XVII

РАННЕЕ ЛЕТНЕЕ СОЛНЦЕ СИЯЕТ В ПОЛНУЮ СИЛУ этим утром, пока я рыхлю борозды в плодородной почве, а Гройне идёт следом и сеет просо. Ончу далеко впереди: намного эффективнее меня, и, по всей видимости, никак не ощущает последствий вчерашних ночных гуляний. Он смеялся, когда тащил меня — сонного и красноглазого — из сна.

— Весь день вот так? — Я останавливаюсь, чтобы опереться на орудие, и вытираю пот со лба. Голова всё ещё гудит, и свет кажется слишком ярким.

Гройне ухмыляется мне, затем указывает на широкое поле, плавно уходящее вниз. — Весь. День.

Я добродушно стону и продолжаю работу.

Мы болтаем по ходу дела — приятные короткие вспышки праздного разговора между приступами физических усилий с моей стороны. Она снова намекает на любопытство к моему происхождению; я снова говорю ей, что бежал откуда-то издалека, но что это всё ещё слишком трудно — как душевно, так и буквально — объяснить в полной мере.

Её это не удовлетворяет, но она не настаивает. Я рад. Я не собираюсь ей лгать, я ей доверяю, и когда-нибудь расскажу всё. Но жизнь здесь стала для меня дорогой, а моя история прозвучит… мягко говоря, неправдоподобно. Я уже не раз убеждался в том, что имя Катен ей ничего не говорит, что Воля ей неизвестна, а о Республике здесь нет даже слухов. Где бы это ни было, само понятие Иерархии показалось бы здесь фантастикой — и уж точно выходит за рамки моих нынешних весьма ограниченных возможностей объяснить это должным образом.

К тому же я опасаюсь слишком свободно говорить о Катене. Судя по тому, что рассказал мне Киан, есть вероятность, что Руарк знает о Республике; если бы он каким-то образом прослышал о моих расспросах, это неминуемо обнаружило бы то, что я выжил. И даже если слух дошёл бы до тех, к кому мы с Кианом изначально направлялись — какое бы любопытство я ни испытывал, какие бы ответы ни мог получить от них, — это не стоит и близко того риска потерять то, что у меня теперь есть.

Сегодня наш разговор постепенно переходит к окрестным землям; хотя мы уже говорили об этом прежде, я обнаруживаю, что по мере роста моего знания языка извлекаю больше из тех же самых тем. Эта земля — Тироэдд Ридд, как она её называет, и, судя по всему, она охватывает всё, что ей известно, — делится, как я понимаю, на множество небольших владений, и так было на памяти живущих. Эти кланы совершают набеги и сталкиваются на границах, питают давние кровные обиды, но до настоящей войны доходит редко. Более того, судя по всему, есть региональные короли, которые улаживают крупные споры между вождями, а для споров между самими региональными королями существует Верховный король. Хотя, по слухам, Верховный король Уртвиле уже несколько месяцев нездоров. И прямого наследника у него нет.

Гройне подолгу говорит о короле Ронане, региональном короле здешних мест. Я прошу её объяснить такие слова, как «справедливый», «благородный», «могущественный». Совершенно ясно, что именно его она предпочла бы в преемники Уртвиле.

— Король Ронан, — произношу я, когда мы неспешно бредём обратно к хижине на короткий полуденный обед, и к нам присоединяется Ончу. — Он живёт в… — Я не знаю слова «город». — Месте, где много людей?

Она кивает. — Каэр Арас. Я был там однажды.

— Сколько там живёт?

Она облизывает губы. — Много. Много. — Я выучил в её языке счёт лишь примерно до пятидесяти, и она это знает. Её лоб морщится. Она произносит незнакомое мне слово, а затем поясняет: — Сорок групп по двадцать. Или больше.

Восемьсот. Судя по тому, как она подчёркивает слово «много», как разводит руки в стороны, пытаясь охватить это понятие, ясно, что такое скопление людей для неё поразительно.

Я думаю о Катенской арене. Сто тысяч человек на трибунах. Тридцать тысяч мертвецов передо мной за считанные минуты. Интересно, поверила бы она, что такое возможно. Могу ли я сам в это верить? Кажется, будто это было целую жизнь назад, в другом мире.

