий тон. Думаю, она уже знает ответ.

«Нет». Слово застревает в горле. «Нет. Его звали Кристоваль, король Суус. Его убили враги. Пока я бежал». Я смотрю на огонь. На то, как маленькие языки пламени лижут дерево — жёлтые и оранжевые. Это всё, что я вижу. Открываю рот, затем снова закрываю. Лоб хмурится. Горло сжимается, за глазами давит.

«Пять лет назад ты ещё не был воином», — вдруг говорит Конор. Я наконец смотрю на него, вижу значимость этих слов для него самого. Чувствую, как остальные кивают.

«Пять лет назад у тебя ещё не было бы насцеанна», — добавляет Шеанна.

Не отпускающая волна скорби на несколько секунд застилает смысл её слов. «Я не умею пользоваться насцеанном», — говорю я медленно. Задаюсь вопросом, не понял ли я неправильно.

«Умеешь. Я тоже видел», — тихо говорит Конор.

[]Я оглядываю их. Не знаю, что сказать. Я не проходил через Колонны Авроры. Никто не цедирует мне. «Вы уверены?»

Конор касается своих глаз. Кивает — спокойное, непоколебимое подтверждение.

Тара хмурится, глядя с таким же недоверием, какое, должно быть, написано и на моём лице, хотя она не сомневается в словах своих соратников. «Вы были в Форнаксе?»

Я качаю головой. «Я не знаю, что это такое».

Морщины на её лбу углубляются, и взгляд снова обращается к моему оружию. «Это странное чувство, что предупредило тебя раньше. Бывает ли оно у тебя от чего-то ещё?»

«Иногда от моего копья. И от твоего», — признаю я.

«Тогда ты насцеанн. Хотя я никогда не слышала, чтобы кто-то ощущал чужую силу с такого расстояния». Она звучит озадаченно. «История о том, как ты обвинил Галлхобара перед его изгнанием. Значит, это правда?»

«Правда». Я хмурюсь на неё. «Ты думала, что нет?»

«Я думала, что Лир должен был убедить тебя солгать». В этом признании — неудивительная неохота, и я вижу, как остальные неловко переглядываются при намёке на то, что друид способен кого-то обмануть. «Многие пошли бы на куда худшее ради возможности оказаться здесь».

«Зачем это Лиру?»

«Потому что он был против того, чтобы Галлхобар встал по правую руку от моего отца. Я слышала, как он возражал против его назначения Чемпионом, пока сама выздоравливала. Но Доннан настаивал, что Галлхобар заслужил это, спасши меня».

Я смотрю на неё. «Ты была ранена в том же нападении?»

«Я была причиной нападения». Она провела пальцем по уродливому шраму на щеке. «Почти три года назад. Они пробрались тайком. Убили Артана прежде, чем поднялась тревога, ворвались в мою комнату и лишили меня права первородства. А затем Галлхобар перебил их всех». Я замечаю, что остальные слушают с таким же напряжённым вниманием, что и я. Они годами были рядом с Тарой и никогда не слышали этой истории. Но, быть может, именно сегодняшний вечер — наша первая битва, наши первые убийства, кровь, ещё не высохшая на одежде и коже — вырывает её наружу. «На них не было никаких отметин, никаких торков. Мой отец был уверен, что это дело рук Фиахры, но доказательств не было, и потому драои не сочли это поводом для войны».

Я болезненно поморщился. Моё понимание власти друидов здесь всё ещё неполно, но я знаю, что никто не хочет идти на войну без их благословения. «Многие были злы, когда я взял это копьё, чтобы сразиться с Галлхобаром», — тихо замечаю я.

«Оружие насцеанн не хоронят вместе с ним», — поясняет Шеанна. «Чтобы однажды его мог забрать достойный преемник».

«О». Я зажмурился, спасаясь от внезапной головной боли. «Достойный преемник. Чемпион твоего отца». Я раздражённо махнул обрубком руки. «Чтоб всех богов разорвало — неудивительно, что все были так злы».

Слабая усмешка скользнула по лицу Тары. «Полагаю, так и было. Галлхобар, должно быть, никогда не претендовал на него для себя. Или, быть может, пытался тайно, но копьё отвергло его. Так или иначе, когда он стал Чемпионом, никто в Каэр Арасе не осмелился бы оскорбить его, прикоснувшись к нему».

«Отвергло его?» — я разглядываю оружие в своей руке. «Как оно могло это сделать?»

