[]XXXIX

ОСТРАЯ, РВАНАЯ БОЛЬ ЗА ГЛАЗАМИ, КОГДА Я МОРГАЮ И ПРОСЫПАЮСЬ. Горло сухое. Мышцы ноют, словно только что вышли из многочасовых судорог. Взгляд блуждает по комнате.

ВМЕСТЕ МЫ СИЛЬНЕЕ.

Золочёная надпись на стене и трёхзубчатый символ над ней знакомы мне теперь не меньше, чем слишком стерильный запах и гулкая тишина этого места. Должно быть, какой-то гордый катенец придумал это в качестве ободрения для страждущих. Интересно, могли ли они вообразить, насколько обратный эффект это порой производит.

В последний раз, когда я был в этой комнате, я разговаривал с призраком отца. Какая-то часть меня напрягается, вслушиваясь в темноту, и болезненно желает, чтобы он снова был здесь.

— Вис? — голос Аэквы откуда-то у изголовья, и я вздрагиваю. Собираю силы, чтобы повернуться. Аэква и Эйдин оба зашевелились: очевидно, они дремали в креслах у моей кровати.

— Привет, — хриплю я. Эйдин протягивает мне кружку. Я пью неловко, проливая. — Ну, могло выйти и лучше.

Аэква улыбается с облегчением, а Эйдин фыркает. — Видишь? Он в порядке, — бормочет он, бросая на меня взгляд, в котором явно читается упрёк за доставленные переживания.

Я игнорирую его и с стоном приподнимаюсь повыше. — Сколько времени?

— Чуть больше суток. — Аэква забирает кружку из моей трясущейся руки.

— Веридиус? Ливия?

— Веридиус направился к руинам, как только решил, что больше ничего не может для тебя сделать. Ливия… — Она смотрит на Эйдина.

— Где-то здесь.

— Очень полезно, — рычу я на него. — Она знает?

— Что ты тайком выбрался за пределы Академии вместе с Аэквой, а потом вернулся без сознания, которого тащил ручной алупи? Да, друг мой. Слухи, возможно, уже разошлись.

— Перебраться обратно через стену с тобой не было никакой возможности, — добавляет Аэква с лёгкой виноватостью. — И Диаго… произвёл впечатление на охранников у ворот.

Моему разуму требуется мгновение, чтобы осознать сказанное: имя отзывается чистой паникой, прежде чем я вспоминаю. — Ты использовала Диаго, чтобы доставить меня обратно? — Неловкость от того, что произношу это вслух при них, скрывается за растерянностью.

— «Использовала»? Не совсем. Скорее «позволила, чтобы он меня не съел». — Она раздражённо машет рукой в ответ на мой вопросительный взгляд. — Тебя трясло, даже когда я вытащила тебя из того устройства. Я не могла тебя успокоить. Я понесла тебя обратно — решила, что чем скорее приведу Веридиуса, тем лучше. Но Диаго не позволял мне выйти из этого проклятого здания с тобой на руках, пока я не прекратила самовнушение. — Она делает вдох. С едва уловимым надломом. Впервые давая понять, как она была потрясена. — Судя по тому, как ты с ним разговаривал, я решила, что ты будешь немного недоволен, если я выберу… менее дружелюбный подход. Я думала, что смогу донести тебя и сама, но тут Диаго просто как-то… подставился под тебя. Помог мне нести тебя обратно. Кажется, теперь мы друзья, — добавляет она бодро.

Она улыбается мне, но я слышу напряжение под словами, вижу натянутость за её глазами. — Я твой должник.

— Богами клянусь, что так.

Я тянусь за кружкой, которую Аэква поставила на стол, и на этот раз пью жадно. Голова проясняется. — Диаго не на территории? — Вопрос риторический. Я всё ещё чувствую его. Слабо, но достаточно, чтобы определить примерное направление и расстояние. Он недалеко за главными Вратами Академии.

Я до сих пор не знаю, что об этом думать.

Эйдин шевелится. — Нет. Твой ручной алупи, похоже, не горел желанием заходить в клетку Воли. Он побрёл обратно в лес, как только сдал тебя на попечение врачей. — По его взгляду я понимаю, что позже он потребует подробного рассказа.

— Он хороший мальчик, — бодро отвечаю я. Эйдин хмурится.

Аэква улыбается этому обмену репликами, хотя улыбка быстро гаснет, когда она наклоняется ко мне. — Ты помнишь, что говорил там?

