XVI

Я СМОТРЮ НА ЭМИССУ. УДИВЛЁН. ВОСХИЩЁН. В ЯРОСТИ. В панике. Всё во мне так запуталось, что я не реагирую несколько секунд. Темноволосая девушка посреди улицы просто смотрит на меня. В лучах рассвета. Улыбка болезненно неуверенна.

«Эмисса.» Наконец я произношу её имя. «Что ты здесь делаешь?»

Это звучит резче, чем я намеревался, и Эмисса морщится. «Прости. Я не хотела нападать на тебя вот так. Мы можем поговорить в другой раз. Или не говорить вообще,» — добавляет она с нерешительной неуверенностью. — «Но я знаю, что твой экипаж стоит за углом. Могу я поехать с тобой? Дай мне время до твоего возвращения домой.»

До моих апартаментов не более десяти минут езды. «Хорошо.» Это не совсем хорошо, но я не могу избегать её вечно. Не хочу избегать вечно. Кажется.

И хотя я не верю, что она всё ещё намерена убить меня, не помешает то, что кучер будет свидетелем её присутствия.

«Откуда ты знала, что я здесь?»

«Я пытаюсь выйти с тобой на связь с тех пор, как произошло нападение на Колумны. Даже Веридиус не мог передать тебе сообщение.» Она теребит одежду. «Но я знала, что ты рано или поздно придёшь навестить Ланистию.»

Конечно. Учитывая и положение её отца, и её влияние как лучшей выпускницы Военного ведомства, устроить известие о моём визите было несложно. «Веридиус тебя послал?»

«Не совсем.»

Мы проходим мимо группы хмурых Октав. Они смотрят на нас кисло, но потом одна из них оживляется и шепчет что-то своим спутницам; и вот они уже кивают и бормочут мне вслед «Вместе мы сильнее». Я через силу улыбаюсь в ответ. Привычное явление. «То есть?»

«То есть я хотела тебя увидеть, а Веридиус попросил передать сообщение. Но главным образом я хотела тебя увидеть.» В ударении — искренность.

Мы добираемся до экипажа, и я лишь хмыкаю, когда мы садимся; кучер окидывает Эмиссу взглядом, но не возражает. Я всё ещё слишком дезориентирован, слишком всё перепутано внутри, чтобы понять, какие эмоции я хочу выражать. Резкость сейчас — удобный щит.

Вокруг нас — только звуки просыпающегося Катена, пока экипаж на Воле начинает катиться. Слишком много всего нужно сказать, объяснить, но, кажется, ни один из нас не знает, с чего начать.

Наконец Эмисса нарушает неловкое молчание.

«Я думала, ты уже мёртв. Что ты умер и тебя заменило что-то очень опасное.» Она не смотрит на меня. Брови нахмурены, длинные тёмно-каштановые волосы падают на лицо. Спокойный фасад исчез. Или, может, это и есть фасад. Но никогда прежде я не слышал, чтобы она звучала так уязвимо, так по-детски и с такой болью, как когда делает это признание. «Когда я ударила тебя ножом той ночью. Я правда думала…» Она замолкает.

«Что?» — шепчу я. Качаю головой. Развожу руками, показывая полное непонимание. — «Почему ты так думала?»

«Это была твоя кровь. Веридиус сказал, что ты бывал в руинах рядом с Академией — спускался под землю?» Она делает вдох. Берёт себя в руки. Встречается со мной взглядом достаточно долго, чтобы увидеть моё подтверждение. «Значит, ты видел те тела там. Со шпагами в груди, но которые умеют говорить.»

Я содрогаюсь. «Да.»

«Я думала, ты один из них. “Юнкти”, как называет их Веридиус. Уже мёртвые, но… не совсем. Он предупредил меня, что их больше, и они не всегда такие. Не всегда очевидные. Они могут передвигаться. Даже притворяться теми людьми, которыми когда-то были.»

Я думаю об оболочках, которые гнались за мной из-под купола. Заверши путешествие, воин.

Вэк. Желудок сжимается, когда выстраиваются новые связи. «Боги. Ланистия…»

«Нет. Военное ведомство уже проверило её кровь.» Сердце расслабляется. «Но способ проверки — посмотреть, как кровь взаимодействует с наполненным предметом. Обычно с обсидианом. Обычная кровь ничего не делает. Кровь мёртвых создаёт что-то вроде помех. Это легко заметить, если знаешь, что искать.»

