XXVII

МОЙ НАСТАВНИК ОДНАЖДЫ СПРОСИЛ МЕНЯ, КТО ПОБЕДИТ В поединке двух мужчин. Это был урок о Воле — как ни странно. О том, как очевидные преимущества рождают предположения, но истинная сила никогда не познаётся, пока её не испытают.

Порой, однако, очевидных преимуществ слишком много, чтобы их преодолеть. Я умел и ловок, у меня добротное оружие.

Галлхобар крупнее, сильнее, вооружён не хуже, искуснее. И у него обе руки.

И он использует Волю.

Этот гора мышц кружит вокруг меня, крутя копьё с широкой ленивой улыбкой, пока толпа наблюдающих воинов шумно его подбадривает. Я гадаю, не самонадеянность ли это, и пытаюсь застать его врасплох — бросаюсь вперёд без всякого обманного движения. Тыльный конец копья взметается — смазанная тень при минимальном движении. Я резко отпрыгиваю назад и едва не получаю удар по черепу.

— Ты медлителен, маленький leathfhear, — насмехается он под общий смех.

— Лучше, чем трус, — отвечаю я, многозначительно указывая на свои глаза.

Повисает ошеломлённая пауза — будто Галлхобар не сразу улавливает смысл сказанного.

Затем он скалится, и его копьё змеёй устремляется вперёд.

При всей своей массе он движется как танцор — резное дерево в его руках словно продолжение тела, мелькает так быстро, что я едва успеваю уклониться в сторону. Снова. Снова. Он зол, но атакует с изяществом и точностью. Человек, видевший слишком много сражений и крови, чтобы по-настоящему отвлекаться на слова.

И всё же моя устойчивость хороша. Я чувствую себя лучше, чем ожидал. Несмотря на всю мучительность, эти последние месяцы труда и странствий завершили приспособление моего тела.

Я вскидываю копьё, чтобы неловко отбить очередной удар, и на этот раз скольжу вперёд в ответ. Досягаемость Галлхобара с оружием куда больше моей, и он просто отступает. Никакой настоящей опасности.

Впрочем, заметно, что его раздражает моя дерзость.

Я не знаю, сколько Воли вкладывает Галлхобар, но с каждой секундой я всё больше убеждаюсь: немного — в лучшем случае уровень Септима, и даже в это я сомневаюсь. Его удары быстры, плавны и умны, однако не внушают большего трепета, чем должны для человека его комплекции. Не более мощные и опасные, чем всё, что я регулярно видел в Театре Летенс.

Тем не менее он явно превосходит меня.

Копьё снова размывается, я делаю шаг в сторону — и в последний миг понимаю, что он каким-то образом меняет траекторию удара. Вращение и выпрямление. Будь у меня вторая рука, я мог бы отклонить удар, но слева я практически беззащитен; я ныряю вниз, однако удар всё равно вскользь задевает меня — боль отдаёт в культю плеча. В голове мутнеет.

Копьё снова устремляется вперёд. Остриём. Я уворачиваюсь раз, спотыкаясь назад. Теряю равновесие. Галлхобар видит это.

Снова делает шаг вперёд и пронзает заднюю часть моей ноги под смех и одобрительные возгласы зрителей.

Я вою. Шатаюсь, опускаюсь на колено. Едва удерживаю оружие в руке.

— Dúnmharfóir, — бормочу я.

— Что ты сказал? — рычит Галлхобар.

Я поднимаю взгляд. — Fealltóirí и dúnmharfóir. — Мой разум внезапно остёр. Ясен. У меня возникает ощущение, что нужно встать — и я встаю. Кровь хлещет из раны, но сейчас она почти не чувствуется. Едва заметна. — У тебя нет onóir. Ты mí-oiriúnach, чтобы быть curadh. Ты король cladhaire, и твоя cáil будет caillte. Забыта. — Я произношу слова так, чтобы слышали все; в моём голосе звучит яд, рождённый откуда-то извне, — презрение, слишком глубокое, чтобы быть моим собственным. Всё приходит ко мне в странной ясности. Ощущения, впечатления о том, что следует сказать. Я не понимаю слов — лишь то, что они должны быть произнесены. Я мог бы воспротивиться, думаю. Отказаться. Но сказать это важно.

