[]XXXVII

«ДИАГО.» МОЁ СЕРДЦЕ БЕШЕНО КОЛОТИТСЯ. ЭТО ОН. БЕЗ СОМНЕНИЙ. Я делаю жест, который, надеюсь, выглядит успокаивающим, — ладонью вниз. — Диаго, это я.

Алупи отвечает, скаля зубы и всё сильнее рыча. И всё же это больше похоже на предостережение, чем на угрозу. Я делаю дрожащий вдох и изучаю зверя, по-прежнему держа одну руку вытянутой в сторону Аэквы, чтобы та не вздумала действовать. Он почти такой же, каким был в семь-восемь месяцев. Не то чудовище, которым я ожидал его увидеть. Просто, во имя богов, огромный.

Я теперь Секст, а Аэква — Квинт. В схватке мы бы победили. Я просто не хочу до этого доводить.

— Вис? — Аэква шепчет за моей спиной. Я слышу, как отчаянно она борется с желанием что-то предпринять.

Я медленно выдыхаю сквозь зубы. Не отрывая взгляда от алупи, который продолжает рычать предупреждающе. Он разумен — в этом у меня нет сомнений. Он уже спасал меня. Уже узнавал меня. И если бы он хотел напасть, вылететь прямо из укрытия было бы для него проще простого. — Ты мне доверяешь?

— Смотря как.

— Думаю, нам нужно снять imbuing.

Молчание, затем: — Нет, не доверяю.

Я тихо, нервно смеюсь. — Это тот самый, что спас меня на Юдициуме. Тот, кого я спас щенком. Не думаю, что он причинит нам вред.

— Ты же понимаешь, что дикие животные так не работают? Нельзя просто помочь им в детстве — и они вечно твои друзья.

— Алупи умнее большинства зверей. — Я изучал их после Юдициума. О них мало что известно, но в этом все сходятся.

Ещё долгая пауза, затем: — Ты первый. А если он тебя съест — я бегу. — На этот раз голос у неё ровнее. Она прошла ту же цепочку рассуждений, что и я. Поняла: если громадный волк до сих пор не атаковал, возможно, и не собирается.

[]— Хм. — Не отрывая глаз от взгляда Диаго, с бьющимся сердцем я снимаю свой self-imbuing.

Он стоит ещё несколько секунд, затем неспешно идёт вперёд. Зубы медленно прячутся. Я держу руку вытянутой, больше не двигаясь.

Он подходит ко мне и тычется головой под мою ладонь.

— Привет, Диаго. — Я нежно глажу его огромную голову.

— Проклятые боги. — Это снова Аэква, облегчение слышно явственно. Её Воля — неизбежно ощутимая на таком расстоянии и такой мощи — исчезает. — Ты дал ему имя?

Диаго бросает на неё взгляд и издаёт низкое урчание.

— Диаго так Диаго, — бормочет Аэква.

Я провожу минуту почти без движений, просто успокаивая зверя прикосновением, потом рискую оглянуться. — Хочешь попробовать…

— Нет.

Трудно её в этом винить. Диаго, похоже, наслаждается физическим контактом, но так и не сел.

— Диаго. Нам нужно двигаться дальше. — Я улыбаюсь ему. Улыбка настоящая. Как бы я ни старался не думать о нём, я боялся, что он мог попасться командам, прочёсывавшим остров. — Рад, что ты цел.

Я убираю руку и, кивнув Аэкве, иду вперёд. Она следует за мной.

Диаго трусит следом.

— Ну и ну, — неуверенно произносит Аэква, бросая на меня взгляд, но не рискуя смотреть через плечо.

— Если хочешь, можешь попросить его уйти.

Она смотрит на меня с укором.

Это несколько тревожит — когда за тобой так идёт огромный зверь, — но после того, что пережито с ним на Юдициуме, я не слишком беспокоюсь. Он не крадётся, не прячется и не проявляет никаких признаков агрессии. Принять его за ручного невозможно. Просто… он явно с нами.

Мы движемся по узкой извилистой тропе, Диаго — бесшумная, нависающая тень позади. Время от времени я сосредотачиваюсь, проверяя признаки Воли. Ничего. Если впереди кто и есть, то не сильнее Септима.

— Почему «Диаго»? — Аэква задаёт вопрос почти шёпотом. В ответ раздаётся короткое низкое рычание алупи, и она вздрагивает.