Я думаю о том, что она говорит. Снова проигрываю в уме ту ночь на башне — как уже делал столько раз.

«Твой клинок. Ты использовала его, чтобы срезать мою рубашку. На нём была моя кровь.» Именно в тот момент всё изменилось. Она защищала меня, так беспокоилась о моих ранах. А потом — вдруг нет.

«С ней было что-то не так,» — говорит она. Абсолютное, мучительное раздражение при воспоминании. — «Настолько очевидно. Я не хотела действовать. Ты должен знать, что не хотела. Но именно поэтому такие существа так опасны, именно поэтому Веридиус с самого начала учил меня их распознавать. Вот почему так важно ударить первой,» — заканчивает она тихо.

Я смотрю на противоположное сиденье в экипаже, пытаясь просто осмыслить это. «Если это правда, то что изменилось? Как ты знаешь, что я не…» — я делаю неопределённый жест.

«Есть вещи, которые мёртвые не могут делать. Например, исцеляться.» Её взгляд скользит к моему пустому рукаву. «Несколько первых дней после твоего возвращения в Академию ты был связан, но потом начал поправляться. Веридиус… думаю, Веридиус ждал именно этого. Он сказал, что ты, должно быть, прошёл Лабиринт в руинах на другом конце острова. Он решил, что твоя кровь была заражена каким-то иным способом. Думаю, он знает как, но недостаточно доверяет мне, чтобы объяснить.» Она смотрит мне в глаза. Столько боли и скорби в них — я едва сдерживаюсь, чтобы не отвести взгляд. «Это была ошибка, Вис. Ужасная, ужасная ошибка, о которой я каждый день мечтаю, чтобы её можно было исправить. Мне так жаль.»

Я не говорю ей, что всё в порядке. Не могу. «Значит, ты работала на Принципалиса.» Говорю это достаточно мягко, чтобы она поняла: я готов слушать дальше.

Эмисса несколько секунд не может подобрать слова. Борется с желанием сказать больше. Извиниться ещё раз. Недавно зажившее отметина на животе чешется.

«Для него.» Это поправка, которую она не рада делать.

«Добровольно?»

Она берёт время подумать. «Да.» Но не так уверенно, как я ожидал бы. «Я знаю, что он рассказал тебе о Катаклизме, и я ему верю.»

«Почему?»

— То, что он мне показал. — Она качает головой с грустной улыбкой, глядя на моё выражение лица. — Нет. Если я скажу тебе, что знаю, ты решишь, что нет смысла идти к Веридиусу. А Вис? Тебе очень нужно к нему сходить.

Я молчу. Она хорошо меня знает.

— Он уже несколько дней пытается передать тебе сообщение, — добавляет она, видя, что я не собираюсь отвечать. — Предупреждение. Когда у тебя экзамены по Распределению?

— Они не говорят точно, но, вероятно, через пару месяцев. В то же время, что и у тебя, я полагаю, — говорю я медленно.

— Перед тем как тебе передадут Волю, будет отдельный тест. Они проверят твою кровь.

Я сглатываю. Вспоминаю Секста Валерия — странного человека, который пришёл на виллу после навмахии и взял образцы моей крови. Показал мне те изображения. — Я не пройду его, правда?

— Нет. И они убьют тебя из-за этого.

Я закрываю глаза. Часть меня сомневается в ней, не может просто принять её слова на веру так, как раньше. Я знаю теперь, насколько чертовски хорошо она умеет лгать. Но это ощущается как правда. — Как мне этого избежать?

— Никак. Ты не можешь. Это предписано Принципалисом. — Она медленно вздыхает. — Но есть способ провести тест.

— Какой?

— Ты мог бы передать мне ведение перед самым тестом.

Тишина, а затем я просто смеюсь. Когда она лишь смотрит на меня спокойно, я развожу руками. — Ты хочешь, чтобы я стал твоим Октавом? — Даже само слово вызывает у меня отвращение.

— Только перед тестом, а потом я сразу же освобожу тебя от ведения, как только всё закончится. До Распределения. С timing придётся повозиться, но мы справимся. — Она видит, как на моём лице борются разные чувства. — Веридиус говорит, что дело в твоей Воле, которая отличается от других, а не в самой крови. Если у тебя изначально недостаточно Воли, это не вызовет нужную им реакцию.

