Следующие несколько дней превратились в настоящее испытание для меня. А еще для моего терпения, выдержки и, чего себя обманывать, профессиональной этики, которая с каждым часом трещала по швам под натиском этого невозможного харда.

Он ведь, верный своему слову, теперь каждое утро забирал меня лично и также отвозил обратно. И не волновало его совершенно, что до конца моего обычного рабочего еще было полно времени.

Моя фраза — мы закончили на сегодня — являлась неоспоримым сигналом для того, что меня можно забирать. И он это сразу и делал, не давая мне ни малейшего шанса оспорить его решение.

А день в его обществе проходил не легче. Для меня.

Утром я старательно готовила оборудование, настраивала датчики. Карион ждал, невозмутимый и опасный в своей хардовской неотразимости. Затем он садился в кресло, улыбался мне.

Мое сердце неминуемо начинало частить. А потом начиналось.

— Мария, — говорил он низким завораживающим голосом, когда я сосредоточенно водила регенератором по его полуобнаженному телу, стараясь не залипать на всех этих бугрящихся мышцах и прочем соблазнительном рельефе. — Ты сегодня особенно прекрасна. Никого красивее не видел… А без одежды ты еще краше, — понижая голос до вкрадчивой хрипотцы, выдавал он, а я отчаянно пыталась не краснеть.

А Карион смотрел на меня с таким собственническим жадным выражением, от которого плавились мозги и горело все тело, а кожа умоляла о его прикосновениях.

Но хард держал слово. Давал мне время созреть для принятия решения и ничего кроме взглядов и слов пока не пытался пустить в ход. Испытывал мою выдержку что ли? Но как же он смотрел!

Я держалась на одном чистом упрямстве. Внушала себе, что нельзя давать слабину. Сама же поставила ему условие — сначала лечение.

Но с таким подходом я тут все в рекордные сроки закончу, если он продолжит.

А еще это его обещание при Кате, что я стану его женой рано или поздно. А не хотела думать об этом, но не могла себя заставить выкинуть его слова из головы. Едва его видела, так и представляла. А когда не видела предательская мысль становилась еще настойчивее.

Каково это? Стать женой этого опаснейшего харда? Разделить с ним жизнь?

Теперь это звучало до безумия привлекательно и все равно немного пугающе.

— Ты обещал слушаться меня, — напоминала я, все равно краснея под его откровенно ласкающим взглядом.

— М-м-м… Обещал, — соглашался он. — Но я не обещал не говорить тебе комплиментов.

И он говорил. Каждый день, когда я находилась рядом. Мой голос, мои руки, мои глаза, мои волосы — всё становилось объектом его восхищения. Убойное оружие против моего смущения.

К концу второго я едва сама не поцеловала его, заведенная до крайности во время нашего сеанса. А на третий день случилось то, чего я боялась.

Я настраивала регенератор, готовясь ко второму нашему сеансу, когда услышала тихий характерный писк. Подняла голову — дверь в процедурную была закрыта. Кодовая панель мигала красным, блокируя вход.

Сердце невольно ёкнуло в странном предвкушении. Но я постаралась этого не показать.

— Карион, — твердо попросила я. — Открой дверь, пожалуйста.

— Нет, — коротко ответил мой невыносимый пациент.

Я медленно повернулась.

Он стоял слишком близко. Высокий, соблазнительно широкоплечий и привычно затянутый в свой чёрный верс. Багровые глаза горели тем самым опасным, голодным огнём.

Ох… Между ног мгновенно повлажнело и жарко запульсировало нетерпеливыми спазмами. Не знаю как он все это время сдерживался, а вот я уже была на грани.

— Карион, — торопливо отводя глаза, повторила я. — Мы же договорились. Сначала я закончу твое лечение…

— Нет, — обдало жаром мой висок. — Мы договорились, что у тебя будут перерывы.

Я даже моргнуть не успела. Сильные руки обхватили мою талию, властно прижали к себе, и я сразу почувствовала, насколько он возбуждён. Тоже на грани. Еще больше чем я. Твёрдый, горячий, нетерпеливый.

И в ногах — ответная слабость.

— Не могу больше, Рия, — прохрипел он, уткнувшись лицом в мои волосы. — Ходишь вокруг, касаешься… и сводишь меня с ума. Хочу тебя…

— Карион, мы не можем… я еще не закончила, — простонала я, цепляясь остатками разума за свои принципы, но уже стремительно теряя контроль над своим телом.