— Так я его назвал, когда спас щенком. Назвал в честь друга из Аквирии. — Я не смотрю на неё. Тщательно вкладываю в голос тяжесть и нерешительность. — Того, кто… не выжил.

[]— О.

Я киваю, и больше мы к этому не возвращаемся — а я про себя кляну себя за то, что не придумал другого имени, когда появился Диаго. Глупо было не сообразить заранее, прежде чем произнести это имя при Аэкве. Глупо. Но что сделано, то сделано — а Диаго на севере было не такое уж редкое имя. Мне неловко, но я зашёл так далеко, что даже сам с трудом могу представить, что кто-то свяжет это с моим настоящим прошлым.

Я поднимаю руку, замедляюсь, когда тропа впереди выходит в заваленную обломками прогалину с куполообразным строением посередине. Мы уходим в сторону, в подлесок. Диаго следует за нами.

— Это оно? — Аэква щурится на здание, окружённое рухнувшими камнями. Уже почти вечер, тени длинные и под острым углом, так что разглядеть детали трудно. Деревья и кусты шелестят вокруг. — Похоже, охраны он не оставил.

Прежде чем я успеваю ответить, Диаго протискивается мимо нас — Аэква издаёт едва сдержанный вскрик, когда он задевает её руку, — и рысью выходит на прогалину.

Мы наблюдаем из укрытия, как огромный волк с лёгкостью лавирует среди обломков, водя головой из стороны в сторону. Движется он с невозмутимой уверенностью, без усилий перепрыгивая через валуны и упавшие стены, не замедляя хода.

— Он… он разведывает для нас? — шепчет Аэква наконец, широко раскрытыми глазами провожая зверя, пока тот не скрывается за куполообразным зданием.

— Конечно нет. Это было бы странно.

Она тихо смеётся. — Ты прав. Твой ручной алупи просто разминает лапы.

Я не отвечаю — главным образом потому, что не знаю что сказать. Наблюдение её звучит точно: Диаго появляется снова, время от времени останавливаясь, чтобы потестировать воздух, но в остальном всем своим видом демонстрируя, что проверяет местность. Завершив обход, он останавливается примерно в двадцати футах от нас, хорошо в глубине прогалины. И терпеливо смотрит в нашу сторону.

— Думаю, он нас ждёт, — замечает Аэква, и в её голосе слышится нечто среднее между весельем и страхом.

— Боги гнилые. — Я нехотя бормочу эти слова и встаю, стряхивая листья с туники. Разведчик он или нет — любой, кто оказался бы поблизости, уже заметил бы алупи и поднял шум. Мы здесь одни.

Аэква выходит за мной на поляну. При виде Диаго она широко улыбается, словно собирается потрепать его по голове. — Хороший мальчик.

Диаго скалит зубы. Улыбка с лица Аэквы исчезает, уверенный шаг прерывается — она отдёргивает руку.

Диаго фыркает, разворачивается и трусит к куполообразному зданию. Мы оба молча смотрим на алупи.

— Мне он нравится, — говорю я наконец.

Аэква легко бьёт меня тыльной стороной ладони по правому плечу, и мы направляемся к главному зданию.

Мы достигаем тени колоннады без происшествий и останавливаемся перед стальной дверью. Она не особо прочная, но когда я сосредотачиваюсь, от неё определённо исходит пульсация.

— Принципалис наверняка поставил здесь сигнализацию Воли. — Аэква недоверчиво изучает закрытую дверь. Несомненно, она проходит через тот же мысленный процесс, что и я при первом взгляде на неё.

Я прижимаю ладонь к двери. Чувствую тревожащую дрожь чужой Воли и беру её под контроль.

Диаго рычит.

Мы с Аэквой оба вздрагиваем и резко оборачиваемся, широко распахнув глаза от этого внезапного, яростного звука. Шерсть на загривке Диаго встала дыбом. Зубы обнажены. Он пристально смотрит на меня.

— Вис? — едва слышно говорит Аэква краешком рта, застыв на месте.

— Я только что взял под контроль Волю в двери. Пойдём внутрь. Медленно. — Я осторожно приоткрываю дверь — ровно настолько, чтобы она смогла проскользнуть, — и вхожу следом.

Гулкий удар закрытой мной двери обрывает рычание Диаго. Я мгновение смотрю на сталь, хмурясь. Отпускаю контроль над Волей в двери. — Ему очень не нравится, когда люди воплощают.