Я медленно киваю. Слова могли быть и не моими, но они выжжены в моей памяти. Я не смог бы забыть их, даже если бы захотел.

— Хорошо. Я передала Принципалису всё, что смогла вспомнить, до его отъезда, но была немного… отвлечена, честно говоря.

Я снова киваю; гримаса — и от боли при движении, и от этой информации. У Веридиуса будет много вопросов. — Насколько он был сердит?

— Не совсем разочарован тем, что ты вернулся живым. Кажется.

Я морщусь. Я и так не собирался скрывать нашу маленькую вылазку от Веридиуса — если он говорит, что пытается предотвратить грядущий Катаклизм, я не стану тем, кто утаивает информацию. Но мне было бы куда предпочтительнее самому раскрыть это, а не признаваться вынужденно. Как и с Ульцискором, мне нужно, чтобы Веридиус помнил: он сам заслужил моё недоверие и больше не вправе наказывать меня. Было бы куда лучше, если бы он воспринял это как мою позицию, а не как то, что я действовал у него за спиной.

— Как ты думаешь, что это означало? — Эйдин, с любопытством. Нет нужды угадывать, о чём он. Я уверен, что Аэква уже ввела его в курс дела, насколько помнит.

— Не знаю. «Защита Врат» должна быть связана с тем устройством за Лабиринтом. Оно называлось «вратами» в надписях. — Я напряжённо роюсь в памяти. Перебираю слова в поисках смысла. — Но остальное… просто не знаю. Я никогда не слышал о sanguis imperium — по-ветусиански это что-то вроде «кровного повеления», кажется? — или о Нексусе. Что бы это, во имя всех богов, ни было.

Когда я поднимаю взгляд, Аэква смотрит на меня с открытым ртом. — Ты понимал, что говорил?

Прежде чем я успеваю ответить, дверь лазарета открывается, и Веридиус входит стремительным шагом. Официальная тога, волосы аккуратно причёсаны. Мрачный и собранный, как никогда при мне в стенах школы.

— Вис. Ты проснулся. — Он почти звучит довольно. Почти. — Аэква и Эйдин, мне нужно поговорить с ним наедине…

— Они могут остаться. — Это выходит хрипло, менее авторитетно, чем хотелось бы.

— Нет. Не могут.

В голосе Веридиуса не остаётся места для возражений. Я всё равно возражаю. — Они, проклятыми богами, остаются. Я не скажу ни слова, пока они здесь. Я всё равно расскажу им всё, что ты мне скажешь.

Веридиус уже готовится возразить, когда Аэква привлекает его внимание взмахом руки. — Мы, проклятыми богами, остаёмся, — спокойно повторяет она.

Раздражённый гнев в ярко-голубых глазах Веридиуса — настолько редкий и мимолётный, что я почти думаю, будто мне мерещится. Но Аэква теперь тоже Квинт. У Веридиуса всё ещё старшинство, но оно хрупкое, куда более расплывчатое. Определённо, недостаточное, чтобы просто выставить её из комнаты.

— Что они знают? — в итоге спрашивает он меня с недовольством.

«Всё». Всё, что имеет отношение к этому разговору.

Он недоволен. Изучает Аэкву и Эйдина, которые смотрят на него в ответ без страха, затем вздыхает и садится на кровать рядом с моей, покачивая головой, — часть напряжения уходит из него. «Как ты себя чувствуешь?»

«Голова болит. Ничего хуже.» Я сажусь, почти опровергая это утверждение волной головокружения.

Он кивает с кажущимся тихим, непритворным облегчением. Затем его лоб хмурится. «Боги гнилые, парень. О чём ты думал?»

«Что хочу получить ответы.»

Он снова бросает взгляд на Эйдина и Аэкву, затем закрывает глаза. Думает. «Я не могу осуждать тебя за недоверие, — в конце концов осторожно признаёт он. — И не могу осуждать тебя за гнев. Но ты умный человек, Вис. Какая-то часть тебя понимает, что я здесь не враг. И если когда-нибудь и было время отложить эмоции в сторону ради того, чтобы починить всё, что сломалось между нами, — то это сейчас.»

«Отложить эмоции?» Теперь у меня достаточно сил, чтобы вложить в слова весомость. «Ты послал Белли на смерть.»

«Я послал её пройти Лабиринт. Она тренировалась ради этого и сделала это по собственной воле, во имя чего-то куда большего, чем она сама. Чем мы оба.»

