XXXIII

Я, ЧЬЁ ИМЯ БЫЛО БЕЛЛИ, ПОКОЮСЬ ЗДЕСЬ. ДИТЯ, ЛЮБИВШЕЕ УЧЁБУ* и соперничество, преуспевавшее в том и другом. Унесённое насилием врагов моей возлюбленной Катенской Республики. Проконсул Воленис воздвиг этот памятник своей горячо любимой дочери*.

Поля мёртвых простираются вокруг меня. Тихие и недвижимые в прохладное летнее утро, нависающий склон горы Некрополя с его склепами — по левую руку. Вечные Огни потрескивают вдали, пока я снова читаю слова на надгробии высотой в шесть футов. Задерживаю взгляд на знакомом лице, искусно вырезанном с помощью Воли внизу, — почти живые локоны обрамляют его. Белли смотрит на меня с гордостью.

— Думал, что найду тебя здесь.

Я не оборачиваюсь на тихий голос Эмиссы за спиной. — Я пропустил их похороны.

— Ты был без сознания. Почти мёртв.

Я киваю. Мы оба знаем почему.

Снова тишина. Краем зрения я вижу другие надгробия. Такие же безупречные. Покрытые именами и историями, которые я знаю слишком хорошо.

Семнадцать человек. Похороненных вместе в почётном месте.

И это лишь те, чьи семьи не имеют мавзолеев.

— Она бы так разозлилась, узнав, что ты всё равно оказался в Управлении.

Я тихо смеюсь. — Она бы сказала, что я сделал это, чтобы избежать соперничества. — Я по сей день чувствую лёгкую вину за то, что использовал её таким образом. Её желание убрать меня как соперника за пределами Академии — не говоря уже о выгоде в виде расположения, которую её отец получил бы в Ситресе, где он номинально относится к Военному ведомству, но в значительной мере зависит от благосклонности Управления, — было слишком легко использовать. — Ты знаешь, я видел её. Когда я проходил Лабиринт во время Юдициума. — Я поднимаюсь на ноги, наконец поворачиваю взгляд к Эмиссе. — Это был не Ангвис.

Она тоже смотрит на вырезанное лицо Белли. Собранная, но я слишком хорошо её знаю, умею читать в её глазах.

Горе и вина — совсем близко у поверхности.

— Пойдём, — говорит она наконец, с трудом отрывая взгляд. — У нас немного времени.

Мы одни на солнце, гравий хрустит под нашими медленными шагами. — Зачем мы здесь, Эмисса? — Прошло почти два месяца после Распределения. Я написал ей сразу же, как всё закончилось, дав знать, что готов.

Она ответила тремя словами. Фестиваль Джована. И стилус, наполненный Волей, который лежал неподвижно на чистой вощёной табличке несколько недель — пока несколько дней назад что-то не изменилось. Пока напряжение в городе было на грани взрыва, несмотря на продолжающийся фестиваль — события всё чаще выливались во вспышки насилия, — я и впрямь начинал задаваться вопросом, услышу ли я от неё когда-нибудь.

Однако когда я протолкался сквозь толпу и сел на Трансвект этим утром, последнее место, где я ожидал остановиться, — было именно это.

— Я написала тебе. Поговорить с пленником из Ангвиса.

Я начинаю выражать недоверие, затем останавливаюсь. Контроль Военного ведомства над Агерусом всегда казался мне немного странным. — У них здесь есть камеры?

— Очень секретные. Тебе не следовало приводить остальных. — Эмисса звучит взволнованно, добавляя упрёк и бросая взгляд назад, к точке привязки Трансвекта. Мрачный монолит рассекает горизонт. Самого Трансвекта не видно — он перестраивается для поездки в Соливагус. Как и Ливию, Аэкву или Эйдина, которые ждут меня на платформе. — Веридиус…

— Веридиус не имеет права голоса. — Правда, улизнуть на эту встречу в одиночку было бы всё равно почти невозможно. Ливия была условием Терция Эриция. Аэква — моим. А Эйдин, узнав о плане, поставил себя сам.

Уголок рта Эмиссы слегка трогает чуть заметная кривая улыбка. Мучительно знакомое выражение. Я отворачиваюсь.

Мы идём молча около минуты. Эмисса ведёт нас прочь от могил, вдоль подножия горного склона, усеянного мавзолеями. Мы всё ещё одни.