— Хорошо, что он снаружи. — Глаза Аэквы чернеют, пока она осматривает помещение. Я рассказал ей об этом месте.

— Хорошо, — мрачно соглашаюсь я и тоже воплощаю в себя. Здесь не место для беспечности.

Мы направляемся к светящейся зеленью дыре в полу.

«В ПОПЫТКЕ … СТАТЬ … БОГОМ, МЫ … создали бога?»

Аэква переводит вполголоса, когда мы наконец подходим к арке, освещённой изумрудным светом пульсирующих надписей на стенах подземного коридора, по которому мы идём последние десять минут. Неуверенно. Удивительно близко к верному, учитывая, что ветусианский никогда не был её сильной стороной.

— Здесь «они». «Пытаясь стать Богом, они создали Его». — Она бросает на меня недовольный взгляд. Я развожу руками. — Думаю.

— Что это значит?

— Ничего хорошего.

— Жутко.

— Подожди несколько секунд. — Я собираюсь с духом и продолжаю движение под аркой.

Зал ничем не отличается от того, каким я видел его в прошлый раз. Он тянется в глубину по меньшей мере на несколько сотен футов; сводчатый потолок почти теряется во мраке. Освещён зеленью, исходящей из сотен ниш, вырезанных в стене.

В каждой — одно обнажённое тело, пронзённое обсидиановым клинком.

Белые, пульсирующие образы Соливагуса исчезли. Ни звука, ни шёпота.

Я всё же продираюсь сквозь стену ужаса, переступая порог.

— Это… неприятно. — Аэква знает в точности, что со мной здесь произошло; я описал это место в мельчайших деталях. В её голосе, однако, больше смеси ужаса и восторга, чем страха — она отходит от меня и подходит ближе к ближайшим силуэтам.

— Это мягко сказано. — Я с тревогой наблюдаю за ней. — Ты же понимаешь, что это трупы?

— Ты упоминал.

— И что они проснулись?

— А потом ты сбежал. Помню. — Она держится на осторожном расстоянии. — Но они же не напали на тебя, как те, что на другой стороне острова? И они наверняка здесь не только для того, чтобы пугать тебя.

— Очевидно. — Я хмурюсь. Заставляю себя держаться чуть увереннее. Сосредотачиваюсь. В этот раз в зале действительно что-то изменилось.

Я чувствую Волю, пульсирующую в каждом из тел.

Аэква идёт дальше вдоль ряда. Останавливается. — Я узнаю этого.

— Что?

— Я знаю его. Точно. Только не могу вспомнить откуда, — говорит она с беспокойством.

Я хмурюсь. Подхожу к ней. Поначалу у меня та же реакция, что и у Аэквы: смуглые черты мужчины кажутся знакомыми, но я не могу их опознать.

Потом что-то щёлкает. Я представляю его в очках с роговой оправой. Вэк.

— Он помогал Веридиусу, когда я был здесь в прошлый раз. — Я смотрю в ужасе. Пытаюсь не концентрироваться на обсидиане, торчащем из его груди. — Кажется, его звали Маркус. Эйдин тоже его знал.

Мы оба отступаем назад, прочь от тела. Аэква уже не выглядит такой невозмутимой.

— Нет смысла задерживаться дольше, чем нужно, — говорю я наконец. Слыша тревогу в собственном голосе. — Готова? — Жду её напряжённого согласия, затем громко произношу: — Miseram pacem vel bello bene mutari.

Ничего в течение секунды. Пяти.

Аэква шевелится. — Ну. Это было—

Скрежет. Движение.

Мы оба отшатываемся назад, когда в центре зала вспыхивает белый свет; в отличие от прошлого моего визита, это не постепенное слияние, а взрыв — он устремляется вверх, образуя контур человеческой фигуры. Одновременно верхний слой пола начинает рябить, словно камень вдруг превратился в воду: тысячи идеально подогнанных треугольных плиток внезапно обнаруживают себя, смещаясь и перестраиваясь перед нами, сплываясь воедино в ледяном свечении, чтобы вырасти и образовать колонну перед белой фигурой.

Я смотрю, сердце замерло в горле, инстинктивно проверяя своё воплощение. Но столь же внезапно всё кончается. Всё замирает. Трупы на плитах неподвижны, безмолвны. Глаза по-прежнему закрыты.

