[]XLIII

МОЙ ФАКЕЛ ТРЕЩИТ И МЕРЦАЕТ, ОТБРАСЫВАЯ ДВИЖУЩИЙся красный отсвет на поляну. Резкий морской бриз гонит холодный воздух сквозь деревья, шелестя листьями и заставляя поскрипывающие ветви тереться друг о друга. Аэква, Эйдин и я стоим примерно в центре открытого пространства — мои два друга тревожно вглядываются в тени впереди.

— Мы близко? — спрашивает Аэква.

— Он должен меня слышать. — Я сосредотачиваюсь на своём ощущении алупи. Думаю, не более нескольких сотен футов. — Диаго!

Оба вздрагивают от моего крика. — Он и половина Академии, — бормочет Эйдин.

— Мы достаточно далеко.

Эйдин, подозреваю, предпочёл бы оказаться ещё дальше. Напряжённо озирается по сторонам. — И мы не пропитываем себя?

— Не пропитываем.

— Почему, напомни?

— Диаго этого не любит. — Я проверяю своё ощущение алупи, но он, похоже, не движется.

— Хм. — Эйдин смотрит на Аэкву.

— Хм, — сочувственно соглашается Аэква, глядя в лес столь же осторожно, как и он. Не совсем так недоверчива, как мой рыжеволосый кимрийский друг, но близко к этому. Она взглядывает на меня. — Ты уверен?

— Он спас мне жизнь. Несколько раз. — Заверяю её машинально; этот разговор мы уже вели. Веридиус раньше признал, что алупи достаточно умны и преданы, чтобы, пожалуй, моя история с Диаго могла объяснить, как он отбил иунктиев после Лабиринта. Но с учётом всего, что было после… — И я чувствую его. Я не знаю, почему у меня эта связь с ним, но если это как-то связано с тем, что произошло в Лабиринте…

— Знаю. Ты хочешь преследовать любую зацепку, что бы ни говорил Принципалис. Только Катаклизм не остановить, если ты мёртв, — напоминает она мне.

— Мы перелезли через стену, чтобы мне не пришлось вести этот разговор, — замечаю я немного раздражённо. Веридиус снова не удосужился надеть на нас браслеты-трекеры, но я знаю: он счёл бы то, что я делаю, слишком опасным.

Тишина, пока мы ждём. Её было немало с тех пор, как я вернулся из общежития. Мы коротко переговорили за ужином, но большей частью все мы были погружены в собственные мысли. Пытались осмыслить всё, что узнали сегодня.

— Мы могли бы рассказать всем, ты знаешь, — неожиданно говорит Аэква. — Предать огласке то, что поведал нам Веридиус. Оставить всё это Республике. Это не обязательно должно лежать на тебе.

— Могли бы.

— Сенат бы тебя выслушал. Как ни абсурдно это звучит, — добавляет Эйдин.

Я криво усмехаюсь. — Возможно.

Но никто из них в самом деле этого не предлагает. Не по-настоящему. Это просто нечто, что надо было произнести вслух — очевидная идея, которую все мы должны убедиться, что согласны отвергнуть. В идеальном мире раскрытие надвигающейся угрозы сплотило бы Сенат. Они бросили бы все силы и ресурсы на то, чтобы понять, что грядёт и как это остановить, без предвзятости и колебаний. Не думая даже о том, кто может извлечь наибольшую выгоду — в разгар кризиса или после него.

На то у Веридиуса есть причины молчать.

Аэква вздыхает. — Значит, мы будем делать ровно то, что делал Принципалис, — тихо заключает она. — Держать конец света в тайне?

От Диаго по-прежнему нет движения; я на мгновение призываю его к нам, мой крик растворяется в покачивающихся деревьях, затем тяжело выдыхаю. Киваю. — Полагаю, да. — Всё ещё трудно уложить в голове это понятие. Конец света. Даже сейчас мысль об этом наполняет меня отстранённым беспокойством, а не настоящей паникой, которой это заслуживает. Как будто нечто столь огромное и ужасающее не может быть реальным — настолько невозможно это вообразить, что его не получается по-настоящему бояться. — Боги.

Мрачное молчание, затем Аэква трёт лицо. — Знаешь, дело даже не столько в самом Катаклизме, — замечает она. — Скорее в том, что ты, возможно, наша единственная надежда остановить его.

Я отвечаю грубым жестом, пока Эйдин качает головой. — Это едва ли повод для беспокойства…

— Спасибо, Эйдин.

— Едва ли повод для беспокойства рядом с тем фактом, что их теперь, по всей видимости, трое.

— Боги. Я почти забыла об этой части, — говорит Аэква.

