[]XXXV

ПОТ ЖЖЁТ МОИ НЕМИГАЮЩИЕ ГЛАЗА И ИСПАРЯЕТСЯ паром с голого торса, пока мы с Конором кружим друг вокруг друга в ледяном рассвете, тяжело дыша, со жердями наготове. На заднем плане туман всё ещё низко и тяжело висит над нашей скрытой долиной; здесь, на поросшем вереском склоне, видно лишь ленивое клубление верхушки облаков, подсвеченных выглядывающим летним солнцем, которое, как я уже знаю, не рассеет оставшуюся сырость ещё по меньшей мере час.

Где-то внизу лежит Лох Траэнала. Каждое утро его зеркальная поверхность укутана белым. Каждое утро — пронзительно тихая, неподвижная и прекрасная.

Треск дерева о дерево отдаётся эхом и тут же поглощается туманом, когда Конор снова прыгает вперёд, а я разворачиваюсь, едва успевая упереть своё копьё с тупым тканевым наконечником, чтобы выдержать дрожащий удар. Я отступаю назад. Движение, с которым я неплохо знаком в последнее время.

— Отдайся бою, Леатфир. — Рык Падрайга адресован мне. Этот огромный бородатый мужчина только что провёл со мной пять минут, поправляя мою позицию и хват, показывая, как лучше держать древко, чтобы оно было сбалансировано и я сохранял подвижность. Удивительно терпеливый учитель. — Оружие должно стать продолжением тебя.

Я буркаю краткий ответ. Я здесь всего неделю, но эти слова уже стали узнаваемым рефреном. В них больше смысла, чем я уловил, думаю, — хотя мои знания Языка значительно улучшились за время ночных стоянок во время нашего долгого, тянувшегося больше месяца плавания вдоль берегов сюда. Общую суть я теперь понимаю хорошо. Могу излагать мысли точно и ёмко. Но порой, признаю, некоторые тонкости всё ещё ускользают от меня.

Конор начинает прощупывать мой левый бок серией ложных выпадов, которым я приказываю уже напряжённым мышцам не реагировать. Вместо этого я снова пытаюсь успокоиться и сосредоточиться на его движениях. Я уже спарринговался с ним — я спарринговался с каждым из дюжины наблюдающих учеников в разное время на этой неделе, — и все они очень хороши. Хорошо обученные и дисциплинированные, с инстинктивными и безошибочными реакциями. В Академии у меня всегда было []преимущество: меня обучали бою с раннего возраста, более интенсивно и последовательно, чем кого-либо другого.

Здесь я уступаю даже в этом.

Конор вспыльчив, однако. Громкий, нетерпеливый и буйный шестнадцатилетний парень, не особенно хитрый. Умнее всего было бы дождаться, пока я сделаю ход и неизбежно открою себя для контрудара. Вместо этого он прыгает вперёд. Жердь размывается в его руках — контроль чёткий, движения ловкие, — он бьёт снова и снова, сосредотачиваясь на моём слабом левом, но не настолько, чтобы я мог пренебречь защитой правого.

Я уворачиваюсь и блокирую, уворачиваюсь снова, пятясь назад, ищу брешь. Она так и не появляется. Разомкнутый круг зрителей перестраивается, когда я подхожу слишком близко к ним, давая мне больше пространства.

Слегка отчаявшись, я делаю ложный выпад вперёд. Вместо того чтобы попасться, Конор делает выпад сам, ударяя меня в левое плечо. Я вскрикиваю от сотрясающего удара, но он не останавливается — плавно разворачивается и пользуется моей секундной растерянностью, чтобы подсечь мои ноги. Воздух вырывается из лёгких, когда спиной я врезаюсь в траву и землю.

— Тебе нужно больше использовать тело и землю для упора оружия. Приёмы, которые ты применял, были неэффективны, — говорит Падрайг под мои стоны. — Ты всё ещё думаешь как человек с двумя руками.

— Человек с одной рукой обычно не берётся за копьё, — бормочу я, пока Конор наклоняется и протягивает руку. Этот русоволосый парень раздражающе жизнерадостен — никакого высокомерия, никакого превосходства. Здесь это случается так часто, что мало кто воспринимает победы и поражения лично. Я позволяю ему поднять меня.

— И всё же это твоё оружие. — Падрайг говорит это просто, без укора в голосе, хотя тот подразумевается. — Ты должен стать достоин его.

— Я перенаправил их для нашей битвы, воин. Их вычислительные возможности ограничены, — бормочу я на ветусианском.

Он хмурится, не понимая языка. — Что?

Я неловко мотаю головой, пытаясь прояснить её. Я не собирался этого говорить; слова просто… появились. Я так сильно ударился головой? Выдыхаю. Обвожу взглядом лица других учеников вокруг. Я один из старших из двух десятков или около того тренирующихся в Лох Траэнала — это я понял вскоре после приезда. Некоторым нет и двенадцати. — Конечно, удар Падрайг.