Я провожу рукой по волосам. — Ты уверена, что это сработает?

— Веридиус уверен. И я ему в этом доверяю. Он хочет, чтобы ты был жив. Я тоже. — Она наблюдает за мной. Карета едет по улицам Катена. Снаружи уже в ранние утренние часы доносятся отдалённые крики торговцев. — Этого недостаточно, правда? Ты мне не веришь.

— Нет. Я верю тебе. — Нет причин ей лгать об этом. Но доверие — это другое дело. — Спасибо. Я найду выход.

Её кивок в ответ на моё молчаливое отклонение помощи — обиженный и неудивлённый. — А как насчёт того, чтобы поговорить с Веридиусом?

— Я пойду к нему, если он гарантирует мне неограниченный доступ к Соливагусу. Без сопровождающего. — Ещё до разговора с Ланистией я знал, что в итоге мне придётся с ним поговорить. Но Эмисса не знает, что я уже принял это решение.

— Ты знаешь, что он на это не пойдёт.

— Если он не доверяет мне, у меня нет причин доверять ему.

Она смотрит на меня. Раздражённая. Видит меня насквозь, думаю, но слишком многое произошло, и она недостаточно уверена, чтобы рисковать. Карета проезжает мимо Колонны Лордана, уже недалеко от моих апартаментов. — А что если я смогу устроить тебе встречу с заключённым из Юдициума? Ты согласишься тогда пойти к Веридиусу?

Я моргаю. Застигнут врасплох. — Я… не знал, что он есть, — наконец лгу я. Официально после Юдициума никто не был захвачен в плен, хотя ходят слухи. А я был в изоляции с момента нападения на Колонны Авроры, не было возможности поговорить ни с кем, имеющим сенаторский доступ. Если бы не мои предварительные знания о плане Ангвиса, это было бы ошеломляющим откровением.

— Это держится в тайне. Мой отец говорит, что Военное ведомство с помпой привлекло к первому допросу Димидиев из Религии и Управления, но ничего не вышло. Сенаторские пирамиды с тех пор держат всё при себе. — Она изучает меня. Нечто вроде нежной печали в её взгляде. — Боги, Вис. Ты можешь говорить Сенату что угодно, но я знаю, что ты выбрал отца Каллида своим патроном, потому что хочешь найти тех, кто стоит за нападением. Я тоже хочу. Я хочу помочь. Но дело с Веридиусом куда важнее. — Она видит вспышку в моих глазах из-за её приоритетов и качает головой. — Они тоже были моими друзьями, — добавляет она тихо.

Я сознательно стараюсь отпустить незаслуженный гнев и киваю. Готов разделить с ней хотя бы эту боль. И готов воспользоваться этим бонусом. Возможно, он не окажется полезным — я уже знаю, что должен раскрыть заключённый, как он должен посеять раздор между сенаторскими пирамидами, — но это тоже не повредит.

Карета замедляется. Приближается к моим комнатам. У нас мало времени. Эмисса тоже это знает.

— Значит, мы договорились? Я устрою тебе встречу с заключённым, ты поговоришь с Веридиусом? — Не показывает своего отчаяния, но я знаю, что оно есть. — Придётся подождать до Распределения. Нас никого не пустят, пока мы не станем хотя бы Сектиями.

— Я дам знать. — Выбивать это из неё кажется неправильным. Ощущение, что я снова обманываю её в чём-то новом, в том, в чём не обязан. Но это опасно. Я даже не могу знать, правда ли то, что она рассказала мне до сих пор. — Если я передумаю насчёт ведения. Где ты остановилась?

— В военных апартаментах на улице Вика Цэзети. Четвёртый этаж. Повернуть направо в конце лестницы, вторая дверь.

— Мне понадобится пропускной жетон. Ты знаешь, что меня иначе не пустят.

Она встречается со мной взглядом. Колеблется, затем достаёт небольшой каменный диск и вкладывает его мне в ладонь. Сжимает мои пальцы.

— Это даст тебе доступ в любое военное жильё. — Она грустно улыбается, наконец разжимая руку. — Но ты уже знал об этом.

