[]XV

Я ЖДУ, ПОКА СВЕТ РЕЛУЦИИ НЕ ИСЧЕЗНЕТ ИЗ ВИДУ, и лишь тогда поворачиваюсь к Ланистии. — Она ушла.

— Хорошо. — Её голос такой же тихий, как мой. — Соседние камеры заняты, но если мы будем говорить вот так, всё будет в порядке. — Она вздыхает. Секунда молчания. — Ну что ж. Вот и встретились. Кстати, я тебя не вижу — на случай, если ты не понял.

Я так и думал. — Ты вернула Воли своим Септимиям?

— Это было правильно. — Небрежный взмах рукой, словно потеря зрения и свободы — пустяк. — Значит. Ты знаешь, что это была не я?

— Странное пение было весьма красноречивым намёком.

Ланистия кивает. В этом движении — облегчение. — Я знала, что делаю. Я всё помню. Я просто не могла остановиться. — В этих словах — жёсткая прямолинейность, которая, зная её, говорит о том, что она берёт себя в руки перед лицом этого воспоминания. — Я знаю, ты рассказал нам о том, что случилось на Юдициуме. О том, что говорили мертвецы, пытавшиеся тебя убить. Но это было не то. Я ничего не вспоминала. Это было просто… что-то, что я должна была сказать. Что должна была сказать тебе. — Пауза. — Перед тем как убить тебя.

— О. — Я не знаю, как на это реагировать.

— Но я достаточно хорошо тебя обучила, чтобы и этому помешать, — добавляет она с непроницаемым видом. В этих словах — отблеск той женщины, которую я знаю.

— Выходит, я обязан тебе жизнью.

— Считай, что квиты, — великодушно произносит она. Редкая вспышка юмора угасает. — Думаю, что-то было не так с самого утра, как только я тебя увидела. Где-то на краю сознания. Словно зуд, который не удаётся унять. — Она говорит медленно, всё ещё пытаясь разобраться в этом по мере того, как произносит слова. — Я и сейчас это чувствую. Едва ощутимо. Но…

Я не позволяю себе тревожно отступить назад. — Но что?

— Когда мы добрались до Форума, стало хуже.

— Ты вела себя немного странно, когда мы прибыли. Была чем-то отвлечена, — тихо соглашаюсь я. Я тоже много об этом думал. — Но, похоже, всё началось, когда я подошёл к Колоннам Авроры.

Она кивает. Нехотя, но приходит к тому же выводу. — Как только ты её коснулся, я перестала собой управлять. Я хотела остановиться. Но был этот []голос. Грохотал у меня в голове. И я не могла его игнорировать. — В её словах при этом — лёгкая дрожь. Могу лишь представить себе этот ужас. — Я не могла.

— Я верю тебе, — заверяю я её. — Есть какие-нибудь идеи, что могло вызвать нечто подобное?

— Ни одно применение Воли, которое мне известно, — соглашается Ланистия с моей невысказанной оценкой. Она указывает на свои пустые глазницы. — Судя по тому, что ты нам рассказал, это должно быть как-то связано с этим. С тем, что произошло, когда я была в Академии.

К тому же выводу пришёл и я. Поэтому я здесь, и мы оба это понимаем.

— Я тоже кое-что вспомнила. — Она произносит это почти так, будто едва решается сама себе в это поверить. — Когда ты коснулся Колонны Авроры — прямо перед тем, как начались голоса. Только мгновение. Та комната, которую ты описал в руинах, — с телами? Кажется, я там однажды была. Я произносила фразу. Miseram pacem vel bello bene mutari.

Я смотрю на неё. — Это ветусианский. Что-то вроде… «война лучше несчастливого мира»?

В её голосе звучит надежда, странно диссонирующая с окружением. — Я не знаю, что это значит. Но это что-то. Здесь я не смогу узнать больше, но…

— Разумеется. Разумеется, я займусь этим. — Мысли стремительно несутся. — Веридиус, я уверен, по-прежнему хочет поговорить. Управление фактически запретило мне покидать Катен до Распределения, но как только оно закончится… — Мне сказали, это ради моей безопасности, пока я не занял надлежащее место в пирамиде. Как будто я беспомощен без Воли под рукой. Точная дата экзамена держится в тайне вплоть до последнего момента, но, вероятно, она ещё за несколько месяцев.