Тара замялась. Я вижу, что она хочет ответить, или по крайней мере что-то знает. Но она покачала головой. «На этот вопрос могут ответить только драои».

«Поблизости их нет». Мне по-прежнему совсем не хочется знать, не хочется иметь никакого отношения даже к прикосновению к Воле. Но если я каким-то образом использую её, не пройдя обряда передачи — если этот странный боевой инстинкт, эти импульсы, которые я ощущаю, суть некое неизвестное проявление его — то мне нужно понять, что происходит.

«На Самайн придёт один, через пару месяцев. Чтобы рассказать нам новости внешнего мира и сообщить, были ли мы Призваны».

«Призваны». Так называют момент, когда воины нужны своему королю. Моё любопытство относительно насцеанн на миг угасает. «Ты считаешь это вероятным?»

«Ты знаешь ответ не хуже меня. Уртуиле — старик. Это лишь вопрос времени». Она потёрла засохшую кровь на руке. Огляделась на всех нас, приняла решение. «И когда придёт время, я встречу его с открытым сердцем. Когда мне нанесли этот шрам, отец не намеревался отрекаться от моего права, но это случилось вскоре после того, как Руарк и Фиахра впервые заключили свою сделку, а он высказал своё несогласие лишь за несколько месяцев до этого. У него был выбор: признать, что Старые пути больше не нужно соблюдать — тем самым ещё больше ослабив драои, противостоявших Руарку, — или отослать меня». Она поморщилась. «В конце концов, я не дала ему выбора. Я всегда была быстра с оружием. Я уже побывала у Форнакса и прошла обучение насцеанн. Я сама вызвалась прийти сюда, потому что никогда не существовало пути, который не вёл бы к войне — после всего, что случилось».

Воцарилась тишина, пока она заканчивала, и я закрыл глаза, осознавая последствия. Остальные уже объяснили мне, что согласно Старым путям, здесь могут править лишь незапятнанные — те, кто физически совершенен. Быть может, глубокое чувство чести этих людей призвано было предотвращать подобные ситуации, но рассказ Тары — именно то, почему я думал и по-прежнему думаю, что это один из самых несостоятельных их обычаев.

«Те люди, что напали. Они никогда не намеревались убивать тебя».

«Нет».

«Они намеревались лишь покалечить?» — голос Конора поднялся на октаву от возмущения; он быстро огляделся и понизил голос, но обычно жизнерадостный юноша был в ярости. «Фиахра подослал людей тайно, чтобы сделать это с тобой, чтобы унизить твоего отца?»

«Фиахра и Руарк. При пособничестве Галлхобара. Чтобы поставить короля в невозможное положение». Мой полурассеянный ответ привлёк внимание остальных, и я поморщился. «Такое поведение я ожидал бы там, откуда я родом». Вот почему Тара была так уверена, что Галлхобар служит Фиахре.

«Из твоей родины?» — с любопытством спросила Тара.

«От её завоевателей». Я нахмурился и взглянул на Тару. «Ты спасла своего отца. Придя сюда, ты обеспечила то, что добрый человек продолжил бы править». Ценой собственного положения. Собственного счастья.

Ей было бы четырнадцать. Столько же, сколько мне, когда Иерархия нанесла удар.

Я не уверен, хватило бы мне смелости принять то же решение на её месте.

«Что ж, я, во всяком случае, рада, что ты здесь, Тара ап Ронан». Конор всё ещё был возмущён, но, казалось, твёрдо намерен улыбаться вопреки этому. «Без тебя мы были бы худшей боевой дружиной».

«Без меня вы были бы мёртвой боевой дружиной». Лёгкий румянец на её щеках говорил о том, что она довольна, несмотря на колкость. Она взглянула на меня. «А мой отец принял бы правильное решение. Он скорбел о моей ране и моём уходе, но он — сильный правитель».

Я кивнул в ответ на её мягкий упрёк. Ей не нравится, что я намекаю на его слабость, тем более перед остальными. Я могу это понять.

Какое-то время слышалось лишь потрескивание нашего маленького мерцающего костра, сжигающего тёмный туман вокруг нас. Ни ветерка, ни других звуков из нашей укрытой лощины. Затем Конор пошевелился. «Мой отец скорбит о моём возвращении больше, чем об уходе». Он покачал головой. Засмеялся, но смех вышел приглушённым. «Каждую зиму он разочарован, что на мне нет торка. Мой брат уже возглавлял собственную боевую дружину в моём возрасте. Моя сестра едва на два года старше меня — и уже служит в Каэр Арасе. Он едва притворяется, что ему интересно то, что я говорю, когда видит, что я так и не был Призван».