Глаза Галлхобара расширяются под словесным натиском, и он застывает. На мгновение — я бы почти сказал — в панике. Смех в зале угасает, сменяясь потрясённой тишиной.

Он атакует. В ярости. На этот раз быстрее и сильнее — но я вижу это, уже двигаюсь, пока он только начинает. Моя работа ног вдруг становится уверенной, его удары предсказуемы. Я отражаю, уклоняюсь и снова отражаю — его сила нейтрализована позицией и техникой.

— Fealltóirí. — Я блокирую удар. — Dúnmharfóir. — Я плавно ухожу от выпада, который пронзил бы мой бок. — Трус. Здесь, перед свидетелями, я míniú тебя. Это ты maraithe меня.

Я не вижу бреши в его защите — и всё же вдруг обнаруживаю, что делаю молниеносный выпад, копьё в моей правой руке разворачивается из оборонительной позиции у тела, описывает дугу. Оно находит просвет, которого мгновение назад просто не существовало. Хлёстко бьёт Галлхобара по незащищённому предплечью, вызывая рычание удивлённой боли.

Я чувствую, как по левой ноге стекают струйки крови. Скользят по ступне внутри сапога. Самодовольство Галлхобара исчезло — он кружит без улыбки. В нём теперь чувствуется воистину враждебный умысел, которого прежде не было.

Зрение двоится, и моя неестественная уверенность вдруг пропадает; боль в ноге с новой силой врывается в сознание — огромная, невозможная для игнорирования. Я спотыкаюсь. Голова кружится. Галлхобар осторожно движется вперёд — может быть, опасаясь, что я притворяюсь слабостью, — но когда я вяло отмахиваюсь от его прощупывающего выпада, в его глазах вспыхивает что-то твёрдое и жадное.

— Достаточно! — Богатый, глубокий голос короля Ронана прорезает крики и туман боя. Я отступаю назад, остриё копья само собой опускается — я выдыхаю с полным, изнурённым облегчением.

Галлхобар медлит — долю секунды. Я знаю, что он слышал.

Он дёргается вперёд и вкладывает всё в последний, жестокий рубящий удар в мою сторону.

Я не готов, не ожидал. В боли, слабый и тошнотворный от потери крови. Какой-то отчаянный инстинкт бросает меня в сторону — но этого недостаточно; огонь полыхает по груди, и кровь, и вдруг я на земле — катаюсь, стону, прижимаю руки к ране, пока слишком много алого стекает между пальцев.

— Я сказал хватит! — Яростный тон Ронана заглушает всё — от торжества до возмущённых насмешек, оставляя лишь мои стоны.

Зрение проясняется достаточно, чтобы увидеть стоящего надо мной Галлхобара, и на секунду мне кажется, что он снова собирается ослушаться своего короля.

Затем он фыркает и сплёвывает в сторону. «Ложь», — бросает он с презрением под неспокойный ропот окружающих, после чего разворачивается и уходит.

Затем Лир приседает рядом со мной.

— Отдыхай, Деаглан. — Он занимается моей раной. Я чувствую, как всё ускользает. Дымный зал, растерянная толпа. Слышу новый гнев короля Ронана, команды, возмущённые возражения Галлхобара и крики толпы. Но всё это тает в неясный гул. Скорее интонации, чем слова.

— Отдыхай, — мягко повторяет друид, и я слушаюсь.

СЛЕДУЮЩИЕ ДНИ И НОЧИ ПРОНОСЯТСЯ В МУТНОМ ВИХРЕ СМУТНЫХ впечатлений; мне, кажется, дают какое-то снадобье, притупляющее боль от ран, но из-за этого даже самые простые мысли даются с мучительной медлительностью. Меня укладывают на лошадь, пристёгивают позади другого всадника. Небольшой отряд скачет через зелёные долины и переправляется вброд через прозрачные мелкие ручьи, преследуя заходящее солнце. Дождь бьёт по щеке. Звёзды мерцают меж клочьями облаков — один раз, кажется.