— Я не имела в виду спросить его напрямую. — В её предупреждении — ядовитая нотка, когда она говорит о человеке, которого считает виновным в гибели того, кого любила.

— Знаю. Но я могу добиться приглашения обратно в Соливагус.

Молчание, затем — Нет. — Ланистия наконец качает головой, понимая, что я предлагаю. — Нет. Даже если тебе удастся вырваться от Веридиуса, есть все шансы, что именно в этом месте я лишилась глаз. Произнесение той фразы могло вызвать это. — В её голосе — твёрдость. — Запрещаю тебе, Вис. Теперь у тебя есть доступ к Катенской Библиотеке. И в городе сотни учёных, которые будут в полном восторге от возможности говорить о Катеникусе до умопомрачения, разбирая древние ветусианские фразы. Так что только академические исследования. Обещай мне.

— Ты ведь знаешь, что находишься в тюремной камере?

Она смотрит на меня бесстрастно.

[]— Хорошо. — Я машу рукой. — Только исследования. Но я поговорю с Веридиусом.

Она хмыкает. — Тогда будь с ним осторожен. — Она знала, что это будет необходимостью. — И расскажи Ульцискору, что ты делаешь. Он, возможно, сможет помочь.

— Если мне вообще позволят с ним разговаривать после всего этого. — Мы обменивались посланиями, закодированными так, как он и Каэрор когда-то общались, поскольку и Военное ведомство, и Управление, скорее всего, читают их в пути. Первое пришло лишь пару дней спустя после Колонн Авроры. С предупреждением, что Нависалус был связан с Тертием Цизерием и что Военное ведомство, возможно, было причастно.

Но теперь даже, казалось бы, невинные сообщения могут оказаться под запретом. Сегодня утром мне пришлось тайком сбежать, чтобы сюда попасть. Этот визит невозможно скрыть, как и то, что мы с Ульцискором сотрудничали, чтобы его осуществить.

Ланистия постукивает пальцем по каменной стене. — Вы снова работаете вместе?

— Пока.

— Знаешь, он сожалел о том, что сделал. О том, что заставил тебя пройти Лабиринт. С тех пор как мы покинули Суус, он знал, что не должен был ставить тебя в такое положение.

Я усмехаюсь. — Он так сказал?

— Нет, но я его знаю.

— Даже если ты права, это не меняет того, что он это сделал.

Ланистия склоняет голову. — И я это не защищаю. Но ты должна понять: выяснить, что на самом деле случилось с Каэрором, — вот что двигало Ульцискором последние семь лет. Он потерял брата и знал, знал, что это было не самоубийство. Но его семья не хотела этого слышать, хотела просто двигаться дальше, прочь от позора. А все остальные? Они превратили его убеждённость во что-то жалкое. Они превратили её в посмешище, Вис. — Она облизывает губы. Более искренняя, чем я когда-либо её видел. — Ульцискор — хороший человек, но Катен сломал его — именно в этом смысле. Когда речь заходила о его брате, люди всегда были лишь помехами. А если у них двоих и было что-то общее, так это отношение к помехам. — Тёплая улыбка. Ностальгия в голосе. Кажется, это первый раз, когда она добровольно заговорила о Каэроре.

Я не тороплюсь с ответом. Всё это я, конечно, знал. Собрал из разговоров как с Ульцискором, так и с другими — и это не меняет злости, которую я чувствую из-за того, что он сделал.

— Это объясняет мне, почему он так поступил, — говорю я наконец. — Но не то, почему он не сделал бы этого снова.

— Потому что четыре месяца после Суус он терзался: наконец получит ли он свои ответы или ему снова придётся пережить ту же боль. Как бы ему ни хотелось видеть в тебе фигуру на доске, по-настоящему он так и не смог. Он так облегчённо вздохнул, узнав, что ты жива. Ты напоминаешь ему о Каэроре больше, чем он готов признать.

Я медленно киваю. — Он говорил мне об этом однажды. — Колеблюсь. — А я тебе напоминаю…

— Нет. Боги, нет. — Ланистия морщится, словно почувствовала что-то неприятное на вкус.

Я смеюсь. — Справедливо.

Наступает тихая пауза — облегчение от того, что мы сказали всё нужное, ощутимо, хотя мы обе понимаем: мне не стоит задерживаться. Затем Ланистия похлопывает себя по левой руке. — Болит?

— С каждым днём меньше. — Мгновение раздумываю, не ограничиться ли этим. — Хотя порой всё ещё кажется, что она там. Особенно когда просыпаюсь.