Ончу, шагавший чуть впереди и вполуха слушавший наш разговор, резко останавливается — я едва не врезаюсь ему в спину.

— Что такое? — спрашивает Гройне.

Ончу напрягся; он мрачно указывает на рощу деревьев на дальнем холме. Мой взгляд следует за его пальцем, блуждает и наконец замечает три тёмных силуэта, замерших на краю теней.

Волки. Очень, очень крупные волки.

Это алупи.

— Мактирмор, — тихо произносит Гройне, и в её голосе слышится тревога.

Я смотрю на них, и сердце бьётся учащённо. Они в пятистах футах, но я прекрасно знаю, как быстро они могут двигаться. — Они охотятся? — Ончу как-то упоминал о необходимости защищать стада от хищников. Я отчаянно желаю иметь при себе посох Киана; не ахти какое оружие, но всё лучше мотыги, которую я держу.

— Мактирмор не охотятся. — Ончу потрясён. — Это манадх. Знак, — добавляет он, для моего понимания.

— Знак, — повторяю я, стараясь, чтобы это не прозвучало недоверчиво.

Ончу смотрит на меня, и любая усмешка, которую я мог бы найти в его суеверии, исчезает, когда я вижу в его глазах искренний страх. — Сегодня вечером мы должны иобайрт для дейте. — Он торопливо идёт к дому.

Я оборачиваюсь к Гройне, чей взгляд не отрывается от неподвижных алупи. — Он говорит, что мы должны дать… — Она колеблется, затем жестом обводит всё вокруг. — Тем, кто управляет всем.

И так, пока мы бредём вслед за Ончу, я узнаю слова «жертвоприношение» и «боги».

Алупи так и не двигаются с места.

В СУМЕРКАХ МЫ СОБИРАЕМСЯ ТАМ, ГДЕ РЕКА ВПАДАЕТ В озеро на востоке, и когда последние отблески солнца гаснут в небе, Ончу торжественно произносит то, что выглядит как ритуальное заклинание, обращаясь к некоему Диа Фомар, и бросает красивую, искусно расписанную чашу в глубокую воду. Я с интересом наблюдаю, как она уходит из виду, и думаю о том, сколько она ему стоила. Сколько сокровищ было здесь потрачено впустую.

Но я молчу и наблюдаю в почтительном молчании. При всех моих сомнениях алупи тоже меня взволновали. Гройне заверяет меня, что это редкость, и, верно замечанию Ончу, никто из скота, похоже, не пропал.

Я невольно думаю о том, которого назвал в честь себя, там, на Соливагусе. Я был уверен, что эти существа водятся только на острове.

После простого обряда и Ончу, и Гройне кажутся спокойнее, и мы возвращаемся в хижину на ужин. Трапеза проходит достаточно уютно, хотя несколько раз я замечаю, как Гройне или Ончу бросают взгляды в окно, туда, где сгущаются сумерки, и взгляды их что-то ищут.

Камышовый светильник догорает. Мы засыпаем.

Не знаю, который час, когда я просыпаюсь, но холодное серебро всё ещё просачивается сквозь окно.

Я лежу несколько секунд с открытыми глазами, пытаясь понять, что меня потревожило. С другой стороны хижины слышно лишь ровное дыхание. Поколебавшись, я переворачиваюсь и поднимаюсь на ноги одной рукой. Заглядываю в окно.

Лунный свет покрывает тихие холмы. Вдали верхушки деревьев покачиваются в лёгком ветру. Больше никакого движения. Я перебираюсь к другому окну. И там ничего.

И всё же что-то есть. Ощущение, беспокойство, от которого не избавиться. Это не просто отголосок тревоги от алупи, случившейся сегодня. Я в этом уверен.

Я хватаю посох Киана. Единственное оружие под рукой. Он снова словно слабо пульсирует, хотя это так едва уловимо, что я не могу не задаться вопросом: а не воображение ли это.

Я привычным движением набрасываю плащ на плечи и выскальзываю за дверь на открытый воздух.