— Можем, — нетерпеливо подхватил он меня под ягодицы, приподнял, и я рефлекторно обхватила его ногами. — Потом закончишь. А сейчас ты моя…

Резкий рывок, и вот я уже сижу на широком процедурном кресле, — Ты с ума сошёл, — выдохнула я, когда он принялся нетерпеливо стягивать с моих плеч послушный ему верс.

— Да, — охотно согласился он, плотнее вклиниваясь между моих бедер. — Определенно. По тебе, анасма моя…

Слух зацепился за незнакомое слово, но всего на мгновенье, потому что в следующий момент к моей шее прижались его горячие губы. И всё… Я сдалась в его порочную власть. По другому и быть не могло в этот момент.

Верс на его плечах колыхнулся, и я почувствовала, как моя золотистая накидка тает, открывая тело для его голодного взгляда.

— Карион, — снова простонала я, выгибаясь под его нетерпеливой лаской.

— Нас никто не потревожит, — ответил он между поцелуями.

Его пальцы скользнули вниз, срывая громкий протяжный стон с моих губ, когда они коснулись самого сокровенного. И другого ответа ему и не нужно было. Я была уже совсем мокрой, предательское тело откликалось на него моментально, стоило ему прикоснуться, а его глазам вспыхнуть жадными багровыми искрами.

Карион торжествующе усмехнулся, убрал пальцы и сразу вошёл в меня одним резким, глубоким толчком.

В горле захрипело от полноты чувств.

Прочное кресло, в надежности и крепости которого я была уверена, сейчас жалобно и характерно скрипело, в ритме его быстрых и властных движений. Его верс в этот раз не сполз вниз к моему. И теперь обволакивал нас обоих живой теплой тьмой.

Уютное и такое порочное убежище на двоих. Я цепляюсь за мужские плечи, полностью отдаваясь в его власть. А темп становится совсем безумным, присваивающим.

— Ты моя, Мария, — хрипло вибрирует на моих губах. — Слышишь? Анасма моя.

— Твоя, — выдыхаю я со счастливым облегчением. — Да… Карион. О, да-а!

Я кончаю с криком, содрогаясь в его надежных объятиях всем телом, и Карион следует за мной через несколько толчков, жарко прорычав мне в шею и вжимая в себя до боли.

Его верс все же соскальзывает вниз в этот момент кульминации, накрывая мой золотистый на полу.

Некоторое время мы просто молчим, тяжело дыша. Карион ласково гладит мою спину и нежно выцеловывает мои ключицы. Несчастное кресло, которое вдруг использовали не по прямому назначению, тихо и обвиняюще поскрипывает.

А потом свет гаснет.

Я испуганно вжимаюсь в мужское тело, вспоминая не самый приятный момент первой ночи, когда на дом напали.

Но Карион остается спокойным и расслабленным. Поднимает голову, медленно обводит своим фирменным багровым взглядом помещение.

— Аппаратура, — констатирует он спокойно. — Отключилась.

Я ошарашенно моргаю. А ведь верно он заметил. Всё отключилось, будто…

Из коридора донеслись встревоженные голоса.

— Хмм… и кажется во всей клинике, — задумчиво добавляет он.

А вот мне становится резко неуютно.

— Выброс энергии, — выдохнула я, начиная догадываться. — Твой выброс, — краснея от своей догадки.

— Мой, — согласился он без капли сожаления.

— Карион! — я попыталась оттолкнуть его, но он не сдвинулся, так же продолжил прижимать к креслу и поглаживать. — Ты вырубил оборудование во всей клинике!

— Если бы ты не поставила то условие, этого бы не произошло. У меня дома защита намного лучше, — философски заметил он.

Закипая от его непробиваемой логики, я смотрела в эти спокойные багровые глаза и не знала, злиться мне или смеяться.

— Ты просто неисправим, — наконец, выдохнула я, легко стукнув его в плечо, вспоминая, что в клинике на такой случай есть запасной энергоконтур.

— Да, — он наклонился и жадно поцеловал меня в губы. — Зато ты признала, наконец, что ты моя… — с довольным видом произнес он.

В процедурной загорелся аварийный свет. Аппаратура запищала, а потом тихо загудела, перезагружаясь.

Уже одетая я вышла в коридор, где суетились перепуганные сотрудники, и попыталась сделать серьёзное лицо.

Но уголки губ предательски поднимались вверх. Надо бы еще не забыть спросить у Кариона, кто такая эта анасма?