[]XXXVI

ОДИН ИЗ ВЕЛИКИХ СИТРЕССКИХ ФИЛОСОФОВ НЕКОГДА утверждал, что понятие дома в своей основе связано с безопасностью. Что сколько бы близким ни стало тебе место, сколько бы долго ты в нём ни жил — если оно утрачивает ощущение покоя, ты уже не можешь по-настоящему называть его этим именем.

Я не могу описать то, что чувствую, когда Трансвект приближается к пышным зелёным холмам Соливагуса. Я провёл здесь год. Уехал лишь четыре месяца назад. Это место так же хорошо знакомо мне, как любое другое, — разве что кроме Суус.

Но домом оно мне никогда не было.

Когда Трансвект начинает снижаться к Морской стене, Ливия вздрагивает, встаёт и прижимается лицом к стеклу, глядя вперёд. В её взгляде — юношеское любопытство, пусть и подёрнутое чем-то более тяжёлым. «Так вот оно?»

Аэква рассеянно кивает — её ответ остаётся незамеченным. Мы с Эйдином обмениваемся мрачными взглядами и молчим. После Некрополя разговор какое-то время шёл тихо, но вполне непринуждённо. Аэква с Эйдином успели отпустить несколько прозрачных шпилек в адрес Эмиссы — отчасти ради Ливии, которая не знает, зачем мы туда заезжали на самом деле, отчасти чтобы дать выход своему неутихающему недовольству ею, — однако в целом, не желая рисковать нарушением Силенциума в присутствии сестры Каллида, мы говорили о вещах необременительных.

Последние полчаса мы молчим. Большую их часть мы провели в тихом раздумье, скользя над переливающимся, сверкающим Морем Куус.

Для Эйдина, Аэквы и меня это первое возвращение.

«А эти колонны — что-то вроде защиты? Как это работает?» — Ливия оборачивается. Думаю, она вовсе не не замечает настроения. Скорее ей в нём неловко. Спрашивает как будто всех, но сознательно или нет — обращается к Эйдину.

«Морская стена возведена до Катаклизма», — отвечает Эйдин вежливо и лишь через несколько секунд, рассеянно, когда понимает, что ни Аэква, ни я не собираемся вмешиваться.

Ливия слегка склоняет голову набок, улыбается. Внимательно. «Вам никогда не было интересно?»

[]«На занятиях мы много анализировали возможные механизмы её действия».

«Звучит занятно».

«Вовсе нет».

Ливия смеётся, словно он пошутил, затем неловко отворачивается к окну, пока Эйдин продолжает рассеянно смотреть в противоположную сторону. Между ними я замечаю, как лицо Аэквы на мгновение искажается — не то гримасой, не то усмешкой, — хотя она тут же это скрывает. Я чувствую, как уголки моих губ сами начинают тянуться вверх, но наклоняюсь вперёд и делаю вид, что тру лицо. Напряжение рассеивается — пусть ненадолго, пусть лишь для нас.

Веселье неизбежно улетучивается, когда каменное чудовище встряхивается и снова поднимается, едва коснувшись точки доступа в Морской стене. Я останавливаюсь. Сосредотачиваюсь.

Точка привязки справа скользит мимо в моём сознании, пульсируя в унисон с каменными плитами в основании Трансвекта. Я сглатываю — тревога от их близости никуда не делась. К счастью, я не могу дотянуться до них отсюда — лишь поэтому мне удавалось весь путь держать их присутствие на задворках мыслей. Иначе я бы, пожалуй, провёл всё путешествие в ужасе, что случайно применю Усвоение и мы рухнем в море.

«Думаешь, Принципалис будет нас ждать?» — Аэква решает, что моя тревога вызвана тем, что нас ждёт впереди.

«Он уж точно не позволит нам разгуливать на свободе». Мои слова вызывают согласное ворчание Эйдина.

Снова тишина. Мой взгляд обращается к Ливии — она по-прежнему смотрит в окно на залитые солнцем зелёные холмы. С тех пор как она вспылила перед Распределением, она держится со мной безупречно вежливо. Я попытался поговорить с ней о сказанном через несколько дней. Она извинилась. Произнесла всё нужное ровным, учтивым тоном. Не оставалось никаких сомнений: она не имела в виду ни слова.