— Это должна была быть я, — говорит она вдруг, так тихо, что я почти думаю, что она говорит сама с собой. — Не Белли. Я имею в виду — проходить Лабиринт.

Я обдумываю это, затем: — Рад, что это была не ты. — Что бы ни было утрачено между нами, я хочу, чтобы она знала это.

Она улыбается грустно. Смотрит на меня и выдыхает. — Я познакомилась с Веридиусом, когда мне было четырнадцать. — Тихо и тяжело и медленно. — Он приехал на виллу Корениус, чтобы побеседовать со мной. Мои наставники хвалились тем, как хорошо я продвигаюсь в учёбе, и он услышал. Он тоже был впечатлён. Несколько месяцев спустя, в промежутке между циклами Академии того года, мне пригласили посетить Соливагус вместе с несколькими другими. Белли, Иро, Прав. Мы пробыли там всё лето, и почти всё, что мы делали, — это учились проходить Лабиринт.

Я хмыкаю. Не удивлён. — Он готовил тебя к настоящему испытанию.

— Мы не знали этого, однако. Когда я снова вернулась домой, он сказал моему отцу, что поместит меня в Класс Три, а может, даже выдвинет меня на Домитора, если я буду достаточно усердно учиться в ближайшие пару лет — но только если я не пройду через Колонны Авроры до окончания учёбы. Такова была цена за получение фору.

Наши хрустящие шаги отдаются эхом от каменного утёса справа. Дорога впереди прямая на сотни футов, и никого на ней. — Твой отец был бы доволен. — Её истории о Магнусе Кварте Корениусе — который, я слышал, получил давно заслуженное повышение примерно месяц назад — неизменно рассказывали о том, как сильно он гнал её к успеху до Академии.

— Был. Даже немного чрезмерно. — Она даёт маленькую меланхоличную улыбку. — До этого он планировал выдать меня замуж, но после… именно тогда он начал давить на меня. Каждый день. Когда его не было рядом, наш Диспенсатор имел строгие указания делать то же самое. Я тренировалась или занималась от пробуждения до сна. Большинство дней я не видела солнца, если только не спарринговала или не бегала.

В этих словах нет жалости к себе, хотя я и не ожидал бы этого от неё. Кое-что из этого я уже знал, но она всегда замалчивала подробности. Период её жизни, посвящённый однообразию учёбы, а потому не заслуживающий особого разговора. Впервые я вижу, что это было чем-то большим. Чем-то худшим.

«Я продержалась почти год», — продолжает она. «А потом… это начало становиться невыносимым. Я была одинока. Всегда измотана. Тогда отец решил, что лучший способ сохранить мою сосредоточенность — провести меня через Колонны Авроры всё равно. Тайно, чтобы Веридиус не узнал. Так у меня могло бы оказаться несколько человек, уступивших мне, и я бы дольше удерживала концентрацию. Тренировалась бы усерднее».

Я морщусь. Это большое признание; Магнус Квинт, должно быть, потратил целое состояние на взятки — ведь наказания за тайное проведение кого-либо через обряды уступают лишь нарушению Права рождения. Часть меня хочет сказать ей, как мне жаль того, через что она прошла. Мне действительно жаль. Но я знаю её. Знаю, что она этого не хочет. Поэтому я просто слушаю.

«Он, конечно, всё устроил. Счастливее меня это не сделало, но помогло. Потом, когда мою заявку приняли, Веридиус попросил меня прийти в Академию за пару месяцев до начала первого триместра. Я думала, что снова будут тренировки и что остальные тоже будут там. Но оказалась только я». Она выдыхает это воспоминание. «Он выбрал меня. Из всех сказал, что я лучший кандидат. Вы не представляете, как хорошо это ощущалось. Облегчение. Как будто последние два года были не зря. Я даже не спросила, кандидат на что».

Она замедляет шаг, хотя я не вижу причины. Тропа впереди тянется дальше. «Что случилось?»

«Мы здесь». Она указывает на треугольную арку справа от нас. Врезанная в тень горы и высеченная прямо в скале, она почти невидима. Узкая. Старая. Полная противоположность помпезности. Но всё же очень похожа на все прочие гробницы.

«Правда?»

Эмисса не удостаивает вопрос ответом, и я следую за ней.

У входа висят два фонаря; Эмисса берёт один и зажигает его. Тёплый жёлтый свет лучше освещает треугольную арку, открывая надпись на ней. Ветусианский язык — необычно. Я изучаю её. Mors janua vitae.

