[]XIV

МОЯ ПРЕЖНЯЯ ЖИЗНЬ В ЛЕТЕНСЕ КАЖЕТСЯ НЕВОЗМОЖНО ДАЛЁКОЙ, здесь, в Катене. Появление Ульцискора в ней — как будто целая эпоха назад, а не полтора года, что прошли на самом деле. Но когда я опускаю свой именной пропуск в наружный приёмник Восточной тюрьмы Катена, а затем меняю бледно-голубое небо на сумрак комнаты охраны — до боли похожей на ту, в которой я часами сидел со старым, суровым Хрольфом, — всё это накрывает меня с головой. Безликие каменные стены. Угрюмая тишина. Вторая запертая дверь, за которой, как я знаю, начинается яма человеческих страданий — о ней слишком мало кто из Иерархии по-настоящему знает, и слишком многие испытали её на себе.

«Очаровательно», — слишком громко бормочет Релуция, входя рядом со мной. Темноволосая жена Ульцискора поправляет голубую шёлковую столу, выглядя совершенно неуместно. Ровно настолько недовольная и смущённая, сколько нужно для высокомерной патрицианки, хотя я нисколько не сомневаюсь, что именно она каким-то образом добилась, чтобы Ульцискор вызвал меня сюда этим утром. По крайней мере, пока меня держали под стражей Управления после того, как увезли с Колонн Авроры, мне почти целую неделю не нужно было о ней беспокоиться.

Один из двух стражников поднимается. Женщина лет сорока, долговязая и жилистая. Ветеран, скажу я, по жёсткости во взгляде и скованно-уверенным движениям, говорящим о старой травме. Интересно, какую ошибку она совершила, что получила такое назначение.

«Кто вы здесь…» Светло-русая женщина умолкает, заметив пустое место, где должна быть моя рука, — прежде скрытое плащом. Замирает. «Вы — Катен».

«А это моя мать, Секст Релуция Телимус. Как указано в наших документах.» Я беру инициативу в свои руки; Релуция довольна стоять в стороне и невозмутимо улыбаться. Мой спокойный ответ скрывает огромный политический капитал, который Ульцискор наверняка потратил, чтобы получить нам этот доступ и сохранить всё в тайне. «Полагаю, всё в порядке, Септим?»

Губы стражника кривятся, она обменивается взглядом с напарником, а затем более тщательно проверяет наши документы, но они безупречны, а пропуск не вызывает возражений. «Прошу прощения, Катен. Кого вы хотите видеть?» Она уже знает ответ.

[]«Ланистию Сципио».

«Северный 122. Первый этаж.» Не нужно заглядывать в журнал. «Маркус покажет дорогу».

«В этом нет необходимости. Моя мать сопроводит меня в качестве наблюдателя от Военного ведомства. Мы здесь только поговорить», — добавляю я искренне.

Хмурый взгляд стражника говорит, что она мне не верит. И почему должна? Слухи уже наводняют Катен. Ланистия — женщина, пытавшаяся убить меня. Военный Секст, решивший убить Домитора Академии после его перехода в Управление. Неважно, что это произошло у всех на виду. Неважно, что такой способ не имел бы никакого смысла, если бы таков был её умысел. Неважно, что я уже неоднократно подчёркивал всем, кто готов слушать: я не думаю, что это связано с политикой. Напряжение между тремя сенаторскими фракциями в городе и без того было почти осязаемым. Теперь оно близко к взрыву.

Но стражник — всего лишь стражник. Септим, которая понимает: у неё нет ни возможности, ни полномочий остановить Релуцию, даже если бы она решила, что может остановить меня. «Путь обозначен указателями. Прошу постучать по возвращении.» Она отпирает внутреннюю дверь.

Я беру предложенный ею фонарь, и мы начинаем спускаться по лестнице.

«Ну, это было просто.» Релуция сбрасывает пустое выражение лица, как только дверь захлопывается за нами. Пугающе быстро она умеет его надевать и снимать. «Знакомая обстановка, Дьяго?»

Я не отвечаю. Это имя вызывает у меня волну паники, хотя мы здесь совершенно одни. Но она права. Моё прошлое отражается от этих стен.

Убедившись, что задеть меня ей не удастся, молодая женщина улыбается. «Ну же. Не будь таким молчаливым; я умираю поговорить с тобой со времён Колонн Авроры. Есть идеи, почему Ланистия на тебя напала?»