И всё же. Её поза не изменилась, но я вижу её отражение в стекле, разбитое мелькающими внизу деревьями. Здесь у неё нет своей истории. Но она знает, что именно здесь всё произошло.

Глядя на неё сейчас, я вспоминаю, что она всё-таки сестра Каллида. Я не могу от неё избавиться. Я не могу ей доверять. Но я не позволю, чтобы с ней случилось что-то плохое.

«Вот он», — рычит Эйдин, когда в поле зрения появляется платформа Академии, разрывая момент. Ливия оборачивается на его слова и успевает поймать мой взгляд, прежде чем я успеваю отвести глаза. В её глазах вспыхивает злость. Мгновение — и нет ничего.

Я поворачиваюсь и смотрю на Веридиуса, пока Трансвект плавно останавливается.

[]Принципалис ждёт, сложив руки за спиной. Резкий порыв ветра треплет его синий плащ и ерошит русые волосы. Когда Трансвект замирает, его ярко-синие глаза на мгновение выглядят усталыми, но стоит нам выйти и сойти на платформу, как улыбка словно стирает всякий след усталости, который я, кажется, видел. Она тёплая. Приветливая. Такая искренняя. Как всегда.

«Приветствую! Вы добрались». Самая широкая улыбка предназначена мне, хотя его приветствие обращено ко всем. «Я так рад, что вы приехали. Знаю, в Катене праздник — такое хлопотное время». Ни тени недовольства тем, что я привёз остальных. Я его не предупреждал, но он сам организовал Трансвект. Ему наверняка сообщили, как только мы сели на борт.

«Квинт!» — почти физически больно натягивать такую широкую фальшивую улыбку, когда я делаю шаг вперёд и обнимаю его одной рукой. «Как я рад снова тебя видеть». Эти месяцы, насквозь пропитанные политикой Катена, многому меня научили. Моё приветствие слишком горячо, чтобы быть настоящим, — но это лучший покров, нежели холодный ответ, который я был бы рад ему дать. Он именно его и ожидает, и я знаю, что ему было бы не привыкать. Так хотя бы у него нет ни малейшего представления о том, что знают остальные. О том, что я им рассказал.

Эйдин и Аэква достойно копируют мою любезность, и затем Веридиус поворачивается к Ливии. Улыбка мягче. «А вы, должно быть, Ливия Эриций».

Она не берёт его протянутой руки. «Да».

«Хм». Веридиус опускает руку, улыбка переходит в нечто мягкое и печальное. Понимающее. «Добро пожаловать, Ливия».

Она коротко кивает, и мы идём дальше.

— Остров обыскали? — спрашивает Эйдин. Я бросаю взгляд на необъятную, волнистую зелень Соливагуса — за миг до того, как та скрывается из виду: мы сходим с платформы и начинаем подъём по крутой тропе к Академии. Колышущиеся кроны деревьев и петляющие реки, блестящие в летнем солнце. Отсюда всё выглядит таким мирным.

— Тщательно. Три месяца прочёсывали каждый овраг и каждый куст. Никаких следов Ангвиса, — заверяет нас Веридиус.

— Значит, Академию не переводят обратно в Катен? — спрашивает Аэква — хотя я сам собирался задать тот же вопрос. После первой неудачной попытки лишить Религию контроля над Академией Военное ведомство настаивало на её переносе с Соливагуса. «Чтобы обеспечить безопасность» студентов в будущем. Что, разумеется, заодно дало бы им доступ к острову.

Веридиус качает головой. — Управление на этот раз на нашей стороне. — Он вздыхает. — Но обо всём этом я говорил уже столько, что мне хватит на всю жизнь — за эти месяцы. А среди всего этого я почти ничего не слышал о том, как вы все. Как вам Катен?

Несколько следующих минут проходят в коротком, учтивом разговоре. Эйдин даёт, как ему свойственно, краткий обзор своего времени в Военном ведомстве. Аэква говорит главным образом об ученичестве у Эдила Глауция, упоминая Терция Эриция лишь вскользь. Я рассказываю о своей руке, о том, как идёт заживление, как я справляюсь. Веридиус в совершенстве играет роль внимательного наставника: не лезет с расспросами, но на вид искренне интересуется, по-настоящему радуется нашим успехам и сочувствует трудностям, с которыми нам пришлось столкнуться.