Я замираю.

Эмисса замечает мою паузу. «Что не так?»

«Ты знаешь, что это означает?»

Эмисса любопытно смотрит на надпись. «Смерть… это дверь к жизни?» Почти так же хорошо читает ветусианский, как и я.

Смерть — это дверь.

Это может быть совпадением. Цитата здесь широко известна — насколько это возможно для ветусианских текстов.

И всё же.

«Это что-то значит для тебя?» — продолжает Эмисса, поворачивая взгляд ко мне с озадаченной хмурью.

«Просто кажется немного неуместным для Республики».

«Наверное». Эмисса бросает на меня ещё один взгляд, неубеждённая, но видит, что большего от меня не добиться.

Мы входим в узкий туннель, путь освещает лишь круг света от нашего фонаря. Я мельком проверяю своё ощущение пропитанной Воли. Всё ещё требует сознательного усилия, но теперь это достаточно просто. Эмисса — ближайший маяк, но дальше впереди есть ещё несколько слабых. Секстии, как и я, полагаю. Я обнаружил, что самопропитанные люди ощущаются чуть иначе, чем пропитанные объекты, хотя всё ещё не могу точно объяснить как.

Но ничего тревожного. Я снова игнорирую ощущения. «Значит, ты сказала, что Веридиус выбрал тебя?»

«Да». Она, кажется, неохотно продолжает говорить, но всё же продолжает. «После того как я подписала Силенциум, он показал мне руины и сказал, что надвигается новый Катаклизм. И что я могу его остановить». Она горько смеётся. «Объяснение этой части оставлю ему. Но когда он закончил и я спросила, почему выбрал меня, он сказал, что это может сделать лишь тот, кто никогда не проходил Колонны Авроры».

Я хмурюсь. «Ты всё равно думаешь, что я не пойду, если дашь мне все ответы?»

«Я знаю, что не пойдёшь». Она пожимает плечами — туманно, без тени извинения. «В общем. Я тут же рассказала ему, что мы с отцом сделали. Он пришёл в ярость, но… я всё равно хотела помочь чем могу, а он уже показал мне слишком много. Поэтому он добился, чтобы я подписала и пропитала ещё один документ — с признанием незаконного использования Колонн Авроры».

«Он всё ещё его хранит?» Когда она кивает, я морщусь. «Значит, он использует и тебя тоже».

«Нет. Я помогаю ему». В её голосе резкий укор. «Мы позаботились о том, чтобы нас ничто не связывало, а затем я должна была выбрать должность в Военном ведомстве, которая дала бы мне доступ к тому, чего ему не хватало. Мне нужно было выяснить, что им известно и что они планируют с этим делать. Именно поэтому он устроил, чтобы несколько Септимиев уступили мне на Юдициуме. Именно поэтому он рассказал мне об измене Индола — на случай, если мне придётся использовать это против него. Мы рассчитывали, что я стану Домитором».

«Прости».

Она фыркает на мой иронический тон. «И правильно».

Мы начинаем спускаться по плавно наклонным ступеням. Блестящие стены напоминают мне тюрьму Летенс. Наши шаги эхом отдаются в камне.

«Одного не понимаю», — говорю я в конце концов. «Если эта угроза — этот второй Катаклизм — реальна, какого всё сгнившего дьявола он не рассказывает об этом никому?»

Она смотрит на меня с насмешливой теплотой. «Правда? Ты достаточно долго в Катене. Сам скажи мне».

Я открываю рот, затем закрываю снова. Ответ я знал несколько месяцев назад. Достаточно было подумать о влиятельных мужчинах и женщинах, с которыми я старательно знакомился. Представить хаос, споры. Борьбу за власть, прикрытую альтруизмом, — всё это не привело бы ни к чему.

«Проклятый сгнивший Сенат», — бормочу я.

Я собираюсь сказать больше, когда вдруг впереди из тьмы возникает движение.

«Стой». Красный плащ и чёрные глаза в свете фонаря. Облако обсидиановых кинжалов внезапно блестит перед нашими лицами. Меня охватывает мгновение паники. Какая-то часть меня не может не увидеть туннели в Суусе. Меня и отца, остановленных Преторием точно так же.

«Квинт Кореный и Секст Катен. Нас ждут». Голос Эмиссы спокоен.

«Разрешение?»