Ночь жжёт льдом каждый открытый участок кожи; после захода солнца здешний воздух кусает даже хуже, чем на Соливагусе. Я вздрагиваю и осторожно обхожу короткий периметр хижины. Ничего явно подозрительного, ничего, что объясняло бы всё нарастающее чувство ужаса, которое гонит меня к действию.

Я поворачиваюсь лицом к лесу и с тревожным дрожью понимаю, что меня беспокоит.

В моей голове теперь звучит второй, слегка диссонирующий пульс.

Он отличается от того, что исходит от посоха в моей руке. Столь же трудно различимый, но этот сильнее — просто доносится издалека. Последнее эхо далёкого крика, а не шёпот. Но я всё равно могу определить его примерное направление.

Я всматриваюсь в черноту деревьев. Оттуда исходит угроза. То, что я чувствую, кажется куда более далёким, но…

— Я знаю, что вы там, — тихо зову я.

Несколько секунд ничего.

Затем из тени выходят трое мужчин.

Поначалу мне кажется, что я это воображаю; незнакомцы выглядят призрачно в потустороннем свете, движутся беззвучно, крадучись ко мне. Двое обнажены по пояс, синие завитки и линии покрывают их кожу, волосы смазаны и вздыблены. Они широкоплечи и мускулисты, и каждый, кажется, справился бы со мной и без длинных копий, которые небрежно держат в руках.

Третий, чуть позади, одет в белое. Его плащ развевается за спиной. Сначала я думаю, что это призрак Киана, но, когда он приближается, вижу: мужчина крепко сложен и немолод, седина пробивается сквозь светлую бороду и косматые волосы. Его посох похож на тот, что у меня, — тоже разделён на отдельные, покрытые символами секции, — но темнее под узорами. Дуб, думаю я, а не рябина.

Однако они не источник того, что я чувствую где-то там, — смутно осознаю я. Это всё ещё далеко позади них.

— Кто вы? — громко и чётко бросаю я вызов.

Молчание. Они продолжают идти, и по выражениям их лиц ясно: намерения у них недружественные.

— Гройне! Ончу! — я выкрикиваю имена настойчиво, не оглядываясь на дом, хотя и отступаю с осторожными шагами. Несколько месяцев назад я, возможно, поставил бы на себя. Но как бы хорошо я ни восстановился, как бы хорошо ни приспособился к своему увечью — я знаю, что стал слабее. Это бой, который мне не выиграть.

Изнутри раздаётся сонный оклик, но помощь придёт слишком поздно, а Ончу и Гройне не справятся с такими воинами. Мне нужно дать им время уйти. Я делаю шаг вперёд, держа посох примерно так, как держал бы клинок, давая лишней части упереться в предплечье. Он неудобен, несбалансирован. Оружие, требующее двух рук для мало-мальски умелого обращения. И всё же мои знания о том, как извлекать силу из корпуса, остаются применимы. Есть техники, которые я могу использовать.

Ненадолго их хватит. Особенно если эти люди умеют обращаться с копьями.

Глаза друида широко раскрываются, когда он видит, что я делаю. Он указывает на меня в ярости, ускоряя шаг. — На колени, fealltóir na slí, — шипит он.

Последних слов я не знаю, но они определённо не комплимент.

Двое воинов уже в десяти шагах; они тоже злы, но уверены в себе. Я пользуюсь этим. Превращаю медленное отступление в молниеносный рывок вперёд, разворачиваясь, чтобы обрушить всю длину посоха на голову бородатого, жилистого мужчины слева. Недели работы с сельскохозяйственными орудиями одной рукой дают плоды: слышится удивлённый вскрик боли, когда дерево со свистом рассекает воздух и бьёт его в плечо, а отпрянув назад, он лишь потому избегает проломленного черепа.

Я продолжаю движение мимо и разворачиваюсь, свирепо ухмыляясь удивлённой ярости на их лицах. Снова увожу их от дома, молча умоляя Гройне увидеть, что происходит, схватить детей и бежать. — Ну, догоните меня. — Детская дразнилка, которую я слышал достаточно, чтобы повторить.