— Дай время. Станет легче.

— Спасибо. — Я говорю искренне. В этом вопросе я доверяю её совету больше, чем чьему-либо ещё.

— Ты думал о том, что сможешь делать, когда станешь Квинтом?

Я замираю. На секунду не понимаю хода разговора. Моя неприязнь к Воле означала, что я едва задумывался об этом; до Юдициума я не собирался её применять, а после… после было слишком много всего другого, на чём нужно было сосредоточиться.

— Стоит подумать, — продолжает Ланистия, принимая моё молчание за ответ. — Поговори об этом и с Ульцискором. Когда я потеряла глаза, он нашёл кое-какие теории о том, как повысить эффективность при воспроизведении естественных функций. Это помогло.

— Хорошо. — Внезапно мне стоит огромных усилий не погружаться в мысли о возможностях вместо насущного. Но я и так задержался достаточно; стражники уже успели сообщить о моём присутствии, и меньше шансов на неприятности, если я успею уйти до прихода Военного ведомства. — Ненавижу это говорить, но думаю, пора найти Релуцию и выбираться отсюда.

— Знаю. Всё хорошо. Только будь с ней осторожен, Вис, — тихо говорит Ланистия. — Она острее, чем кажется.

Я снова киваю, хотя она не может этого видеть. — Вернусь, когда смогу. — Начинаю уходить.

— Вис.

Я останавливаюсь. Жду.

— Они в конце концов посадят меня в Саппера.

— Я не позволю.

— Должны. Ты должен. Люди погибли. Не говоря уже о том, что стражники рассказали мне, что творится снаружи. Если Военное ведомство этого не сделает, это равносильно тому, что они послали меня убить тебя. — В её голосе появляется дрожь, которой я раньше не слышал, но она продолжает. — Это не твоя вина. Сделай что можешь, чтобы выяснить, что со мной произошло, вытащи меня, если получится. Но не делай ничего опрометчивого и не позволяй Ульцискору. Обещай мне.

Я смотрю на неё. Кулаки сжимаются и разжимаются у меня по бокам.

— Ты ведь знаешь меня, Ланистия, — говорю я, заставляя голос звучать с улыбкой. — Я никогда не бываю опрометчивым. — Иду дальше.

— Вис? — Она окликает меня вслед.

В ответ её имя лишь эхом разносится по коридору.

Проходит не меньше минуты, пока я бреду назад по освещённому факелами коридору, погружённая в мысли, прежде чем осознаю, что так и не встретила свою приёмную мать.

Я хмурюсь, немного удивлённый тем, что она не пыталась подслушать. Впрочем, она не могла далеко уйти; я иду прямо по коридору и наконец нахожу её фигуру в шёлках — она стоит сразу за лестницей в восточном крыле, спиной ко мне. Неподвижно смотрит в одну из открытых камер с зеленоватым светом. За ней, внутри, — женщина. Не старше Релуции. Спутанные, нечёсаные волосы разметались по лицу. Бледная и обнажённая, она лежит, привалившись к пологому настилу, — цепи уходят вверх от запястий и лодыжек, чтобы её можно было безопасно поднять от камня, когда придёт её час.

Релуция тихо говорит ей что-то. Слишком тихо, чтобы я мог разобрать. Она замолкает, услышав мои шаги. — Закончил? — Не оборачивается. Голос холодный и жёсткий.

— Да.

— Ланистию собираются посадить в одну из этих, ты знаешь.

— Знаю. Она тоже знает.

Та кивает. Медленное, вынужденное движение, словно она обдумывает мои слова. — Мы можем это остановить?

Она поворачивается ко мне, и я поражен, увидев покрасневшие глаза. Блестящие дорожки слёз на щеках.

— Я… мы постараемся. Конечно.

— Постарайтесь лучше. — Она чуть приподнимает руку, словно прощается с обитательницей камеры. Может, она её знает? Но это кажется маловероятным. Это не долгосрочное хранение, не то место, где держат кого-то из Ангвис.

— Ты хочешь, чтобы я создал ещё больше напряжения между Военным ведомством и Управлением.

Злость мелькает на её лице. — Я хочу, чтобы ты делал правильное.

Я негромко смеюсь с недоверием. — Прости, если мне кажется, что у нас могут быть разные представления о том, что это означает.

Она не улыбается. — Не в этом случае, Диаго.