Эмисса достаёт сложенный лист и передаёт его мужчине, который исчезает в темноте за неподвижными кинжалами. Я настороженно изучаю их — больше не на чем сосредоточиться. Их более дюжины. Для одного Претория это возможно, но я готов поспорить, что из теней помогают ещё как минимум двое.

Мы ждём в напряжённой тишине; я хочу спросить Эмиссу, что происходит, но она, судя по всему, ожидала всего этого, и я прикусываю язык. Проходит минута.

Затем я прикрываю глаза от внезапного света — фонари вдоль коридора вспыхивают разом. Открывшийся проход заканчивается открытым дверным проёмом футах в тридцати впереди; двое преторианцев, охраняющих его, наблюдают за нами с неподвижной сосредоточенностью и чёрными глазами. Первый мужчина, стоящий прямо перед ними, манит нас к себе.

Парящее облако обсидиана расступается, пропуская нас, затем смыкается снова и следует за нами, пока мы не входим в комнату. Небольшое помещение ничем не примечательно: голые каменные стены, одинокий стол с фонарём, пером, чернилами и листом бумаги. Напротив — ещё одна закрытая дверь.

— Подпишите Силенциум, Катеникус, и можете следовать дальше, — говорит наш сопровождающий, жестом указывая на стол. Каменная дверь с гулом захлопывается за нами, и воздух в комнате тотчас меняется. Словно он внезапно стал плотным. По коже ползут мурашки.

— Клетка Воли, — тихо произносит Эмисса прежде, чем я успеваю что-либо сказать.

Я расправляю плечи, противясь давящему, неприятному ощущению. Защитная сеть из гармонически наполненных металлических треугольников, постоянно облегающая моё тело, остаётся на месте, не реагируя — ведь я тоже нахожусь внутри клетки. Теоретически я знал, что так и будет, однако не рассчитывал на проверку прежде, чем мы доберёмся до Академии.

Я скрываю облегчение — ничего противозаконного в моём изобретении нет, но оно мало чего стоит как преимущество, если о нём знают, — и хватаю бумагу. Беглый взгляд: привычный, стандартный текст. Если я расскажу о чём-либо увиденном здесь, Военное ведомство получит законное право поместить меня в Саппера. И так далее, и тому подобное.

Подписываю. Я поставил свою подпись под таким количеством подобных бумаг, что это почти не беспокоит меня. — Только я?

— У них уже есть моя.

Преторианец изучает мою подпись, затем открывает путь вперёд. — Вы знаете, как это работает?

— Знаю, — говорит Эмисса прежде, чем я успеваю ответить.

Он кивает. — Десять минут. — Нас проводят внутрь, и камень скользит за нами, скрывая преторианца из виду и запирая нас.

Я останавливаюсь, оглядывая следующую комнату. Дым от двух свежих факелов уходит в тонкие щели, через которые, должно быть, циркулирует воздух здесь, в глубине. Они освещают помещение шириной и длиной около двадцати футов. Снова каменные стены, хотя удушающее ощущение клетки Воли исчезло.

Пространство впереди пусто — лишь наклонная каменная плита в центре комнаты и прикованный к ней человек. Из его груди торчит обсидианский клинок.

Кровь стынет у меня в жилах.

Один из трупов с руин на Соливагусе? Первая мысль — но я отвергаю её, разглядывая человека. Его лицо покрыто глубокими порезами, очищенными и уже не кровоточащими. На нём одежда, но там, где кожа открыта, она тоже в царапинах, местами разодрана. Глаза закрыты.

Я узнаю его. Не сразу понимаю откуда. Но потом вижу его шею. Обмотанную бинтами.

— Гниющие боги. — Я делаю полшага назад. Помню его лежащим рядом с Каллидом. Горло вырвано начисто. — Он мёртв, Эмисса. — В груди поднимается глубокое беспокойство, хотя голос я держу ровно.

Она проходит мимо меня. — Ты помнишь, что я говорила тебе — о том, почему ударила тебя на Юдициуме?

— Конечно, — медленно отвечаю я.

Она поднимает что-то, лежащее у плиты. Медальон. Тонкий камень с выгравированным символом. Скарабей, кажется — я успеваю разглядеть мельком.

Она вешает его на шею трупа. Отступает.

Секунду ничего не происходит.

И вдруг мёртвые глаза распахиваются.