Удар слышится от того, кого я задел. На массивном лице другого — взгляд, обещающий насилие. Оба теперь держат копья куда более готово.

Друид тоже это видит, рычит им указание, которое я не совсем понимаю. Что-то о том, что я нужен им для ответов, думаю я. Губы воинов кривятся, но стойки меняются.

Они движутся вперёд как один. Быстро, плавно, умело. Я отбиваю один удар, второй, отскакиваю, уклоняюсь от третьего, летящего вдогонку.

Четвёртого я не вижу, пока мои ноги не выбивают из-под меня. Я падаю на землю.

«Подождите!» — смутно слышу я голос Гройне, пытаясь безуспешно перекатиться; ещё один удар скользит по моему уху, и мир начинает вращаться. Мужчины не слушают её; нога находит мой живот, и воздух с силой вырывается из лёгких, пока я сворачиваюсь в клубок, отчаянно защищая себя. Ещё один удар, затем тяжесть на теле — рука прижата. Мои волосы, уже успевшие отрасти, схвачены, и голову с силой бьют об землю. Снова. Голос Ончу тоже там — протестует. Его игнорируют.

Нападение прекращается. Друид теперь рядом со мной, склонился над человеком, удерживающим меня. Он вырывает посох Киана из моего слабого хватания.

«Будет правосудие», — шипит он.

Я понимаю, прежде чем его последний удар достигает моего виска, что его глаза почернели.

Я ЛЕЖУ НА ПОЛУ ХИЖИНЫ, ЗОЛОТОВОЛОСАЯ Гройне смывает кровь с моего лица, когда я прихожу в сознание.

Острия железных копий появляются и зависают в дюймах от моей груди, когда я шевелюсь; Гройне раздражённо отбивает их, что-то резко бросая двум обнажённым до пояса мужчинам, которые хмуро смотрят на меня сверху вниз. Они игнорируют её. Ончу и дети наблюдают из угла. Ончу выглядит обеспокоенным. Ройшин и Тадг смотрят на мужчин так, словно готовятся напасть на них.

Невредимые, впрочем — я с облегчением это вижу.

«Кто вы?» — с трудом нахожу я слова, голова всё ещё в тумане.

Команда откуда-то позади воинов — и они расступаются, чтобы я мог увидеть друида.

Он сидит — единственный в хижине, кто сидит. Его посох в правой руке, посох Киана — в левой. Ему не меньше пятидесяти, думаю я, судя по обветренным чертам лица. Крепкий и сильный. Он наклоняется вперёд на стуле, пронзительные синие глаза смотрят только на меня.

«Вы быстро восстанавливаетесь». Он чётко произносит слова и говорит просто. Ему сказали, что я плохо знаю язык.

Я бросаю взгляд на окно. Снаружи ещё темно, лунный свет падает примерно под тем же углом, что и раньше. С начала нападения прошло не больше нескольких минут. Сейчас я не чувствую ничего необычного снаружи. «Кто вы?» — повторяю я.

«Меня зовут Лир». Он слегка шевелит левой рукой, указывая на посох Киана. «Вы украли это. Признайтесь» — это слово я знаю от Гройне, когда та бранит детей — «чтобы смерть была быстрой».

Тихий вскрик из угла — Ончу удерживает разъярённого Тадга. Ройшин почти в слезах.

На детей бросается острый взгляд Гройне, и оба успокаиваются. «Это было отдано», — говорит она, продолжая прикладывать что-то к моему лбу. Щиплет, но у меня есть вещи поважнее, на которых нужно сосредоточиться.

«Киан велел мне беречь его», — подтверждаю я, убирая из тона любой намёк на агрессию. Лир, кажется, успокоился, кажется, готов говорить. И у меня нет никакой возможности сражаться. «Прямо перед тем, как умер».

«Киан из драои отдал вам это. Добровольно». Друид открыто сомневается. Его голос глубокий, с достоинством. Он смотрит на мою отсутствующую руку, на мою неловкость с языком. «Как он умер?»

«Его убили».

«Как? Кто?»