«Но ты знал, что, скорее всего, произойдёт. До неё были и другие. Никто из них не вернулся.»

«И они были такими же. Я посылал их, чтобы—»

«Ты посылал их на смерть!»

«Я посылал их, чтобы СПАСТИ НАС!» Веридиус рычит эти слова. Встаёт. Что-то рвётся в нём, маска наконец слетает — одна ярость и боль, пока он нависает над моей кроватью. «Почему ты не можешь понять этого? Ты думаешь, я хотел, чтобы они провалились? Ты думаешь, это не разрывает меня изнутри, Вис? Всё это началось с того, что я потерял двух лучших друзей, но я продолжаю идти — потому что будь ты проклят, иначе нельзя! Потому что это ЕДИНСТВЕННЫЙ ПУТЬ!» — он кричит последнее прямо на меня.

Я делаю всё возможное, чтобы не съёжиться, и встречаю его ярость холодной сталью собственной. Эйдин уже на ногах. Глаза Аэквы широко раскрыты и черны, каждая её мышца натянута. Бесконечный миг — никто не шевелится.

Затем Веридиус морщится, оседает обратно на сиденье, голова поникла. Угроза в воздухе рассеивается.

«Это разрывает меня на части, Вис.» Теперь — только сырая, ноющая скорбь. «Каждый, будь он проклят, каждый разрывает меня на части, а теперь мне кажется, что ты достиг того, чего я всё это время добивался, — и всё, чего я хочу, это чтобы ты слушал. Ты просто послушаешь?» Он устало поднимает голову и смотрит на меня.

Я потрясён не меньше, чем выглядят Аэква и Эйдин, — кажется, я никогда не видел, чтобы Веридиус даже повысил голос, — но делаю всё возможное, чтобы скрыть это. Стараюсь выглядеть невозмутимым, когда отвечаю осторожным согласием. Даже сейчас я не знаю, настоящее ли это. Это ощущается настоящим. Подлинно, до мяса. Но и Принципалис всегда производил впечатление искреннего человека.

«А вы двое?» Веридиус бросает взгляд на Эйдина и Аэкву. Оба кивают, хотя кивок Эйдина — по обыкновению — резкий.

«Хорошо. Я…» Он поднимает руку, словно желая извиниться, затем опускает её снова со вздохом. Его спокойствие вернулось, хотя теперь оно покрыто пластами усталой боли. Он снова сосредотачивается на мне. «Полагаю, ваша вылазка к руинам прошлой ночью была как-то связана с тем, чтобы помочь Ланистии.»

«Почему ты так думаешь?»

«Miseram pacem vel bello bene mutari.» Глаза направлены на меня, когда он произносит это. Смутное ощущение напряжения, затем — искра облегчения в них после долгой паузы. «Только трое из нас знали эту фразу. И я не могу представить, что Каэрор дал её тебе.»

Здесь он прав. Лгать об этом всё равно незачем. Тем более что Веридиус, возможно, действительно знает что-то, способное помочь. «Она вспомнила это после Колонн Авроры.» Большинство жителей Катена уже слышали ту или иную версию произошедшего там — история по-прежнему гуляет как доказательство того, насколько Военное ведомство вышло из-под контроля, несмотря на все мои возражения, — поэтому я не утруждаюсь спрашивать, знает ли Веридиус о нападении. «Она всё повторяла то же, что говорили иунктии, когда я прошёл Лабиринт и возвращался обратно. Когда они пытались убить меня.»

«“Заверши путь, воин”.» В голосе Веридиуса — тихий ужас. «Она делала то же самое семь лет назад. Произносила ту же самую проклятую фразу активации, что ты только что попробовал. Хотя по крайней мере она думала, что знала, что делает.»

Это чуть не дотягивает до раздражённого выговора. Он знает, что я понимаю: это было безрассудно. Он также знает, что альтернативой было доверие к нему. Ответственность разделена между нами.

«Значит, вот что с ней случилось?» Когда Веридиус колеблется, я качаю головой. «Без лжи, Веридиус. Больше никаких тайн. Ульцискор и я делали всё возможное, чтобы сдержать это месяцами, но они вот-вот посадят её в Саппера. В боги-проклятого Саппера. Я вернусь к тем руинам и попробую снова, если понадобится.» Я вкладываю в эти слова весомость. «Ты говоришь, что хочешь починить то, что сломалось между нами? Начни с того, чтобы объяснить, как она на самом деле получила увечья. Иначе нам больше не о чем говорить.»