Я СМОТРЮ В ОЦЕПЕНЕЛОМ УЖАСЕ, КАК БЛЕДНАЯ КОЖА НАЧИНАЕТ натягиваться вокруг сухих ран, оставляя лишь тонкие, воспалённые рубцы. Труп Ангвиса хрипит, делая вдох, дёргается. Бьётся. Издаёт сдавленный стон, в котором нельзя не распознать острую боль.

— Ты в порядке? — Эмисса смотрит больше на меня, чем на мужчину. Я отступил на несколько шагов назад.

— Что за гниющие преисподни? — шепчу я. — Нет, Эмисса. Не в порядке. Что это такое?

— Это Некрополь. Настоящий Некрополь. Я рассказывала тебе про иунктии — так вот, Военное ведомство нашло некоторые артефакты до-Катаклизмовой эпохи, способные создавать их. Возвращать мёртвых к жизни, а потом эти мечи могут заставить их делать всё, что им прикажут. Говорить правду обо всём, что им известно.

Я молчу, не отрывая взгляда от чудовищной фигуры, прикованной передо мной. — Значит, если им действительно нужно что-то узнать от живого человека…

— Есть причина, по которой это место так засекречено.

— Могилы богов. — Я наконец отрываю взгляд от пленника и смотрю на неё. Мысли несутся вскачь. Явный соблазн для Военного ведомства злоупотреблять Правом рождения. Интересно, как часто они ему противятся. — Как ты добилась, чтобы меня допустили сюда?

— Не добилась. Веридиус поговорил с моим отцом. Были задействованы связи. — Её губы кривятся. — Преторианец не шутил насчёт ограничения по времени, а я уже бывала здесь — так что какие бы вопросы у тебя ни были, задавай их сейчас.

Я смотрю на неё. Проглатываю множество ошеломлённых возражений и поворачиваюсь обратно к пленнику. Его дыхание успокоилось, но хрипит он всё так же ужасно. Глаза широко раскрыты. Наполнены ужасом, который я читаю в них, встречая его взгляд. — Он вообще может говорить?

— Он может говорить.

Вэк. Я поворачиваюсь к мужчине. Смесь ужаса и ярости бурлит во мне, пока я смотрю в глаза трупа человека, убившего моего друга. — Как тебя зовут?

— Антониус… Пий. — Хрипло и надрывно. С болью. Слова вырываются с губ против воли.

— Ты Ангвис?

Кивок. Движение отчётливое.

Я бросаю взгляд на Эмиссу. — Ты уверена, что он обязан говорить правду? — Спрашиваю скорее для того, чтобы сделать паузу и взять себя в руки, чем чтобы убедиться.

— Правду — насколько ему известна. Правду с его точки зрения.

Я перевожу дух. Тошнота, мысли вскачь. По меньшей мере я пришёл сюда, чтобы подтвердить то, что сказал мне человек со шрамом на Юдициуме, — даже если правда, судя по всему, и без того разворачивается в политике Катена. И я хотел понять, каким именно образом Ангвису удалось посеять столь глубокие сомнения, опираясь лишь на показания одного-единственного пленника.

Теперь я знаю.

— Ангвис бросил тебя, не так ли. На Юдициуме. — Именно это и говорил Каллид. Что тот человек злился из-за того, что его оставили.

Покачивание головой. — Я… отстал. Случайно. Был только камень слежения за… Катеном. Знал, что они не уйдут, не… убив его.

Рядом со мной Эмисса хмурится, но я её игнорирую. — Но его там не было.

— Он… был там. — Тот выдыхает это со стоном. Едва слышный шёпот. — Я… заставил его заплатить… за Мелиор.

Я смотрю на него несколько секунд. Сердце падает. — Мальчик, которого ты… — Дыхание перехватывает. — Мальчик, которого ты пытал. Он разве не сказал тебе, что не является Катеном?

— Нет. Признал, что… является.

О боги. Каллид. Проклятый богами, отважный идиот.

Рядом со мной выражение лица Эмиссы искажается ужасом, когда до неё доходит смысл. Понимает, что произошло, и понимает, кто это такой, — и кладёт поддерживающую руку мне на плечо. Глаза мягкие и печальные. Она не знала.

У меня плывёт перед глазами, и я отворачиваюсь, просто дышу, пока не убеждаюсь, что могу удержать навернувшиеся слёзы от того, чтобы они не потекли.

— Как тебе удалось пробраться на Соливагус? — Мой голос слегка дрожит. Это злость, теперь, больше чем горе и больше чем потрясение от разговора с мёртвым человеком. Но мне нужно двигаться дальше, от этой линии допроса. Она ведёт лишь к боли. И такая возможность не представится снова.