Я облизываю губы и беспомощно смотрю на Гройне. Любая моя попытка объяснить произошедшее будет в лучшем случае сбивчивой, и я не знаю, что этот человек хочет услышать. Понятия не имею, что лучше признать, а что затуманить. «Мои слова ещё не хороши», — объясняю я, немного отчаянно.

«Я была там». Гройне легко улавливает то, о чём я прошу её.

Она начинает говорить, освобождая меня от этого бремени.

Я ещё недостаточно свободно владею языком, чтобы понимать нюансы её слов, но суть улавливаю. Она рассказывает о нападении. О том, как Киана жестоко убили на глазах у всей деревни, а затем всех перебили, чтобы скрыть это. Друид слушает прищурившись, как и воины рядом с ним. При описании смерти Киана он буквально встаёт — словно не в силах постичь весь ужас произошедшего — и затем снова оседает на сиденье. Его костяшки пальцев побелели вокруг рябинового посоха Киана.

Я замечаю, что Гройне не упоминает о моём прибытии вместе с Кианом. Ни слова о том, что я притворялся мёртвым. На самом деле она, кажется, утверждает, что я появился в деревне за несколько дней до Киана, хотя точно не знает когда. И что я потерял руку, защищая её и её детей.

Когда она заканчивает, дойдя до нашего бегства сюда, наступает долгая, тяжёлая пауза.

«Кровная цена за трусливый набег Фиахры уже была взыскана. Это известно», — говорит друид наконец. Медленно. «Но никогда не упоминалось, что был убит драои. Роща не слышала подобного заявления. И даже если ваша история правдива. Почему?» Он наконец шевелится, поднимает посох в левой руке. «Почему Киан отдал это вам?»

«Я не знаю».

«Вы говорили с ним?»

«Лишь немного. Тогда я знала меньше слов».

Лир морщится. «Откуда вы?»

Я делаю неопределённый жест. Иностранцы редки, по словам Гройне, но почти исключительно приходят с севера. «Ибер». Это имя она велела мне называть Ончу.

Лир, кажется, достаточно знаком с ним, потому что кивает без удивления. «Вы бежите от plá». Он изучает меня долгие секунды. Загадка, которую он никак не может разгадать.

Воины рядом с ним до этого момента не произнесли ни слова, но теперь бородатый шевелится. Он немногим моложе Лира. Шрам вдоль плеча от какого-то лезвия — прямая линия розовато-белого цвета, тянущаяся поверх сухожилий и вен. Его копьё направлено на мою грудь и ни разу не дрогнуло. В его глазах есть что-то жёсткое и злое, что не прошло за время объяснения Гройне.

«Pionós за ag iompar comhlánam — смерть. Это ясно». Он говорит быстро и использует слова, которых я не знаю, но то, как напрягаются его мышцы, как острое железо нависает над моим сердцем, делает его намерение ясным. Я успокаиваю дыхание. Не отвожу от него взгляда. Я не могу выиграть в драке, но, чёрт возьми, я не собираюсь лежать смирно, пока кто-то пытается покончить со мной.

«Подождите». Лир поднимает палец, всё ещё глядя на меня. Командный тон в его голосе, кажется, достаточен, чтобы сдержать руку воина. «У вас бывал tinneas cinn?»

Я смотрю на него с пустым взглядом, затем обращаюсь к Гройне за помощью. Она думает.

«Боли в голове», — объясняет она, постукивая по черепу.

«Нет».

Это, кажется, интригует Лира. «А голоса в голове?»

«Нет», — говорю я медленно, гадая, не ошибся ли я, но довольно уверенный, что нет.

«Хм». Лир смотрит на меня, и тишина затягивается. «Мы недалеко от Форнакса. Я должен comhairliú с garrán ionadaí в Каэр Арас. Деаглан, тебя так зовут? Ты пойдёшь со мной».

Сердце у меня падает. Я смотрю на Гройне, но уже вижу ответ в её глазах — в том, как её плечи чуть опускаются. Какой бы властью Лир ни обладал, он вполне в своём праве потребовать, чтобы я последовал за ним.

Это всё же лучше, чем казнь, полагаю.