— Доказательство того, что злые силы не дремлют, — мрачно добавляет Эйдин. Я смотрю на него в упор. Он выдерживает мой взгляд долгую, очень долгую секунду. Выражение лица не меняется. — Трое тебя. Всеми мёртвыми и гниющими богами.

[]Аэква наконец не выдерживает и смеётся, когда я фыркаю, не в силах сдержать собственную маленькую усмешку. Сквозь меня проходит нечто похожее на облегчение от мягких насмешек. Ничто не изменилось со вчерашнего дня. Они не смотрят на меня странно, не осторожничают в том, как обращаются со мной. Я рад. Не знаю, вынес ли бы я это — поверх всего остального.

Я делаю ещё один жест в сторону Эйдина и поворачиваюсь обратно к лесу. Теперь Диаго движется. Неторопливо, но явно направляется к нам. — Он идёт.

Я чувствую тревогу тех, кто стоит рядом со мной, и сам невольно напрягаюсь, непринуждённо вставая между ними и ним. Я по-настоящему не верю, что он нападёт на меня, но эта уверенность пока не распространяется на кого-либо другого.

Ещё несколько секунд — и огромный алупи выступает из теней в оранжевый свет моего факела. Его тёмные глаза оценивают нас троих, и я вижу, как напрягаются мышцы Эйдина. Слышу, как дыхание Аэквы внезапно замирает. Все мы застываем, напряжённые в ожидании.

Диаго фыркает, затем не спеша делает круг и ложится на траву.

Аэква и Эйдин обмениваются облегчёнными взглядами, и я чувствую, как напряжение покидает мои собственные конечности. — Видите? — Я делаю шаг вперёд. Протягиваю руку с одним из кусочков мяса, которое взял с кухни. Заманчиво помахиваю им. — Иди сюда, Диаго…

Диаго смотрит на мясо без интереса и не двигается.

— Ладно. — Я делаю несколько шагов ближе. Он наблюдает за мной, но, если не считать лёгкого помахивания хвостом, кажется невозмутимым. Я оказываюсь в нескольких футах от него и осторожно бросаю мясо перед его носом. Он нюхает его, затем смотрит на меня с видом, который можно описать только как презрительный.

Я приседаю рядом с огромным волком и медленно тяну к нему руку, готовый отдёрнуть её при малейшем признаке агрессии. Через мгновение он подаётся вперёд, так что его голова оказывается под моей ладонью.

Я улыбаюсь. Выдыхаю, сажусь и чешу его за ушами. Он довольно фыркает.

«Значит, он не сожрал тебя сразу», — кричит Аэква. «И что теперь?»

«И что теперь?» — повторяю я, обращаясь к Диаго с нежностью. Разглядываю алупи. Он такой большой. «Вы тоже хотите, чтобы вас погладили?» — кричу я через плечо.

«Нет», — отвечают они почти в унисон.

Я снова рассеянно чешу Диаго. Думаю. «Они передумают», — бормочу я ему, поднимаясь на ноги.

Следующие полчаса мы проводим в экспериментах. Привыкаем находиться рядом с алупи и даём ему привыкнуть к нам — хотя последнее, кажется, почти излишне. За исключением пары первоначальных настороженных рыков в сторону Эйдина и Аэквы, когда они только подошли, Диаго принял их ласки столь же охотно, как и мои. В некоторых случаях — даже охотнее. На четвёртый или пятый раз, когда я его зову, а он вместо этого вальяжно трусит прямо к Аэкве и тычется своей огромной головой ей в бок, пока она не сдаётся и не чешет ему подбородок, я махнул рукой. Смотрю сверху вниз на животное, которое падает на землю и перекатывается, выпрашивая, чтобы она почесала ему живот.

«Ты осёл», — раздражённо говорю я волку. Он бурно извивается на спине по траве, потом замирает и невозмутимо смотрит на меня, пока Эйдин хохочет. Все бесконечно расслабленнее, чем в начале.

«Итак», — говорю я, отступая назад и размышляя, пока Диаго возобновляет своё довольное кручение. «Нам нужно убедиться, что он сможет нормально переносить имбуирование, иначе Катен исключается из вопроса».

Воцаряется долгое молчание. Двое других перестали то, чем занимались.

«Катен?» — слабо повторяет Аэква, выпрямляясь.

Я киваю с наигранной уверенностью. До этой самой минуты я особо не решал. «Он сможет оставаться главным образом в Домусе Телимус. Я приму меры предосторожности, чтобы его удерживать, но хочу разобраться в этой связи, что существует между мной и им, а здесь мне оставаться невозможно». Я пожимаю плечами под их взглядами. «Только если он сам захочет идти. И если ему будет плохо, я верну его. Но вы все говорите, что мне нужна защита, так что…»

«Не это мы имели в виду», — рокочет Эйдин.