А потом — океан. Лишь мимолётный взгляд на его блеск за каменистым берегом, когда мы перевалили через гребень. Меня помогают слезть с лошади. Под ногами — причал. Скрип дерева, хлопок парусов, покачивание и ритмичный шёпот воды под форштевнем.

К тому времени, как действие того, чем меня поили, ослабевает настолько, чтобы убедиться, что это не всё было лихорадочным бредом, мы уже в открытом море.

— Боги. — Я произношу это про себя, разлепляя глаза и глядя на низкие деревянные балки над головой, ощущая, как раскачивается тело, слыша приглушённый плеск вёсел снаружи. Наконец осознаю, что полностью пришёл в себя. — Снова? — Слишком похоже на то пробуждение после Лабиринта, и лишь чуть менее дезориентирующее. Голова, хоть и стала яснее, всё равно гудит. Нога и грудь жгут. Но, по крайней мере, я не связан. Это добрый знак.

Дунмарфойр.

Слово эхом отдаётся в голове, и я вздрагиваю, хотя, к счастью, больше не чувствую желания произнести его или любое другое из тех, что вырвались у меня против Галлхобара. Осторожно ощупываю раны. Зашито, очищено, перевязано. Либо всё было не так плохо, как казалось, либо меня продержали под снадобьем довольно долго.

Проверяю вес на раненой ноге — больно, но ходить можно — и поднимаюсь на ноги, покачиваясь и морщась, привыкая к движению судна. Я нахожусь в трюме, но потолок низкий, пространство узкое и длинное, в основном заставленное припасами. Отверстий для вёсел нет. Судно небольшое.

Лестница ведёт на палубу; к счастью, короткая, а люк широко открыт, так что мне удаётся взобраться по ней одной рукой, пусть и с трудом. Сверху льются солнечный свет и голубое небо. Почти полдень.

— А. Вы не мертвы, Леатфир. — Бодрый женский голос обращается ко мне, едва моя голова показывается над бортом. Оборачиваюсь и вижу коренастую женщину в мехах с блестящей улыбкой; она поправляет заплетённые светлые волосы. — Это хорошо.

Я взбираюсь на палубу с таким достоинством, какое только могу изобразить. День тёплый, несмотря на крепкий бриз, наполняющий парус. Полдюжины человек рассредоточились по палубе — одни работают, другие просто смотрят на проплывающий берег. Мы не совсем в открытом море, а следуем вдоль побережья; на горизонте виднеется далёкий силуэт земли. — Меня зовут Деаглан.

— Имя нужно заслужить. Ты Леатфир, пока не докажешь обратного.

Я не знаю, что это означает, но по слегка ухмыляющимся взглядам тех, кто оказался в пределах слышимости, — плюс тот факт, что это придумал Галлхобар, — можно догадаться, что ничего лестного. Пока игнорирую. — А ты кто?

— Неаса. — Она немного напоминает мне Элланер из Театра Летенс: крупнее большинства женщин, сильная, мускулистая и уверенная в себе. Капитан, я почти уверен.

Обвожу взглядом остальных позади неё. Двоих узнаю: молодого мужчину и женщину, оба участвовали в церемонии с королём Ронаном. Без запятнанных кровью одеяний они выглядят ещё моложе, чем я поначалу решил, хотя уже отмечены признаками воинских тел. На плече у каждого — украшенный железный браслет. Похоже, я единственный, у кого его нет.

— Куда мы направляемся, Неаса?

— Мы держим курс на Лох Траэнала.

Я хмурюсь. — По океану?

— Так проще, чем пешком.

— Сколько времени?

Неаса неопределённо качает рукой. — Четыре? Пять?

— Дней?

Она смеётся, как будто я сказал замечательную шутку. — Недель.

Я смотрю на неё. Не перепутал перевод, хотя очень хочется в это верить. Трудно сказать, насколько долог весь путь. Будем ли мы держаться берега или уйдём на глубину. Будем часто останавливаться или нет.

— Что такое Лох Траэнала?

Она склоняет голову набок. Пытается понять, не шучу ли я странным образом. — Лох Траэнала — это скойл хогайд, — произносит она наконец, как бы в помощь.