Как всегда, я не могу решить, сколько во всём этом — если вообще что-то есть — неправды.

На полпути вверх по склону меня отвлекает странное ощущение: что-то царапает краешек сознания. Я осторожно позволяю себе сосредоточиться. Слабый импульс Воли? Похоже, и всё же что-то иное. Откуда-то слева от нас.

Словно в ответ на мой взгляд, листья зашелестели и ветки хрустнули именно там, куда я смотрел. Я останавливаюсь. Похоже, больше никто ничего не слышал. Я чувствую прикосновение наполненного металла, плотно охватывающего торс под туникой. Я практикуюсь с ним уже несколько недель — с тех пор, как наконец откована достаточно хорошая пластина. Не хочу им пользоваться — особенно на глазах у Веридиуса. Но если придётся — воспользуюсь.

— Что такое? — Аэква заметила мою нерешительность.

— Показалось, что-то услышал.

— Наверное, просто животное, — говорит Веридиус, жестом приглашая меня идти дальше.

Я медлю, но густой лес лишь шепчет на ветру — и больше ничего. И что бы я ни почувствовал на мгновение — если вообще что-то чувствовал — уже исчезло.

Вскоре мы проходим сквозь клетку Воли Академии и оказываемся на широких, безупречно ухоженных территориях. Не считая полной пустоты и тишины, всё выглядит… нормально. Нетронуто. Точно так же, как я помню.

— Должен извиниться. Сегодня утром ко мне неожиданно прибыли гости, и мне нужно принять их прежде, чем мы сможем поговорить, — произносит Веридиус, обращаясь главным образом ко мне. Никакого намёка на подозрение в его словах, хотя он наверняка задаётся вопросом о совпадении сроков визита делегации Военного ведомства. Ульцискор, полагаю, позаботился о том, чтобы его имя никоим образом не фигурировало в организации этого визита. — Вы четверо сможете развлечь себя несколько часов до ужина? Аэква, не могла бы ты проводить Ливию в женское общежитие? И не стесняйтесь пользоваться комнатами Класса Три.

— Конечно, сможем, — говорю я. Даже без охраны? Жду продолжения.

Веридиус достаёт из кармана четыре каменных браслета. — Ах да. И пока вы на острове, боюсь, мне придётся попросить вас всех надеть вот это.

— Что это? — спрашивает Ливия с недоумением, рассматривая их.

— Следящие устройства. Просто меры предосторожности. Сенат теперь настаивает на том, чтобы все посетители их носили. — Он протягивает руку — мы нехотя подаём свои. — Если какой-нибудь будет сломан или покинет территорию будучи активным, это немедленно запустит общеакадемическую тревогу. Будут оповещены все охранники, и все ресурсы будут брошены на поиск. — Он смотрит не особенно на меня и не отводит взгляда от моего. Как будто всё это не имеет ко мне никакого отношения.

— Я думала, для этого и существуют стены, Принципалис, — замечаю я с беспечной весёлостью, когда каменный обруч защёлкивается у меня на запястье. Сидит плотно. Руку не вытащишь.

Веридиус усмехается. — Ты теперь Секст, Вис. Стены предназначены для студентов, у которых нет доступа к Воле. И они не всегда справляются даже с этим, — добавляет он непринуждённо.

Мы оба улыбаемся своими фальшивыми улыбками, и он переходит к Эйдину.

Вскоре мы все носим следящие браслеты, а Веридиус смотрит на нас с улыбкой — словно мы никуда и не уходили. — До ужина, стало быть. — Он уходит.

После этого мы немного бродим — проводим Ливии краткую экскурсию по территории и направляемся, как предложил Веридиус, к женскому общежитию. Ливия и Аэква исчезают внутри, и через несколько минут Аэква выходит одна.

— Она просто приводит себя в порядок. Скоро выйдет. — Аэква постукивает по каменному браслету на запястье. Мрачно. — Что будем делать?

Мой взгляд скользит к далёкой стене, отшлифованной Волей, которая отделяет Академию от остальной части Соливагуса. Пятнадцать футов высотой, шипы наверху. На моей ладони до сих пор виден слабый след шрама от последнего раза, когда я её перелезала.