По молчаливому знаку мы с Аэквой осторожно движемся вперёд — к светящемуся силуэту.

— Какое-то устройство. — Это становится очевидно, когда мы подходим ближе. Белый контур держит руки на колонне.

— Для чего? — Аэква смотрит на меня с беспокойством.

Я долго выдыхаю. — Полагаю, именно это нам и предстоит выяснить.

— Уверена, ты об этом думал, но ты ведь помнишь, что Ланистия пыталась тебя убить, правда?

За последние несколько дней я думал об этом больше чем достаточно. — Помню. Не беспокойся. Когда она рассказала мне об этом, она была собой. — Я звучу увереннее, чем чувствую себя на самом деле, но мы уже зашли так далеко. Я осторожно выхожу на свет. Мерцающий силуэт растворяется, оставляя лишь меня. — Но если что-то пойдёт не так — не мешкай. Беги.

Прежде чем я успеваю передумать, я кладу руку на колонну.

Ничего не происходит.

Я хмурюсь. Оглядываюсь на Аэкву — она пожимает плечами.

Боль.

Боль рикошетит в голове. Ослепляющая. Я даже не могу кричать. Камень в столбе снова движется — колышется, ползёт по моей руке, обвивает её хваткой, которую мне не разорвать. Где-то краем сознания я замечаю, как комната вокруг мерцает, когда я падаю на колени. Аэква бежит ко мне. Она мерцает. Я вижу сквозь неё. Её нет. Я один здесь — среди мертвецов.

— Обитеум потерян. Не открывайте врата. Синхронный — это смерть. — Слова вырываются из моего рта. Я задыхаюсь, выкрикивая их в пустоту. Это всё, что я знаю. Я должен предупредить их. Каждого, кто войдёт сюда. — Обитеум потерян. Не открывайте врата. Синхронный — это смерть. — Камень течёт вверх, покрывая всё больше моей руки. Выше локтя. Я не могу отдёрнуть её.

Огонь в голове немного спадает — ровно настолько, чтобы теперь почувствовать связь. Почувствовать мертвецов. Каждого до единого в этой комнате. Меня едва не выворачивает. Они полны Воли, но это не похоже на то, что я делал в Юдициуме или во время гонки на колесницах. Это — мешанина из информации и ощущений. Непостижимая. Сокрушительная. — Обитеум потерян. Не открывайте врата. Синхронный — это смерть.

Пот жжёт глаза. Каждая мышца в теле напряжена, дёргается, словно стремится изгнать какую-то незримую силу. Я чувствую прохладные руки на своём лице, но не вижу никого. — Обитеум потерян. Не открывайте врата. Синхронный — это смерть.

Есть что-то ещё. Среди всего этого водоворота ощущений — цель. Дремлющая. Это послание, которое мы все повторяем, — не то, зачем мы здесь. — Обитеум потерян. Не открывайте врата. Синхронный — это смерть.

Я слабею. Угасаю. Надо что-то сделать. Я применяю всё, чему научился за последние два года. Собираюсь, ужесточаюсь и сосредотачиваюсь исключительно на этом глубинном ощущении функции.

Боль уходит, оставляя лишь эхо.

Аэква стоит на коленях надо мной. Держит мою голову в ладонях. С широко раскрытыми глазами.

— Эти иунктии, судя по всему, появились вскоре после Раскола и были когда-то ключевым элементом защиты врат в Нексусе. Я перенастроил их для нашей борьбы, воин, — хриплю я. Горло у меня такое, будто я долго кричал. Может, так и было. Остаток комнаты — в мёртвой тишине. — Их вычислительные возможности ограничены из-за условий sanguis imperium, однако добавление единственного активного разума должно быть способно временно осуществить вмешательство и позволить произойти Синхронизму. Желаешь ли ты продолжить?

Я дико смотрю в глаза Аэквы. Прошу её понять, что это я, что я всё ещё здесь, — даже когда слова сами льются из моих уст. Я не понимаю, что всё это значит. Никакого контекста. Давление в голове ещё немного спадает, но на смену ему приходят усталость и облегчение одновременно. Невыразимая изнурённость.

Аэква что-то говорит. Невнятно. Бессмысленно.

Пока я погружаюсь в беспамятство, меня не покидает смутное раздражение: она не убежала, как я ей сказал.

OceanofPDF.com