— Я не знаю, что такое скойл хогайд.

Она выглядит раздражённой, делает паузу в поисках другого слова. — Это… учение.

— Ещё одна проклятая богами школа? — бормочу я про себя.

Она качает головой, несмотря на то что я говорю на своём языке, — вероятно, догадывается о моих мыслях. — Воинское учение, — добавляет она. — Для Бродуйл. Великая честь.

Я вежливо улыбаюсь ей. — Ещё одна проклятая богами школа, — повторяю я, на этот раз тоном, не соответствующим словам.

Она прищуривается, но либо не понимает, что я недоволен, либо ей всё равно.

— Что произошло с тех пор, как я… — Я касаюсь ноющей головы.

Она смеётся. — Четыре дня назад? Безумие. Крики. Драки. Галлхобар изгнан. — Она делает равнодушный жест. — После этого? Мы поили тебя снадобьем, которое дал нам Лир, как было велено. Оно держало тебя в забытьи. Помогало лечиться. — Она одобрительно смотрит на мою ногу, на то, что я уже могу на ней стоять.

— Галлхобар изгнан? — Я в смятении, хотя и с некоторым облегчением вспоминаю убийственный взгляд этого огромного человека. — За что?

— За твои слова. — Она хмурится, будто это должно быть мне известно. — Драои объявили, что дух павшего Чемпиона короля Ронана говорил через тебя и прямо обвинил Галлхобара в его убийстве. Ещё оставались кое-какие… споры между сторонниками Галлхобара и всеми остальными. Но в конце концов король Ронан решил. — Она разводит руками, давая понять, что последнее — это всё, что имеет значение.

— Через меня говорил дух, — повторяю я без выражения, внутренне содрогаясь при воспоминании. У меня нет разумного объяснения тому, что произошло, что я сказал. Но и это объяснение тоже им не является.

— Да, — говорит Неаса, кивая с простодушным воодушевлением, явно не замечая моего скептицизма. — Смерть Артана уже давно казалась многим подозрительной, и хотя Галлхобар заслужил своё положение, его не особо любили. — Её лицо расплывается в широкой щербатой улыбке. — Меня точно. Я видела твой бой. Не могу сказать, что мне было больно видеть его столь опозоренным.

— А мне могу.

Она умолкает, а потом разражается громовым хохотом, от которого я невольно улыбаюсь. Похоже, эта Неаса добродушна. Грубовата, но добродушна.

— Что мне делать до прибытия?

Она продолжает сиять. — Работать. И Лир попросил, чтобы я заодно научила тебя Языку.

Я всё ещё в тумане, всё ещё в полудрёме, но что-то в том, как она это говорит, заставляет меня остановиться. — Как ты его назвала?

— Язык, — терпеливо повторяет она. — Язык богов. Сеола. Танца.

«И всего, что радует сердце», — заканчиваю я тихо, по-общему. Мой наставник когда-то описывал кимрийский почти так же. Как и мой друг.

— Обучение начнём позже. Но сейчас, Леатфир, тебе нужно грести. — Она указывает на свободное весло.

Я гляжу на неё. Стучу по перевязанной ноге. Демонстративно покручиваю левым плечом.

Она отмахивается. — Я следила за твоими ранами, и они зажили достаточно. Да, у одних препятствий больше, чем у других. Но не заблуждайся, Леатфир: ты сделаешь своё дело на пути к Лох Траэнала, или не доберёшься до него.

Внутри поднимается волна возражений. Я могу стараться изо всех сил, как на ферме, но гребля — это ритм и сила. Неаса права в том, что мои раны, похоже, затянулись достаточно, чтобы усилие, хотя и болезненное, не усугубило их. Но больно будет.

Однако в её взгляде что-то есть. Что-то, что напоминает мне уже не Элланер, а Ланистию.

Я занимаю место на скамье рядом с широкоплечим светловолосым юношей лет шестнадцати. Он смотрит на меня с любопытством, потом кивает — достаточно дружелюбно.

Я неловко хватаю весло и начинаю грести.

OceanofPDF.com