«А как твоя мать?» — спросила Шеанна.

«Айллеан ап Маркан? Она даже не притворяется». Улыбка по-прежнему не сходила с его лица, но в ней невозможно было не заметить боли.

«По крайней мере, твой отец хотел тебя», — говорит Шеанна рассеянно. «Я здесь потому, что мой устал от того, что у него не было сына. Он решил, что если отдаст меня, я либо погибну, либо стану сильной — и то и другое его устраивало».

И так они разговаривают. Тихо и искренне. Нет никаких причин поднимать всё это. Они просто делятся. Мы сражались и истекали кровью и убивали вместе, и теперь в тишине после битвы между нами возникла невысказанная связь. Быть может, не столь глубокая, как моя любовь к Эмиссе, или Каллиду, или Эйдину. Но всё же нечто особенное.

В какой-то момент просыпается Фергус и присоединяется к разговору. Он из простой деревни земледельцев на севере. Скучает по семье, но обладал даром, который не мог игнорировать. Когда я спрашиваю, почему он выбрал служение королю Ронану, я жду ответов, каких ожидал бы от катенца. Честь служения. Слава, обретаемая лишь в бою. Восхваление своего вождя, перечисление качеств, делающих Ронана великим королём. Но Фергус не говорит ничего подобного.

«Я сражаюсь не ради него», — произносит он с недоумением. «Я чту свою клятву ему, но сражаюсь, чтобы защитить свой дом, свою семью и своих друзей. Ради чего ещё мог бы человек убивать и умирать?»

Одобрительный гул остальных. Моё уважение к ним, и без того высокое, возрастает.

А потом приходит моя очередь. Молчание после слов Фергуса налагает негласную обязанность раскрыться. Я почти не делаю этого. По инстинкту. Потому что коснулся той боли вскользь совсем недавно и отпрянул с такой силой.

Но в конце концов я рассказываю им. Рассказываю до тех пор, пока голос не садится, а по щекам не текут слёзы. Рассказываю о своей жизни на Суусе. О вторжении. Об Иерархии и её страшной власти. О том, почему у меня шрамы на спине, которые они все видели, но о которых никогда не спрашивали. О бегстве, об Академии. О Лабиринте и о том, как я оказался здесь. Я ничего не утаиваю. Стоит начать — остановиться невозможно. Всё само льётся из меня. Я не знаю, почему плотина прорывается именно сегодня ночью. Быть может, это отголосок пережитого в бою. Быть может, то братство, которое мы все чувствуем. Но какова бы ни была причина — впервые я ничего не скрываю.

А они слушают. Не с недоверием, не с осуждением. Не задумываясь, по-настоящему верю, о том, насколько я отличаюсь от них. Когда я заканчиваю, я чувствую себя обнажённым. Не уязвимым — именно так. Но незащищённым.

Прошло почти пять лет с тех пор, как я был честен насчёт того, кто я есть. Пять лет с тех пор, как мне не приходилось ничего скрывать.

Я почти теряюсь без необходимости лгать.

Когда я заканчиваю, Конор пересаживается. Устраивается рядом со мной и кладёт руку мне на плечо.

«Ты здесь теперь», — говорит он тихо. «Мы все с тобой, брат».

Шеанна улыбается. Тара и Фергус кивают.

И я знаю, что я дома.

«ТЫ ДОЛЖЕН ПОГОВОРИТЬ С ДРАОИ, КОГДА ОНИ ПРИДУТ», — говорит Тара, пока мы идём по холмистым лугам. «Ты должен убедить их научить тебя».

Мы немного впереди остальных. Туман рассеялся под утренним солнцем, и вокруг простирается лишь волнистая зелень. Фергус всё ещё слаб, но достаточно окреп, чтобы двигаться. Мы шли осторожно, и никаких признаков погони не было.

Это дало мне время наедине с собой обдумать прошедшую ночь. Попытаться примирить тот миг абсолютной уверенности с тем, что я знаю как истину. Человек, которого я видел, не мог быть моим отцом — умершим годы назад и находящимся на немыслимом расстоянии отсюда. И всё же Киан, много месяцев назад, говорил, что мы встретим кого-то, кого я знаю. И за последние несколько лет я видел столько всего, что научило меня не считать ничего невозможным.