Карета останавливается, и дверь открывается. Мы выходим, и я смотрю на неё. Хочется сказать так много. Кричать. Заставить её понять, что она разрушила. — Ты уверена насчёт теста крови?

Она кивает. Похоже, хочет шагнуть вперёд и обнять меня. Потом сказать что-то ещё, что-то важное.

— Будь осторожен. — Скорбные глаза задерживаются на мне, затем она поворачивается и уходит.

НОЧНОЙ ВОЗДУХ ПРОНИЗАН ХОЛОДОМ. ВОКРУГ ЦАРИТ ТИШИНА. Никого не видно. Я всё равно держу капюшон поднятым, а плащ свободно накинутым на левый бок — делаю всё возможное, чтобы скрыть свои очертания, и осторожно стучу в дверь.

Я стою на балконе третьего этажа здания в Авентильском квартале. Преимущественно кирпичная постройка. Первый этаж занят лавками вокруг открытого внутреннего двора. Похожего на тот, где находится моя квартира, и неотличимого от сотен других в Катене, где ютится подавляющее большинство из миллиона с лишним горожан.

Только вот жильцы здесь — по большей части Военное ведомство, Секст и выше. Не та публика, что станет держать язык за зубами, если заметит меня.

Изнутри никакого ответа. Задерживаю дыхание и стучу снова, чуть громче.

Скрежет отодвигаемого стула. Тяжёлые шаги. Сквозь щель в двери просачивается слабый свет.

— Вис? — Эйдин открывает чуть приоткрытую дверь шире, узнав меня. Одетый и совершенно бодрый — рад видеть. Он всегда любил не ложиться допоздна. Мой рыжеволосый друг хмурится с настороженным недоумением, затем отступает в сторону, давая мне войти.

— Прости, что нагрянул без предупреждения. И так поздно. — Говорю тихо, на кимрийском, даже после того как Эйдин закрывает дверь. Квартал зажиточный, но стены всё равно деревянные. Не тонкие, но и недостаточно толстые, чтобы пренебрегать осторожностью.

— Как ты вошёл? Тебе же нужен… — Я молча показываю жетон доступа, и он закатывает глаза. — Конечно, он у тебя есть. Входи. Поесть? Выпить? — Тоже говорит по-кимрийски. Понял с полуслова.

— Выпить, если предлагаешь.

Эйдин коротко хмыкает и принимается разливать, пока я оглядываюсь. Квартира маленькая: всего две комнаты, разделённые бусинной занавеской. В этой — пара стульев и освещённый свечой стол, скамья для готовки и шкафчики под ней. В другой всё пространство занимает кровать.

— Лучше, чем Академия, — говорит Эйдин, заметив мой взгляд. — Но не так хорошо, как то, что предоставило тебе Управление, я полагаю?

— Я как раз думал, куда делись твои фонтаны и золотые мозаики.

— Не всем быть Катеном. — Он протягивает мне кружку. Я пью не думая, и почти давлюсь — дешёвое вино жжёт горло. — Мне казалось, что это не тот визит, когда хватит воды, — добавляет он, невозмутимый, как всегда.

Я бросаю на него взгляд — наполовину укоризненный, наполовину смеющийся — и делаю более осознанный глоток. — Ты не ошибся. Мне нужна пара услуг. — Я опускаюсь на стул.

— Ты в порядке? — Простая, искренняя тревога. Брови нахмурены, он внимательно смотрит на меня.

— Нет. — Я понимаю, что это правда, лишь когда произношу это слово вслух. Внезапно у меня перехватывает горло. Усталость, смешавшаяся с чувствами, которые истощили меня сегодня, на протяжении всей этой минувшей недели. Моя отсутствующая рука и ноющее сердце. Я опускаю голову на руку. Напряжение, не отпускавшее меня с утреннего разговора с Эмиссой, наконец начинает выходить наружу. — Нет, Эйдин. Нет. Я не в порядке.

Тяжёлая рука ложится мне на плечо. Поднимаю взгляд — Эйдин сидит на корточках передо мной. Смотрит мне в глаза.

— Что бы тебе ни было нужно, — говорит он тихо.

Я улыбаюсь ему. По щекам текут слёзы, но мне не стыдно. Он видит, что я ему верю, кивает. Мы садимся напротив друг друга; между нами — догорающая свеча на столе.