— Подобрался на… корабле. Большом. Работает на Воле. Странного вида, переделанный. Обелиск вместо… мачты. — Он стонет и кашляет, хрипящий скрежет разносится по комнате. — Они перенесли нас над… Морской стеной на платформах.

Я изображаю удивлённую гримасу ради Эмиссы, хотя это не так далеко от моих догадок, учитывая уже имевшиеся у меня сведения. Нависалус. Релуция и её контакт, обсуждавшие использование корабля в качестве точки привязки. Я понятия не имею, как работает сама Морская стена, но из нашего разбора механики Трансвекта под руководством Прецептора Скита я знаю, что то, что описывает Антоний, возможно. Именно так его товарищам тоже удалось сбежать, полагаю.

— Как называлось судно?

— Название закрашено.

— Откуда вы отплыли?

— Остров Туайд.

[]Я хмыкаю. В Море Квуса, северное побережье Тенсии. Необитаемый. — Как Ангвис удалось раздобыть ресурсы, чтобы осуществить нечто подобное?

Его губа кривится. Зубы почернели от крупинок засохшей крови. — Катен. Сенаторы. — Некое скрытое злорадство, даже сквозь боль. — Ваши люди.

Я молчу. Видимо напрягаюсь, реагируя тщательно выверенными шоком и злостью на ответ, который знал заранее. Затем: — Что? Нет. Ты лжёшь.

— Он не лжёт, — тихо говорит Эмисса.

Я позволяю кулакам сжиматься и разжиматься. Притворяюсь ради Эмиссы, что медленно нарастает растерянная ярость. — Кто же тогда? Какие сенаторы? — рычу я.

Он качает головой. — Только… знаю, что нам помогали. Вещи, которые я слышал краем уха. Слухи. Мы шутили об этом. Иерархия… убивает своих. — Он смеётся. Захлёбывающийся, ужасный звук.

На этот раз мне не нужно притворяться, что злюсь на его реакцию.

После этого я задаю ещё несколько быстрых вопросов — те, которые Эмисса ожидала бы от меня, хотя результат мне уже известен. Может ли он опознать других Ангвис? Он говорит, что был завербован недавно и что никто из них не знал настоящих личностей друг друга. Знает ли он о каких-нибудь укрытиях Ангвис? Он называет местонахождение трёх из них, которые, как я могу только предполагать, Военное ведомство давно уже обыскало. Видел ли он или слышал ли краем уха ещё что-нибудь полезное? Он излагает ряд наблюдений, которые, по моим предположениям, уже были проработаны. Вероятно, поначалу это приводило к небольшим победам, придававшим достоверность его словам, но после этого — никуда.

Ангвис выполнил всё безупречно. Никакого способа намекнуть, что он пытается ввести в заблуждение. Достаточно сведений, чтобы не оставалось сомнений в причастности сенаторов, но недостаточно, чтобы указать пальцем на какого-то одного человека или группу.

— Почти время, — внезапно шепчет Эмисса.

Антоний слышит, и в нём что-то меняется. Его сломленное, покрытое шрамами тело напрягается, дрожит. Глаза в панике обшаривают комнату, прежде чем снова останавливаются на мне.

— Пожалуйста, — шепчет он. — Пожалуйста.

За нашими спинами я слышу движение у двери. Скрежет, когда она начинает отъезжать в сторону. Я не отвожу от него взгляда. Встречаю его взгляд. Весь ужас этого места, то, что здесь творится, накатывает на меня волной. Мука от осознания, что даже в последние свои мгновения Каллид защищал меня, когда я не мог сделать то же для него. Я сдерживал это последние десять минут, но едва. Едва.

Металлические осколки лежат прямо под рубашкой. Я мог бы положить конец этому надругательству прежде, чем кто-либо успел бы что-то предпринять. И я хочу справедливости для своего друга.

[]— Тебе больно? — тихо спрашиваю я Антония.

Он кивает. Слёзы в глазах. — Да. — Едва слышно. Хрипло. С клокотанием.

— Вис, — предупреждает Эмисса.

Я её игнорирую. Подхожу к нему. При моём приближении он дрожит. Я наклоняюсь близко, мои губы у его уха, так чтобы слышал только он.

— Хорошо.

Его жалобные, плачущие стоны провожают нас во тьму.

OceanofPDF.com