— Он не блефовал, Вис, — глухо произносит Эйдин, заметив мой взгляд. — Он не дурак.

— Знаю. Я всё равно думаю, что смогу нас вывести. — Пауза. — Но… Ливия — это проблема.

Аэква и я выжидающе смотрим на Эйдина.

— Что? — Он хмурится с недоумением. — По плану Аэква составляет Ливии компанию, пока мы с Вис перебираемся через стену. Почему вы на меня так смотрите?

— Потому что ты будешь лучшим отвлекающим манёвром, — твёрдо говорит Аэква.

— Она права, мой друг, — соглашаюсь я.

— Почему?

Аэква и я переглядываемся. Видим смех в глазах друг друга и безуспешно пытаемся сдержать усмешки. — Она будет… более занята с тобой, — говорит наконец Аэква.

Эйдин прищуривается.

— Куда более занята, — соглашаюсь я, краешки губ непроизвольно ползут вверх, пока Аэква кашляет, едва сдерживаясь.

Эйдин смотрит на меня, потом на Аэкву, потом снова на меня. — Я из Военного ведомства. А её отец — Терций в Управлении.

Аэква едва сдерживает улыбку. — Значит, вас можно назвать… запретными? — Последнее слово она произносит соблазнительным шёпотом. Глаза широко раскрыты.

Мы оба не в силах удержаться от смешков, пока Эйдин хмурится. — Вы ошибаетесь.

— Ты ничего не замечаешь, — поправляет его Аэква.

Хмурость Эйдина усиливается, но, заметив, что я уверенно киваю, он делает в нашу сторону небольшой грубоватый жест. — Ладно. Я… устрою ей экскурсию.

На этот раз — теперь уже редкая оговорка в речи слегка растерявшегося Эйдина — мы с Аэквой не можем сдержаться. Смеёмся от души — долго и громко, так, что за собственным смехом почти не слышим возмущённых протестов Эйдина.

Мы только-только успели успокоиться, как из здания позади нас вышла Ливия, и мы с Аэквой мгновенно приняли серьёзный вид. — Пора пустить в ход обаяние, — тихо говорю я Эйдину.

Он слышит радость в моём голосе. Его взгляд обещает будущие последствия.

— Ливия, — произносит он, поворачиваясь и быстро шагая ей навстречу. — Пока у нас есть немного времени…

Он отходит достаточно далеко, чтобы дальнейшего разговора было не слышно; Ливия замирает на его оклик, словно не уверена, правильно ли услышала, затем берёт себя в руки, заливается румянцем и останавливается перед ним. Ещё с полминуты они говорят приглушёнными голосами.

— У него краснеет лицо? — тихо спрашиваю я Аэкву.

— Он пытается флиртовать? — шепчет она в ответ, широко раскрыв глаза.

Эйдин бросает на нас взгляд — выражение лица любезное, но в глазах что-то среднее между паникой и угрозой, когда он видит, что мы наблюдаем.

Затем они с Ливией неторопливо отходят от нас, погружённые в разговор, в сторону Квадрума.

— Ну что ж, — говорю я Аэкве с улыбкой, убедившись, что они не возвращаются. — Давай уйдём отсюда.

— ТЫ ЖЕ НЕ СОБИРАЕШЬСЯ ПРОСТО СЛОМАТЬ ИХ И УБЕЖАТЬ. Правда? — встревоженно спрашивает Аэква, постукивая по каменному кольцу, запертому на её запястье, пока мы смотрим на поднимающуюся перед нами стену с заострёнными шипами поверху. Мы за конюшнями, недалеко от того места, где я перелез через неё больше года назад. Лошади пасутся неподалёку. Никаких признаков Септима Асении или кого-либо ещё. — Я не думаю, что Принципалис преувеличивал насчёт последствий.

Я смеюсь — главным образом, чтобы скрыть собственное волнение. Мне не очень хочется делать это у неё на глазах, и какая-то часть меня желает, чтобы это был Эйдин, которому мне пришлось бы раскрыть тайну. Как бы я ни доверял им обоим, это совсем другое: почти такой же ужасающий секрет, как моё настоящее имя, и с такими же страшными последствиями, если Иерархия когда-либо узнает. Но у меня нет времени сомневаться.