«Да», — смиренно соглашаюсь я. «Я пойду, Лир».

Эти слова, кажется, разрядили напряжение в комнате. Воины опустили копья, хотя и не стали выглядеть менее злобными; я подозреваю, что они не согласны с решением Лира, но подчинятся ему. Гройне натянуто улыбается, а на заднем плане Ончу кивает, хотя слышно, как Ройшин шмыгает носом, а Тадг сжимает кулаки.

Следующие несколько минут проходят в угрюмом тумане: становится очевидным, что Лир не намерен медлить, несмотря на то что небо снаружи лишь самую малость начинает светлеть на востоке. Я собираю единственную смену простой одежды, затем поворачиваюсь к Лиру.

«Можно поговорить… наедине?» — спрашиваю я неловко, жестом указывая на Гройне и семью.

Он смотрит на меня, колеблется, затем коротко кивает. «Быстро». Он делает знак головой, и двое воинов следуют за ним на улицу.

Я жду, пока закроется дверь, потом грустно и извиняющимся образом улыбаюсь Гройне. «Мне следовало спросить больше. О посохе Киана. Мне следовало избавиться от него. Надеюсь, я не навлёк беды».

«Никаких бед. Для нас», — уточняет она, пока Ончу и дети подходят к нам. «И он отдал его тебе». Она подчёркивает это с тихой яростью, желая, чтобы я понял, насколько это важно. Я киваю.

«Ты едешь в Каэр Арас. Те, кто убил друида, — враги короля Ронана. Найди способ служить ему, и он защитит тебя». Она поправляет мою рубашку. «Ты будешь в безопасности. Даже с твоей рукой — прошло достаточно времени, чтобы никто тебя не искал. Это необычная рана, но не из ряда вон выходящая. Держись в тени, и всё будет хорошо».

Я выдыхаю, черпая утешение в её заверениях. Киваю, затем останавливаюсь. Ищу слова, которые были бы трудны, даже при полном владении языком.

«Я…» Как сказать «в вашем долгу»? Я замолкаю.

«Глупый?» — предлагает Гройне.

«Уродливый?» — встревает Тадг.

Я сужаю на них глаза. «Я должен», — говорю в конце концов. «Я должен».

Гройне улыбается грустной улыбкой. Ончу наблюдает, как двое детей протискиваются мимо него и обнимают меня.

«Я буду скучать по тебе», — говорит Ройшин. Я обнимаю её.

«Я буду скучать по тому, что ты делал нашу работу», — говорит Тадг. Я крепко обнимаю его за голову, пока он не вырывается из моего одностороннего захвата, ухмыляясь.

Ончу колеблется, затем сам делает шаг вперёд и кладёт руку мне на плечо. Встречается со мной взглядом. «Для тебя всегда найдётся место. Семья не должна».

Моя улыбка пытается и не может передать глубину моей признательности. «Я вернусь». Я говорю это всем им. Обещание. «Мне было… хорошо. Хорошо». Комок в горле, когда я понимаю, насколько это правда.

Прежде чем меня захлёстывают эмоции, я натянуто улыбаюсь и шагаю к двери, не оглядываясь.

Друид и один из его людей ждут прямо за дверью; по короткому зову Лира из-за угла дома появляется второй — судя по всему, его отправили убедиться, что я не попытаюсь сбежать через окно. Лир смотрит на мою явно почти пустую сумку, пожимает плечами и идёт вперёд.

«Долго идти?» Немногочисленные облака на небе розовеют — солнце едва не касается горизонта.

Тут же слышится ворчливая жалоба от того из воинов, что повыше, — что-то, чего я не улавливаю, — но Лир одним взглядом обрывает его. «Две недели. Может быть, три».

«Три недели», — повторяю я медленно, уверенный, что не так понял.

«Времени хватит, чтобы поговорить», — замечает друид.

Я хочу спросить, где именно находится Каэр Арас, понять, почему путь займёт так долго, но знаю, что ответ ничего мне не скажет. В конце концов я просто киваю.

«Времени хватит», — соглашаюсь я, стараясь скрыть тревогу в голосе.

OceanofPDF.com