Моя улыбка гаснет. Я подавляю желание продолжать пренебрегать её, казалось бы, искренней заботой, и киваю. Возможно, она настоящая.

Мы начинаем подниматься по лестнице. Релуция достаёт из какого-то скрытого кармана платок и тщательно стирает с лица все следы тревоги. — Ланистия сказала, почему она это сделала?

— Она сказала, что её к этому что-то вынудило. Голос в голове. — Я делаю вид, что растерян. — Я ей верю, кажется, но… вы когда-нибудь слышали о чём-то подобном?

— Нет. — Была ли там пауза? — Не могу представить, что это послужит оправданием, которое устроит Сенат.

— Я тоже не могу представить такого оправдания.

— Верно. — Релуция прикусывает губу. — Как она выглядела в остальном?

— Нормально. Хорошо, учитывая обстоятельства.

Релуция снова кивает. Погружается в мысли на несколько шагов.

— Тебе стоит быть осторожным, пока ты в Катене, — говорит она вдруг. Меняет тему. — Ты теперь известен больше, чем когда-либо, и гораздо более узнаваем. Смерть Мелиора была необходима, чтобы поместить тебя сюда, но она вызвала некоторые… трещины. Большинству Ангвис сказали, что ты слишком заметная цель на данный момент. Но всё ещё есть элементы, жаждущие мести, люди, с которыми нам не удалось связаться. И ты помнишь навмахиариев, которые сбежали? — Я киваю. — Ими командует человек по имени Вульферам. Они поклялись в верности памяти Мелиора, а не Ангвис.

— Естественно, — бормочу я. Я помню Вульферама. Чудовище из людей, возвышавшееся над окружающими, когда он перепрыгивал с палубы на палубу и орудовал оружием с жуткой, маниакальной силой, отправляя одного противника за другим в бурлящий водоворот красных фонарей над головой. — И память Мелиора, полагаю, вряд ли довольна тем, что я стал героем, убив его.

[]— Можно так сказать, — сухо соглашается Релуция.

— Буду осторожен. — Управление уже позаботилось о моей безопасности; моё жильё охраняется, и обычно со мной по Катену ходят нанятые люди. Они были бы здесь и сегодня, но я ускользнул, не сказав им, куда иду. Наверное, в последний раз мне это так легко сходит с рук.

Мы приближаемся к верхней части лестницы, и Релуция останавливает меня, не доходя до двери. Переходит на шёпот. — Я говорила серьёзно насчёт того, чтобы следовать указаниям твоего контакта, Диаго. Что бы он ни просил. Буква в букву.

Я отвечаю коротким раздражённым кивком.

Нас выпускает всё тот же недовольный охранник — похоже, Военное ведомство так и не успело отреагировать на наше появление — в утренний свет Катена. Город уже кипит жизнью. Повозки, движимые Волей, плавно скользят по мощёным улицам. Усталые Октавы бредут на работу. Эта тюрьма — их в столице Республики несколько — стоит поодаль от гавани, но я вижу сверкающую воду: склон уходит вниз, открывая внушительный вид на тысячи и тысячи строений между нами. Я живу здесь уже больше недели. Размах и масштаб этого места всё ещё меня подавляют.

Релуция почти сразу прощается, обнимает меня с энтузиазмом и бормочет всё то восторженное и сердечное, что сказала бы, если бы и правда была моей матерью. Она так мной гордится. Так рада, что со мной всё хорошо. Не может дождаться, как я покажу себя на Распределении. Людей вокруг немного, но она всё равно разыгрывает этот спектакль.

Я принимаю всё это с достоинством. Тоже играю свою роль. У меня пока нет плана — слишком много всего произошло слишком быстро, и мне нужно время, чтобы собраться с мыслями, — но прежде чем всё это закончится, мне понадобится доверие Ангвис.

Я смотрю, как она уходит, затем вздыхаю и поворачиваюсь лицом на юг, в сторону гавани. На меня уже бросают взгляды прохожие. Эта проклятая богами рука — нечто куда большее, чем просто физическое увечье.

Я так погружён в мысли, что почти не замечаю, как фигура поднимается со своего места, отделяясь от теней по другую сторону улицы напротив тюрьмы. Когда замечаю — резко останавливаюсь. Сердце сжимается. Внезапно, мучительно не понимаю, что делать.

— Приветствую, Вис, — говорит Эмисса с нервной улыбкой.

OceanofPDF.com