«Многие другие семьи держат собак для охраны».

«Собак он съест», — замечает Эйдин.

«Семьи он тоже съест», — добавляет Аэква.

Диаго снова фыркает, перекатывается на бок, лениво потягивается и смотрит на нас. В его серых глазах — острый ум. В большинстве своих реакций он больше похож на человека, чем на зверя. Явно понимает, о чём его просят, но когда подчиняется — это отчётливо уступка, а не принуждение. Еда, например мясо, которое я принёс, похоже, совершенно его не привлекает.

«Я найду способ сделать это безопасным. Но это неважно, если он не сможет находиться рядом с людьми, применяющими Волю», — нетерпеливо указываю я. «Так что, может, сначала нам стоит отойти?»

Диаго наблюдает за нами с ленивым любопытством, пока мы отступаем на небольшое расстояние через освещённую факелами поляну. Я встаю перед двумя другими и осторожно, в небольшой мере, имбуирую себя.

Алупи уже на ногах — быстрее, чем я мог себе представить. Оскал. Сверкающие глаза. Тихий угрожающий рык стелется по траве к нам.

«Во имя могил богов», — дрожащим голосом бормочет Аэква.

Я держусь. Имбуирую себя немного сильнее, и ещё немного, пока не использую всю свою Волю. Сила имбуирования, кажется, не имеет значения.

«Спокойно, Диаго». Я произношу это мягко и нежно. Имя теперь немного привычнее на языке, хотя я всё ещё жалею, что нечаянно его раскрыл. Оно ничего не будет значить ни для кого — спустя столько лет после Суусa это наверняка не опасно. «Спокойно».

Я вытягиваю руку, показывая, что не причиню вреда, и медленно иду вперёд.

Сердце колотится, пока я приближаюсь к непрекращающемуся рычащему алупи, который присел и напрягся, словно готов броситься на меня. Будучи самоимбуирующим Тотиусом Секстом, я должен быть в достаточной безопасности. Думаю. В моём распоряжении сила почти двадцати человек, и если Диаго всё же нападёт, пусть он и невероятно силён, моё тело должно выдержать. По крайней мере, достаточно долго, чтобы двое других помогли его усмирить.

Но по мере моего приближения огромный черношёрстый зверь не делает ничего худшего, чем продолжает своё рычащее предупреждение. Напротив, когда я подхожу ближе, он отступает назад. Когда я вытягиваю руку, он садится — совсем рядом, но вне досягаемости — и затихает в тихом, растерянном скулении. Он выглядит скорее преданным, чем агрессивным.

«Всё хорошо. Всё хорошо», — тихо заверяю его. Я отступаю и снимаю имбуирование; огромный волк тут же кажется расслабленным, и через несколько мгновений снова трусит ко мне. Осторожно, но после робкого обнюхивания сворачивается у моих ног.

Я оборачиваюсь и смотрю на остальных. Аэква выглядит озадаченной. Эйдин просто пожимает плечами.

После этого мы проводим ещё час, позволяя Диаго привыкнуть к нашему имбуированию: в основном имбуируем себя на короткие периоды, затем снова снимаем, давая ему немного передышки от тревоги, которую это явно ему доставляет. В конце концов, хотя он по-прежнему заметно напрягается, когда мы пытаемся прикоснуться к нему в имбуированном состоянии, кажется, он понимает, что мы не угроза — в каком бы состоянии ни находились. К тому времени, как мы заканчиваем, я убеждён, что в Катене с ним всё будет в порядке.

«Так ты действительно собираешься взять его с нами завтра?» — спрашивает Аэква, но по её тону я слышу, что она чувствует то же самое. Лицо её порозовело в угасающем свете факела.

«Если только он не откажется идти». Трансвект использует огромное количество Воли. Возможно, Диаго вообще не подойдёт к нему.

«Он пойдёт». Эйдин наблюдает за Диаго, а мы с Аэквой обмениваемся усмешкой, которую он не видит. Несмотря на его возражения и первоначальное настойчивое утверждение о том, что это плохая идея, в голосе моего крупного друга слышится неоспоримая привязанность.

Диаго переводит взгляд между нами тремя, пока мы разговариваем, словно следит за беседой. Снова расслабленный, но его никак не спутать ни с одной из собак, что бродят по улицам Катена. Никакого виляющего хвоста, никакого намёка на желание угождать. Он просто… наблюдает.