Падрайг продолжает хмуриться, но оставляет мои странные бормотания без внимания. — Ты слишком стараешься защититься, — продолжает он. — Ты уклоняешься от боя.

[]— Да. Я потерял руку, — указываю я, на этот раз несколько резче.

— Большая проблема в том, что ты потерял смелость.

По собравшейся группе проходит волна. Я краснею. Выпрямляюсь. Он произносит слова спокойно и невозмутимо, как всегда, но нет сомнений — он пытается меня раздразнить.

И я должен ему позволить. Я, безусловно, худший из шести старших учеников, и хотя я намерен так и оставаться, мне всё же нужно выглядеть так, будто я делаю всё возможное, чтобы доказать себя.

Хотя притворяться не так уж трудно. Я никогда не любил проигрывать.

— Ладно. — Я подхватываю своё обёрнутое копьё с земли. — Попробуем ещё раз.

Большую часть гнева притворяться не нужно. Я крупнее Конора, выше и старше, хотя значительная часть мышечной массы, набранной в Академии, сошла на нет, сменившись жилистой поджаростью. Мне не стыдно, что он меня одолел, — он действительно талантлив, как и все здесь. Меня больше раздражает то, что Падрайг, судя по всему, считает виноватым мой дух, а не мою травму.

Конор пожимает плечами, и мы снова кружим. Место, куда он попал, ноет — и бок, и плечо. Я позволяю боли сосредоточить меня.

— Будь достоин оружия, — кричит Падрайг.

На этот раз я не даю Конору инициативы — иду на него жёстко и стремительно, держа древко прижатым к телу. Оно вращается вместе с моим движением, хлещет как продолжение руки. Конор блокирует удар, и я резко меняю хват, падаю и кручусь. Инерция плавно уносит копьё по дуге к его талии.

Он уходит, и я теряю равновесие. Скорее чувствую, чем слышу — треск его посоха, выбивающего ноги из-под меня. Мир накреняется, и я падаю на бок.

Я стону — и на этот раз не только от боли. Может, в другой обстановке. Может, с другим оружием.

Но здесь. Сейчас. С теми недостатками, которые у меня есть.

Я и впрямь не могу его победить.

Это осознание бьёт глубоко, ранит сильнее, чем я ожидал, — тем более что именно такой исход мне и нужен. Я никогда не считал себя непобедимым и не думал, что мне всегда будут попадаться противники слабее. Но я всегда верил, что у меня есть шанс. Всегда верил, что при любых раскладах у меня есть хотя бы возможность выйти из боя победителем.

Я поднимаюсь на колени, затем поднимаю руку в знак поражения. — Думаю, оружие сегодня не впечатлено, Удар Пэдрейг, — кашляю я.

[]В рядах зрителей раздаётся смешок, хотя сам Пэдрейг к нему не присоединяется. — Ты сдаёшься?

— Да.

— Почему?

Я встаю. — Потому что он лучше меня.

— Ты пришёл к этому выводу после двух падений?

— Я пришёл к этому выводу вот из-за чего. — Я мотаю перед ним своей бесполезной культей. Притворяться, что в моём голосе нет злости, не приходится.

Пэдрейг невозмутимо смотрит на меня. — Конор?

— Да, Удар Пэдрейг?

— Посмотрим, сможешь ли ты доказать правоту Леатфира, который считает, что воин с изъяном — это мертвец. — Пэдрейг поворачивается к зрителям. — Тара?

Конор тихонько стонет сквозь зубы.

Стройная молодая женщина, выступающая вперёд, чуть ниже среднего роста; собранные в пучок каштановые волосы достают ей до пояса. Железный торк, который она носит всегда, тускло поблёскивает на горле, а глубокий, явно старый шрам, тянущийся от уголка рта вверх, мимо глаза, бороздит правую половину её лица.

Она — лучший боец здесь: я убедился в этом и по тому немногому, что видел сам, и по словам других. Но держится особняком. Из студентов примерно моего возраста она та, с кем я разговаривал меньше всего.

Тара крутит копьё; узор из резьбы, покрывающей древко, рябит в глазах. У всех студентов здесь есть собственное оружие, но большинство из них без украшений или с одним-двумя символами, вырезанными в дереве или вытравленными в железе. Моё — единственное, которое по сложности хоть сколько-нибудь сравнимо с её, и, как и в случае с моим, я иногда ощущаю в её оружии нечто большее. Этот слабый, отвлекающий пульс в моём сознании. У меня также складывается отчётливое впечатление, что схожесть их оружия вызывает у Тары острое неодобрение.

Она бросает взгляд на Пэдрейга; тот кивает.