Но я также знаю, как сильно я этого хочу. Как отчаянно жажду, чтобы это оказалось правдой. И логика неизменно вторгается. Он мёртв, а я нахожусь так далеко от того места, где мог бы быть он, если бы это было не так.

Слова Тары наконец проникают сквозь пелену мыслей, и я бросаю взгляд в её сторону.

«Я рассказал тебе, что Лир сообщил мне», — говорю я с лёгким беспокойством. Прошлой ночью я оказал ей и остальным большое доверие. Больше, чем кому-либо за долгое время. Я не думаю, что это было ошибкой, но это не делает меня менее неловко. «Драои нельзя доверять. Ни Руарку, ни кому другому». Я до сих пор не уверен, стоит ли верить тому, что говорили остальные о том, как мои глаза стали чёрными, но даже если они были правы — у меня нет никакого желания учиться использовать Волю.

«Это будет Лир или тот, кому он доверяет. Он и мой отец отправили тебя сюда, зная, что всё выйдет именно так». В её голосе нет и тени сомнения. «Только они могут помочь тебе. Ты должен присоединиться к ним. Уйти вместе с ними».

«Что?» Я останавливаюсь. Это предложение меня потрясает.

«Ты не воин, Леатфир. Ты умелый боец. Верный друг и надёжный товарищ в бою. Но не предназначенный для Бродуил». Она говорит это мягко, но твёрдо. Без обиды в интонации или намерении.

«Ты думаешь, что я недостаточно хорош?» Я в растерянности. Я думал, что этой ночью мы почувствовали связь как группа.

«Я думаю, тебе это интересно, но ты не предан этому до конца. Когда Падраиг показал тебе, что ты не беспомощен, несмотря на руку, ты выслушал. Но ты не требовал большего». Она делает жест. «Знаешь ли ты, почему мы называем тебя Леатфир?»

Я закатываю глаза и указываю на своё отсутствующее плечо.

«Нет. Это никогда не было связано с этим. Я меньше большинства. Конор медленнее, Шеанна слабее. Фергус склонен к поспешным решениям, а Миах самонадеян. У большинства есть какой-нибудь изъян, и да — у одних больше, чем у других. Но это не делает нас меньше». Она наклоняется и мягко касается моего сердца. «Та половина, которой не хватает, — здесь. Ты никогда не был полностью здесь. Полностью вовлечён. Полностью предан. И я понимаю это теперь. Ты всегда сражался. Здесь тебе не нужно».

Краска начинает подниматься от шеи к щекам. Гнев или стыд — я не знаю, что именно. «Но я всё равно никогда не смог бы сравниться с вами».

— Это не похоже на твою школу. На твою Академию. Тебе не нужно хотеть побеждать нас здесь, Леатфир, — говорит Тара. — Тебе нужно хотеть защищать нас. Вот что требуется для успеха. — Она вздыхает. — Не принимай это на свой счёт. Это название задумано как предупреждение; о человеке судят по его слабостям, пока его не узнают по его поступкам. То, что ты не подходишь для этого места, не означает, что тебя никогда не должно было здесь быть. Но война приближается. И мне нужно, чтобы рядом со мной был тот, для кого нет другого места. — Она видит моё выражение лица и смеётся. Неожиданный звук, но искренний. — Не заблуждайся. В этом нет никакого стыда. Никакого бесчестья. Не все созданы для такой жизни.

Я внезапно чувствую себя отрезанным. Потерявшимся. Преданным — хотя и понимаю, что умысла здесь нет. — Я понимаю.

— Я скажу Падрайгу поговорить с драои. Ты покажешь ему копьё. Расскажешь о том, что произошло. И уедешь вместе с ним. — Она хлопает меня по спине. Её выражение лица — сама искренность. — Мы будем скучать по тебе, Леатфир. По-настоящему. И мы ещё увидимся. Не нужно грустить при расставании.

Я тупо киваю. Мы продолжаем идти, немного замедляя шаг, чтобы остальные могли нас догнать. Они смеются и шутят. Я пытаюсь присоединиться, но мысли то и дело уплывают прочь.

Тара права. Я был здесь разумом, но не душой — скорее наблюдателем, нежели участником.

Мне нужно сделать выбор.

OceanofPDF.com