«Я бы не оказался здесь, если бы знал.» Я бросаю на неё взгляд. «А ты?» Подозрение, которое я не мог не испытать, учитывая последствия, — при всей кажущейся маловероятности причастности Ангвис.

«Нет».

Я киваю, тщательно следя за выражением лица. Ланистии и Ульцискору по дороге на Колонны Авроры я рассказал всё о Лабиринте, в том числе о том, что говорили мне мёртвецы, преследовавшие меня при выходе из него. Заверши путь, воин. Релуция, насколько я знаю, не осведомлена об этой части моего времени в Юдициуме. И я хочу, чтобы так и оставалось. «Именно поэтому ты убедила Ульцискора послать тебя?»

[]«Убеждать особо не пришлось. Люди уже злятся, что она не в Саппере; если он придёт навестить её, это будет выглядеть ещё большим привилегированным отношением. Нет. Признаюсь, мне самой было любопытно, но дело в том, что это может быть единственной возможностью поговорить наедине в ближайшее время».

Ничего неожиданного. Появление Релуции на Колоннах Авроры означало, что она хотела связаться, а чрезмерная опека Управления с тех пор сильно затруднила частные встречи. «Как огорчительно. Что мне нужно сделать?»

Релуция закатывает глаза. «Не для меня; мне нужно уехать на некоторое время. С тобой свяжется кто-то другой из Ангвис. Высокий. Худой. У него шрам вот здесь.» Она проводит пальцем линию от лба до подбородка.

Я провожу пальцами по влажному каменному стену. «Значит, ты специально пришла сказать мне, что кто-то другой будет говорить мне, что делать?» Я тяну время; я мгновенно узнаю это описание. Я видел его с Релуцией на Фестивале Плетуны, разговаривал с ним на Юдициуме. Именно он способен каким-то образом перемещаться сквозь пространство.

«Несмотря на то, как доверчив ты, как мне известно? Да».

Это справедливо; без её описания я мог бы использовать подозрения к другому контакту Ангвис как повод не подчиняться. И всё же. Что-то в том, как она это говорит. Что-то в том, как она смотрит вперёд, не обращая внимания на мою реакцию.

«Что он попросит меня сделать?»

— Не знаю. Именно поэтому он и спрашивает. — Может, это я ищу скрытый смысл, но в её тоне чувствуется лёгкое безразличие, словно тонкий лак. Пауза, и затем она добавляет: — Хотя он сказал, что ему нужен именно ты.

Вот оно. Сказано небрежно, но ради этого она и пришла. Человек из Юдициума явно выбивался из рядов Ангвиса, несмотря на то, чем занимался, — относился к ним пренебрежительно и слишком охотно раскрыл мне их план. Она пытается понять, чего он хочет от меня.

— Ну что ж. Если только ему не нужно, чтобы я исчезал и появлялся так же, как он, думаю, меня это устроит.

Еле заметное движение в шаге Релуции. — Значит, вы встречались.

— Он говорил со мной во время Юдициума. — Я неловко пожимаю плечами. — Он сказал, чтобы я молчал, — лгу я, — но у него явно не было вида человека из Ангвиса.

— Вот как?

— Он назвал тебя своей «маленькой революционеркой». Сказал, что ты просто выполняешь приказы и «мечтаешь слишком мелко».

Релуция фыркает. — Не играй в игры, Диаго. Это плохо кончится.

— Я и не играю. Слушай — мне не нравится моё положение, но ты же должна видеть, что я его принял. Я сделал то, что вы хотели. Победил в Юдициуме. Бросил Военное ведомство и выбрал место в Катене, хотя мог уехать в Жатьер, как я и хотел. Теперь моя судьба и судьба Ангвиса переплетены. Поэтому я говорю тебе это, потому что нет никакого смысла скрывать, и меня беспокоит, что этот человек, которого ты хочешь, чтобы я слушал, действует в одиночку. — Тихо и быстро. Стараясь передать и искренность, и срочность. — Он рассказал мне весь план, понимаешь. Оставить кого-то из своих, чтобы его поймали после нападения, — так они могли намекнуть на причастность Иерархии. Посеять больше раздора в Сенате, дав понять, что кто-то пытается лишить Религию контроля над Академией. Но для него всё это звучало как игра. Как какое-то развлечение на потеху себе.

Молодая кудрявая женщина молчит несколько секунд — только слабое капанье воды и эхо наших шагов.