Я присаживаюсь рядом с ним. «Мы возвращаемся. Но завтра мы покидаем остров. Ты можешь пойти с нами, если хочешь». Я понятия не имею, насколько много он понимает. «Утром я вернусь сюда, чтобы найти тебя. Жди?»

Диаго смотрит на меня, потом разворачивается и скрывается в деревьях.

— Да. Уверена, что ему там будет отлично — в Катене, — бормочет Аэква, глядя туда, куда исчезло животное. Она одаривает меня слабой улыбкой.

Я отвечаю ей сожалеющей улыбкой. — Я справлюсь.

Мы возвращаемся в Академию.

ОГРОМНАЯ, С ПИРАМИДАЛЬНЫМ НОСОМ, ГРОМАДА ИЗ КАМНЯ И дерева и стекла, составляющая Трансвект, парит тихо и неподвижно у платформы Соливагуса, двери открыты. Аэква и Эйдин стоят чуть поодаль, ожидая, пока я веду последний разговор с Веридиусом. Ливия уже где-то внутри. Сегодня утром она молчалива, почти не смотрит на нас. Я не уверен, что тому причиной — затяжная печаль от посещения места, где провёл последние дни её брат, или злость на то, что её так бесцеремонно отстранили от вчерашних разговоров. Вероятно, и доля запоздалого смущения: мы воспользовались её интересом к Эйдину, чтобы улизнуть. При возможности я поступил бы так же, но всё равно трудно её осуждать.

Диаго сидит на прогретом солнцем камне примерно в шести метрах от нас, повернувшись лицом к нам. Смотрит на меня с ожиданием. Он терпеливо дожидался у ворот Академии, когда мы вышли, — не пришлось даже звать его.

— Поразительно. — Веридиус изучает Диаго чёрными глазами. Его самонаделение — разумная мера предосторожности, но я с облегчением замечаю, что уроки вчерашней ночи, судя по всему, усвоены; алупи не склонен приближаться, однако и не перегибает палку. — Ты и правда думаешь, что он будет таким же сдержанным в Катене? Что он послушается тебя?

— Послушается.

— Хм. — Веридиус колеблется, явно снедаемый любопытством, затем делает пару шагов в сторону алупи. Губа Диаго лениво ползёт вверх, обнажая длинные, зазубренные зубы. Веридиус отступает.

— Хороший мальчик. — Я зову его, а затем бросаю кусок варёной рыбы, который стащил с кухни. Он падает в нескольких сантиметрах от носа алупи. К моему раздражению, Диаго снова игнорирует его.

Веридиус лишь смеётся. Вчера, думаю, мы увидели крохотный осколок его истинного «я» — усталого, скорбного, отчаявшегося — но сегодня, здесь и сейчас, привычное добродушное обаяние вернулось в полной мере. — Что ж. Это не совсем то, что я имел в виду, говоря о защите, но хуже могло быть. Просто… — Он поднимает руку, затем бессильно опускает её, вздыхая. — Просто не высовывайся, Вис. Будь осторожен. И не только из-за Конкуренции. Знаю, ты хочешь справедливости за то, что здесь случилось, — я тоже хочу, — но умоляю тебя: не рискуй миром в погоне за ней. Тебе и без того грозит достаточно опасностей, не стоит лезть ещё и в это. — Веридиус почти ничего нового не рассказал нам о нападении, случившемся четыре месяца назад, но, как и все в Катене, он слышал слухи. Он знает, что сенаторы были причастны.

Я молчу, и мысли мои невольно обращаются к Празднику Плетуны. Всего три месяца осталось. Без привычного давления со стороны Ангвиса с угрозой разоблачения над головой — смогу ли я устоять перед соблазном того списка имён, что мне обещали? Впрочем, вопрос риторический: я не могу рисковать, не встретившись со странным контактом Релуции, и это ещё одна причина, по которой я решил взять Диаго с собой. Что бы мне ни предстояло сделать той ночью, я не могу доверять никому из знакомых, чтобы они шли со мной.

Веридиус снова вздыхает в ответ на моё молчание и кивает. — Вместе мы сильнее, Вис. — Он сжимает моё здоровое плечо, а затем наблюдает, как я присоединяюсь к остальным на борту.

Я оборачиваюсь к Диаго, который всё ещё нежится на солнце. — Идёшь?

Огромный алупи потягивается. Раздумывает.

Лениво семенит следом за мной внутрь.

Принципалис поднимает руку в прощальном жесте, когда двери закрываются и Трансвект поднимается. Диаго издаёт тихое, растерянное рычание от движения, но вскоре успокаивается, неуютно кладя голову на пол.

Трансвект замирает, а затем скользит вперёд — навстречу яркому утреннему солнцу и Катену.

OceanofPDF.com