— Итак. — Эйдин не сводит с меня взгляда. — Тебе нужна моя помощь.

— Что тебя выдало?

Он разводит руками. — Я очень хорошо читаю людей.

Я улыбаюсь. Настоящей улыбкой, на этот раз. Это выражение давно мне незнакомо. — Я видел сегодня Эмиссу.

— О. — Он чуть шевелится. Он знает, что она напала на меня во время Юдициума, оставила умирать. Мне пришлось рассказать ему об этом до похорон Каллида.

— Именно, — мрачно соглашаюсь я. — Она попыталась объясниться.

Он изучает меня. — Меня беспокоит, что ты сказал это не как шутку.

— Она была очень извиняющейся. — Я криво улыбаюсь, и он фыркает — для него это равносильно смеху. — Не беспокойся. Я не решил вдруг, что всё прощено. Но… — Я вздыхаю. — Всё сложнее.

Так что я рассказываю ему. Он уже знает о руинах неподалёку от Академии, но я описываю путешествие на другую сторону Соливагуса, к красному куполу и внутрь него. Стремление Ульцискора выяснить, что случилось с Каэрором. Лабиринт под горой и угрозу Ульцискора посадить меня в Саппера, если я не пройду его. То, что произошло по ту сторону.

Порой это даётся с трудом — я ищу нужные слова и обороты на кимрийском. Рассказ спотыкается и из-за языка, и из-за чувств, что вновь всё переживаю. Но Ульцискору я уже рассказал почти всё это. Держусь достаточно.

Я хочу продолжить. Рассказать ему последний фрагмент головоломки — о Релуции и Ангвисе, о моём рождении, о моей настоящей личности. О моём настоящем имени. Но доверие завоёвывается не только от человека к человеку. Его нельзя просто раздробить на части и раздать. Я любил Эмиссу. Может быть, даже влюбился в неё. А она скрывала от меня вещи ничуть не меньше, чем я скрывал от неё. Признание Эйдину облегчило бы мне душу на короткое время. Быть может, помогло бы ему понять меня глубже. Но он не обязан знать.

Я ни на секунду не допускаю мысли, что он предаст меня, но некоторые тайны лучше оставить погребёнными. Поэтому о своей подлинной сущности, об Ангвисе я не говорю ни слова.

Заканчиваю рассказом о словах Веридиуса относительно Катаклизма, затем о том, что произошло у Колонн Авроры, потом о Ланистии и сегодняшней встрече с Эмиссой. О том, что она сказала насчёт анализа крови. По мере рассказа я понимаю, что это помогает. На фоне полного безумия всего пережитого её слова — слова Веридиуса — кажутся по меньшей мере возможной правдой.

На протяжении всего рассказа Эйдин молчит, лишь изредка кивая. К концу у меня пересохло во рту и першит в горле.

Несколько секунд он смотрит на меня, обдумывая услышанное.

— Хм, — произносит он наконец.

— Это много всего.

Он обдумывает ещё немного. Встаёт. — Ещё выпьешь?

— Да, пожалуйста.

Он наполняет оба бокала. Протягивает мне мой и отпивает из своего — странно изящным для его комплекции движением. Всё ещё думает. — Может быть, именно поэтому Принципалис так интересовался ддрам куфрайт, — вдруг произносит он.

Я хмурюсь. «Право на смерть» — приблизительный перевод. Кодекс, по которому жил народ Эйдина до появления Иерархии. — Что ты имеешь в виду?

— Он задавал много вопросов об этом в Академии. Как и Секст Карциус. На протяжении многих месяцев и всегда в контексте других разговоров, но настолько часто, что мне это показалось странным. — Он говорит спокойно, но я слышу в его голосе нежелание, сопротивление самому факту того, что он упоминает об этом. — Ddram cyfraith говорит о Катаклизме как о цикле. О неизбежности равновесия. Веридиус хотел понять его историю. Как возникли его заповеди. Но для этого я знал недостаточно, чтобы ему помочь.

— А кто знает?

— Мой отец.

Тишина. Я ёрзаю. Не решаюсь поднять эту тему, но я его друг. Стоит спросить. — Ты разговаривал с ним после Академии?

— Нет. — Он смотрит так, будто намерен оставить всё как есть, потом вздыхает. — Когда мне снова придётся говорить с ним, я выясню, есть ли что-то, что можно узнать. А теперь — к более насущным делам. Это испытание твоей крови. Они проведут его прямо перед Распределением?