Я закрываю глаза. Сосредотачиваюсь на камне, чувствую мягкое пульсирование Воли внутри него. Я практиковался в этом уже больше месяца — с самого Распределения. Оттачивал. Экспериментировал.

Связь.

Металлические треугольники под туникой дрожат. Усвоение, судя по всему, не нарушает уже используемую мной Волю, однако добавляет умственное напряжение от ещё одной связи к тем, что я уже поддерживаю. Не то чтобы это мне не по силам, но ощущение такое, словно кто-то бросает ещё один кирпич поверх стопки, которую я и так несу. Даже зная, что это произойдёт, мне всё равно приходится перестраиваться.

В остальном же всё почти смехотворно просто.

Изначальное предназначение Воли сохраняется в разуме того, кто её вложил, — в данном случае, по всей видимости, Веридиуса, — а значит, мне не нужно беспокоиться о её механике: она просто возобновит действие, когда я её отпущу. И ощущение связи у создателя сохраняется, поэтому это не привлечёт его внимания так, как если бы я сломал браслет и высвободил Волю. Это всё равно что рыться в чужих вещах в отсутствие хозяина. Пока я оставляю всё, как было, — он никогда не узнает.

Я мысленно разделяю две каменные половины, ловлю их, пока они соскальзывают с запястья, а затем снова прижимаю друг к другу и быстро отпускаю контроль. Они защёлкиваются на месте. Пустое кольцо.

Закончив, поворачиваюсь к Аэкве. Она смотрит широко открытыми глазами. — Как?

— Новый трюк. Расскажу, как только перелезем через стену. — Я жестом прошу её протянуть запястье; несколько мгновений спустя и её браслет снят. Я прячу их у основания дерева. — Полагаю, ты сама сможешь перебраться через эти шипы, Квинт Клавдий?

Аэква продолжает смотреть на меня ошалело, потом встряхивается и снова переводит взгляд на стену. Явно снедаемая любопытством, но не хуже меня сознающая нехватку времени. — Прошу. — Глаза её становятся чёрными; она разбегается к стене и с кажущейся небрежной лёгкостью прыгает, перелетая над блестящими шипами не меньше чем на три метра, и исчезает по ту сторону.

Я бурчу что-то себе под нос и торопливо управляю Гармоническим вложением вокруг торса, позволяя сотне железных треугольников перетечь в надёжно скрытую кучку под кустом, прежде чем забрать у них свою Волю.

Затем я осторожно вкладываю Волю в себя, разбегаюсь и прыгаю. Куда менее непринуждённо, чем Аэква; я много раз отрабатывал прыжок именно на эту высоту перед отъездом и уверен, что справлюсь, — но это на пределе возможного. Я отталкиваюсь. Взмываю вверх, слегка подбирая ноги, чтобы не задеть острия шипов, — и тут же привычное ощущение падения желудка, когда я стремительно лечу вниз по ту сторону. Приземляюсь с перекатом. Лежу секунду — и потом хватаюсь за руку Аэквы, которая помогает мне встать.

— Боги, ты еле перелетела, — замечает она.

— Знаю.

— В следующий раз попробуй прыгнуть повыше.

Я смотрю на её ухмылку с нескрываемым раздражением. — Учту. Пойдём. Нам туда.

Мы долго идём молча. Вокруг нас шепчется густой лес.

— Так расскажи мне о своём «трюке». — Аэква произносит это непринуждённо, но скрыть жгучее любопытство ей не удаётся.

Я выдыхаю.

И рассказываю.

Разумеется, я опускаю подробности о контакте Релуции — упоминать его слишком опасно из-за связи с Ангвис. Впрочем, это несложное умолчание. Я говорю, что обнаружил Усвоение случайно пару месяцев назад. Что, по моим предположениям, это как-то связано с тем, что произошло со мной в Лабиринте, но наверняка сказать нельзя. Что я экспериментировал с ним в одиночестве, разобрался, на что оно способно и на что нет. И что, само собой, никому об этом не рассказывал.

Аэква слушает, изредка задавая вопросы с оттенком лёгкого недоверия. Когда я заканчиваю, она медленно выдыхает.

— Ты использовал это во время Распределения? — Скорее утверждение, чем вопрос.

Я скромно пожимаю плечами.