— Это хорошо знать, — произносит она наконец. В её голосе твёрдость — я не могу понять, то ли она сомневается в моих словах, то ли это связано с человеком, о котором мы говорим. — Но давай буду ясна, Диаго. Он работает с Ангвисом, и он делает то, что нам нужно. Всё, о чём он тебя попросит, — это просьба от меня.

— Понял. — Не совсем повиновение, но и не попытка давить дальше. Лучше просто рассеять семена пока и посмотреть, что вырастет.

Мы спустились в конец первого лестничного пролёта. Планировка здесь немного отличается от тюрьмы Летенс, но всё достаточно знакомо. Вонь от Сапперов в Восточном блоке — тех, кто во временном хранении меньше месяца, не в Глубоких Камерах, — бьёт как физическая стена, когда мы выходим в мрачные коридоры. Релуция заметно запинается, её взгляд задерживается на темноте справа, прежде чем мы движемся прямо вперёд — теперь наш путь освещают редкие мерцающие факелы. Воздух очищается по мере того, как мы продвигаемся вглубь, превращаясь просто в неприятный затхлый запах с тонкими нотками дыма. Здесь только камеры предварительного заключения.

Здесь всё ещё сумрачно, и свет нашего фонаря почти не проникает внутрь камер; иногда кто-то ворочается и скребётся, когда мы проходим мимо, но в основном заключённые не беспокоят. Они знают, что плохое поведение лишь увеличит их шансы оказаться в месте похуже.

Мы добираемся до Камеры 122. Как и в других, свет факела в коридоре снаружи почти не освещает её нутро.

— Ланистия? — Я осторожно называю её имя, чуть приподнимаю фонарь. Не из страха за собственную безопасность, конечно; огромные камни, из которых сложены эти камеры, всегда заранее наполнены для любых заключённых, способных их разбить или изменить. Мой страх — иного рода.

Я отчаянно хотел поговорить с Ланистией. Я просто боялся — после Колонн Авроры, — что женщина, которую я знаю, может быть не в состоянии ответить.

— Вис. — Никакого удивления из темноты. — Тебе не следует быть здесь.

Моё сердце разжимается. — Тебе тоже.

— Думаю, мы оба знаем, что это не так. — Ланистия выходит вперёд, в круг моего фонаря. Её походка немного неуверенная, одна рука парит перед ней. Тёмных очков нет — открываются изрубцованные впадины глазниц. Без них она выглядит незащищённой. — Полагаю, ты хочешь извинений.

Я беспечно машу рукой. — Нет, всё в порядке! С лучшими из нас такое случается.

Уголки её рта слегка приподнимаются; она удивлённо вздрагивает, обращая внимание влево, когда Релуция вступает в разговор. — Лани! — Личина угодливости снова в полную силу. — О боги. Ужасно видеть тебя здесь. Как ты держишься?

— Релуция. Меня хорошо содержат. Спасибо, что пришла. — Пауза — она ждёт ещё одного приветствия, хотя не показывает разочарования, когда его нет. — Спасибо вам обоим за то, что пришли.

— Конечно. Конечно. Но что же ты думала, моя дорогая? — Беззаботно и прямо к делу. — Все задаются вопросом. Ульцискор уверен, что в этом есть что-то большее, я тоже, но ты должна понимать, как это выглядит для…

— Релуция. — Тон Ланистии иронично привык прорезать болтовню Релуции; я бы, пожалуй, скрывал усмешку, если бы не знал, что это притворство. — Думаю, Военное ведомство к этому времени уже сообщило о том, что Вис навещает меня, так что времени у нас мало. Ты могла бы оставить меня поговорить с ним наедине? Есть вещи, которые я хочу сказать ему одному.

— Наедине? — Идеально выверенный неуверенный протест от Релуции. Она пришла только для того, чтобы передать мне своё послание, но ей, несомненно, интересно, что нам с ней есть сказать друг другу.

— Всё в порядке. Она в камере и, думаю, прошла фазу попыток убить меня, — вмешиваюсь я. Релуция смотрит на меня с раздражением, требуя взглядом, чтобы я передумал. — И Ланистия права. Те охранники уже связались с начальством, как только мы ушли. У нас нет времени спорить.

Любопытство борется с практичностью, и Релуция слегка кривит губы, когда побеждает второе. Она, должно быть, подозревала, что так и выйдет; при всех её семейных связях она всё же по большей части чужая на Вилле Телимус. «Понимаю, Лани. Береги себя.»

Она бросает на меня многозначительный взгляд и оставляет нас вдвоём.

OceanofPDF.com