Я не комментирую резкую смену темы. — Именно это и сказала Эмисса.

— И ты ей доверяешь?

— Не думаю, что она лжёт.

Коренастый молодой человек напротив меня хмыкает. Принимает и утверждение, и уклончивость. В нём по-прежнему живёт вся та злость, которую я испытывал к Эмиссе за случившееся, — но без скрытых чувств. Прощения там не будет ещё долго. Может быть, никогда. — Сложно. Нам пришлось бы встретиться сразу после. Иначе твоя уступка будет очевидна на экзамене.

Я не просил, даже не намекал, что хочу именно этого от него, хотя и надеялся. — Ты готов?

Его взгляд полон презрения. — Помочь тебе избежать смерти за то, что совершенно не твоя вина? Да. — Он машет рукой, как будто я прошу передать ему выпивку, а не совершить то, что Иерархия сочла бы весьма близким к государственной измене. — Предполагаю, всё это произойдёт в резиденции Управления.

— У меня есть идея, как тебя туда провести. Но… это может потребовать, чтобы ты шантажировал одного Кварта.

— Может?

— Не может, — признаю я. — Но тебе не обязательно—

— Речь идёт о твоей жизни. — Спокойно. Непреклонно.

Я тихо смеюсь. Качаю головой. — Я не заслуживаю такого друга, как ты.

— Это правда. — Стул Эйдина скрипит, когда он откидывается назад. — Теперь. Расскажи мне, что нужно сделать.

Следующие несколько минут я излагаю подробности прегрешений Кварта Элева. Не говоря о том, как именно мне это известно — слежка за собранием Военного ведомства в Суусе слишком трудна для объяснения даже сейчас, — но давая понять, что уверен в точности сведений. Эйдин молча впитывает всё это с мрачным видом.

— У него есть связи в Управлении. Его шахты в Жатьере поставляют значительную часть сырья для строительства Трансвектов; Магнус Кварт Мариан работает в инфраструктуре, поэтому им необходимо часто общаться. Печать Воли от Мариана должна обеспечить тебе вход в резиденцию без лишних вопросов, — заканчиваю я тихо.

Эйдин лениво проводит руку сквозь пламя свечи, которая почти догорела до огарка. — Опасное дело — шантаж, — замечает он после долгой паузы. — Придавить человека его секретами — и никогда не знаешь, согнётся он или сломается. Полагаю, твой отец — не вариант?

— Даже если бы у него и были нужные связи, я ему недостаточно доверяю. Не для этого. — Я изучаю его взглядом. На сердце немного тяжело. — Понимаю, это… неприятная просьба. Я говорил серьёзно. Тебе не нужно этого делать.

Эйдин снова проводит руку сквозь пламя. — Это неприятно, но таков мир, в котором мы с тобой теперь живём. Людей нужно покупать или принуждать, а не полагаться на то, что они сделают правильное. Я позабочусь о том, чтобы Кварт Элев поступил правильно. — Он медленно кивает сам себе. — Это небольшая услуга, но он будет беспокоиться, что позже мы попросим о чём-то большем.

— И он будет прав. Но он не поверит, что ты что-то большее, чем посыльный — у тебя не могло быть возможности самостоятельно узнать эти сведения. Он будет следить за тобой, я думаю. В надежде найти того, кто тебя послал. Но не более того.

Воцаряется задумчивая тишина, и наконец Эйдин потягивается. Смотрит на меня. — Ты сказал, две услуги.

Я хмурюсь на него, потом слегка надуваю щёки, когда память наконец возвращается. — Ах. Да. Это… боюсь, ещё одна просьба к Элеву. — Интересы Кварта включают несколько железных шахт. Железо, которое, попав в Катен, расходится по множеству разных нужд.

Есть другие способы сделать это. Более лёгкие. Более прямые. Но ни один из них не будет настолько надёжно скрытным.

Эйдин хмыкает. — Учитывая то, что нам известно, думаю, ещё одна просьба не страшна. Что это?

Я шевелю левым плечом, наблюдая, как пустой рукав туники слегка колышется при этом движении.

— Мне нужно, чтобы он одолжил мне кузнеца, — говорю я тихо.