— Проклятые боги. — Она всё же улыбается. Качает головой с грустной насмешкой. — Всегда знала, что ты чёртов мошенник. — Она трёт лицо. Пытается осмыслить услышанное.

— Я не рассказывал тебе, потому что…

— Понимаю. — Она отмахивается небрежно, глаза расширяются, когда она обдумывает возможности. — Боги и их могилы. Даже представить не могу, что было бы, если бы люди узнали. Значит, Терций Эриций не знает?

Я смотрю на неё. — Если бы Управление узнало — с тем, что сейчас творится в Катене, — ты можешь представить, что они начали бы меня просить делать?

Она вздрагивает. Кивает. — Эйдин?

Я качаю головой. — Это не вопрос доверия; я знаю, что он ничего не скажет, но…

— Но чем меньше людей знает, тем лучше, — заканчивает Аэква с медленным кивком. — Я поступила бы так же. — Молчание, потом она смотрит на меня. — Любого другого я бы, наверное, донесла, знаешь. Такая сила не должна быть у кого попало.

Я киваю.

— Теперь ты менее восхищена моими результатами Распределения?

— Настолько менее восхищена, — вздыхает она с жаром. Мы оба улыбаемся.

После этого в разговоре снова повисает пауза, но — странно — довольно непринуждённая, учитывая обстоятельства. Я рад, что Аэква знает. Эта способность была бременем с того самого момента, как я о ней узнал, и, несмотря на то что мы оба в Управлении, последние несколько месяцев мы провели в основном порознь, наши приватные разговоры были краткими и по большей части касались сегодняшних планов. Это первый раз, когда у нас выдалась возможность поговорить по-настоящему, только вдвоём, с самого Юдициума.

— И в какую сторону ходят твои кошмары в последнее время? — спрашивает Аэква легко, внезапно. Не глядя на меня. Её мысли, судя по всему, текут в том же направлении, что и мои.

Я несколько секунд молчу, пока мы выходим на тропу, ведущую к руинам. — Навмахия, — говорю я наконец. — Иногда Юдициум. Пробуждение с вот этим. — Я шевелю культёй. — Но…

— Я тоже.

Снова молчание, а потом мне хочется знать. — Ты просыпаешься в холодном поту?

— Скорченная. И каждая мышца болит. Как будто я дралась всю ночь.

Я энергично соглашаюсь — я прекрасно понимаю, о чём она. — И этот проклятый звук в голове…

Она вздрагивает и коротко кивает, словно даже упоминание об этом невыносимо. Наверное, так и есть. Ни один из нас не хочет об этом думать.

— Некоторыми ночами я всё ещё не хочу ложиться спать, — говорит она наконец. Выдыхает. — Но… ты когда-нибудь задумываешься, справились бы мы с Юдициумом без этого? — Она смотрит на меня. — Я думаю об этом иногда. Да что там — часто. Когда мы нашли ту груду тел. Сиануса и остальных. Мне было страшно, но… — Она снова выдыхает.

— Но это было не то же самое. — Я не отрываю взгляда от тропы впереди. Я тоже об этом думал. — Не было безысходности. У нас был выбор.

— У нас был выбор, — тихо соглашается она.

Я отодвигаю ветку с пути и уже собираюсь продолжить разговор, когда чувствую это. Всё то же странное ощущение в глубине сознания. Похоже на чувство Воли, но не совсем.

И оно близко.

Я поднимаю руку, нахмурив лоб, останавливая Аэкву, и прислушиваюсь.

— Что это?

— Не уверен. — Я всматриваюсь в заросли. Отслеживаю ощущение в голове. Оно в тридцати метрах. Движется параллельно нам.

Потом, кажется, замирает.

Потом устремляется к нам. Быстро.

— Берегись. — Я резко бросаю слова и наполняюсь собой, жестом отправляя Аэкву за ближайшее дерево по другую сторону тропы — её глаза тоже чернеют. Я слышу треск кустов, хруст ветвей. Листва дрожит.

Низкое рычание — и из подлеска выступает огромный алупи.

Тихий вскрик Аэквы, и я выбрасываю руку вперёд, призывая её держаться сзади, не отрывая взгляда от зверя. Его плечо доходит мне до живота.

Я знаю заранее, но, разумеется, — длинный шрам вдоль спины.

— Диаго, — шепчу я тихо.

OceanofPDF.com