Она убирает левую руку за спину и выходит напротив Конора.

Конор атакует.

С первых же мгновений ясно, что он не щадит; его посох свистит, нащупывая левый фланг Тары — точно так же, как он делал это со мной. Если что, он давит сильнее, бьёт с большим напором. Я невольно задаюсь вопросом: не сдерживал ли он себя со мной?

Но, в отличие от меня, Тара, похоже, совершенно спокойна.

Молодая женщина движется короткими плавными шагами, и в воздухе снова и снова отрывисто щёлкает дерево о дерево. Она подкладывает древко []под предплечье для упора, затем опирается о землю, затем встречает силу силой, вскидывая копьё снизу. Шагает вперёд и назад спокойными, размеренными движениями. Без тревоги. Без спешки.

Конор не сбавляет темпа; лицо его — маска сосредоточенности, он осыпает Тару финтами и хитро нанесёнными ударами. Всё напрасно. Она всегда в движении, всегда реагирует, всегда на шаг впереди. Левая рука ни разу не дёргается с места за спиной.

Потом она, видимо, замечает какую-то ошибку Конора, хотя я её не вижу. Её копьё вдруг размывается.

Конор защищается отчаянно. Раз. Два.

Тара невозможным образом вращает оружие в руке, в последний момент меняет направление и бьёт Конора по бедру. Тот вздрагивает, и тут же Тара врезается в него плечом, отшвыривает назад — он скользит по траве и с хрипом останавливается.

— Молодец, Конор. Работа ног становится лучше. — Пэдрейг не выглядит удивлённым. Тара даже не запыхалась.

Конор, к его чести, благодарно кивает, поднимаясь на ноги. Он раздосадован поражением, но не удивлён и не озлоблен.

Я думаю, что урок на этом закончен, но Пэдрейг оглядывается. — Шона. Миах. Идите помогите Конору. — Назвав имена, он смотрит на меня — проверяет, внимателен ли я.

Шона пятнадцать лет, и светлая темноволосая девочка невысока для своего возраста, но я видел, как она двигается, — она быстра, как никто другой. Миах чуть старше меня возрастом, атлетичен и сметлив. Оба без колебаний выходят вперёд и расходятся, располагаясь на равных расстояниях вокруг Тары.

Я едва сдерживаю усмешку. У Тары будет слепое пятно — кого-нибудь из них она неизбежно не увидит.

Никакого сигнала к началу не требуется; все трое студентов бросаются на Тару одновременно, не давая ей перехватить инициативу. Посохи свистят, и тут Тара приходит в движение — пригибается, уклоняется и каким-то образом угадывает, куда метит Миах, — он прямо за её спиной, — скользит под удар и блокирует двух других наклонённым копьём, упёртым в землю.

На этом не заканчивается. Тара крутится и ногой выбивает упёртое в землю копьё в жестокий восходящий удар, попадая Шоне в подбородок, затем позволяет движению продолжиться — плавно перекидывает копьё через плечи и разворачивается, принимая на себя следующий удар Конора. Миах бьёт низом в тот момент, когда Шона уже падает, но Тара прыгает []так, что её тело на миг оказывается горизонтально в воздухе, над взмахом посоха, затем плавно возвращает равновесие и использует инерцию, чтобы пустить копьё скользить в захвате — почти как при броске дротика.

Тонко обёрнутый край бьёт Конора в висок. Тара уже движется следом, ловит оружие прежде, чем оно падает, и разворачивается, снова используя древко, чтобы отбить ещё два быстрых удара широко раскрывшего глаза Миаха. Тара отступает, и поначалу кажется, что она отходит, но затем она бросается вперёд, упирает древко в землю и прыгает через него, нога летит в жестоком ударе — и бедняга Миах получает его в ухо. Мальчик падает.

Тара обводит взглядом троих поверженных, проверяя, не поднимаются ли они. Тяжело дышит, по меньшей мере. Она переступает через стонущих и ненадолго останавливается передо мной. Привлекает моё внимание, и наконец, медленно, выводит левую руку из-за спины — а затем уходит без единого слова.

Подрайг встаёт рядом со мной, наблюдая, как Конор и двое других поднимаются с земли.

— Тебе незачем быть меньше, Леатфьяр, — говорит он тихо. — Если только ты сам этого не хочешь.

Он идёт дальше, подзывая нескольких младших учеников отработать упражнение, хотя почти все глаза по-прежнему устремлены с восхищением на Тару. Их трудно упрекать. Это не должно быть возможным. Это невозможно.

Проблема в том, что я точно знаю, как она это сделала. В стремительной череде ударов трудно было уследить, но в самом конце, перед тем как она расправилась с Миахом, я увидел её глаза.

Они были полностью чёрными.

OceanofPDF.com