«Ты блефуешь.»

«Если ты честен насчёт того, что поставлено на карту, ты не будешь рисковать.»

Он смотрит, затем усмехается с горьким смешком. «Могилы богов. Ты мне нравился куда больше, когда боялся меня.» Его улыбка гаснет, когда я не разделяю его веселья. «Пожалуй, ты прав, Вис. Люди осуждают то, чего не понимают. Может быть, я слишком долго и слишком крепко держал эти тайны. Да — вот ответ на твой вопрос. Увечья Ланистии стали следствием того, что она сделала в точности то, что только что сделал ты.»

«Почему?»

«Потому что это способ получить доступ к иунктиям, охраняющим Лабиринт. Своего рода внешняя точка управления, предназначенная для их временного отключения. По крайней мере, именно в это мы все верили на основе наших переводов. И во что я по-прежнему верю.» Он выдыхает. Что-то уходит из него с этим признанием. «Весь тот подземный комплекс был построен для того, чтобы обойти защиту вокруг Лабиринта. Чтобы позволить кому-то выбраться наружу — как это сделал ты. Но семь лет назад через него проходил Каэрор, во время Юдициума.»

Молчание, пока Веридиус делает паузу и я осмысляю сказанное. Я, конечно, задавался этим вопросом. Догадывался, что одержимость Веридиуса Лабиринтом и его причастность к смерти Каэрора, скорее всего, связаны. «Она пыталась спасти его.»

«Да.»

— Что пошло не так?

Он выдыхает с сожалением. — Тогда мы не до конца понимали это. Не понимаем и сейчас. Не зря мы до сих пор изучаем то, что там находится. — Он медлит. Неохотно, но, думаю, он уже принял, что должен раскрыть всё, если хочет моего сотрудничества. — Судя по всему, это работает через некую лазейку. Устройство, которое вы активировали, предназначено для добавления юнктия в защиту Лабиринта, но есть короткий промежуток — несколько дней, не больше, — когда живой человек, запускающий процесс, ещё сохраняет контроль над собственным разумом. Он может влиять на то, как всё работает там, внизу. Но в итоге тот, кто это делает, оказывается поглощён, и контроль утрачивается. Человек умирает. Сам становится юнктием.

Долгая пауза. Меня охватывает тошнота, пока я складываю всё воедино. — Маркус.

— Храбрый человек. Он был там ради Белли, но и тебе ты обязан жизнью именно ему.

— А послание на моей руке? Это тоже Маркус?

— Нет. К этому мы ещё вернёмся, но… нет. — Веридиус медленно качает головой. — Это нечто, что Белли уже знала — во всём этом было точное время. То послание спасло тебя так же верно, как и Маркус. — Его голос становится отстранённым. Взгляд на мгновение уходит внутрь.

— Подождите. Если Вис сделал то же самое, что и Маркус, почему с ним не случилось того же? Или как с Ланистией? — Это Аэква; они с Эйдином слушали молча, с напряжённым, поглощённым интересом. Она бросает на меня взгляд. Приподнимает бровь. — Рада, что не случилось, само собой. Просто хочу понять.

— Вы сказали, что оттащили его от устройства, как только он начал говорить? — Аэква кивает, слегка побледнев от воспоминания. — Вы прервали процесс достаточно рано. Маркус пожертвовал собой, чтобы у нас был наилучший шанс вытащить Белли. А Ланистия… — Он морщится. — Ланистия была одна, когда активировала устройство. Почти час.

В том, как он это произносит, есть что-то особенное. Злость. Боль.

— Так и было задумано? — спрашивает Эйдин.

Веридиус смотрит на него. Опускает взгляд.

Тишина, и впервые с тех пор, как я его знаю, Принципалис Академии не находит слов.

— Почему Каэрор проходил Лабиринт, Веридиус? — Страшась ответа. После того, что я пережил в этом кошмаре, произошло так много всего, и всё же всё неизменно возвращается к этому. — Я прошёл через тот «портал» там, внизу, и знаю, что со мной что-то происходит из-за этого. Но ради чего Белли и Маркус отдали свои жизни? Каким образом всё это остановит ещё один Катаклизм?

Веридиус наклоняется вперёд. На долгую секунду медлит.

— Вы когда-нибудь слышали о Конкуренции? — тихо спрашивает он.

OceanofPDF.com