Совместный ранний завтрак с мамой прошел суетливо. За окном только погасли последние звезды, и кухню неярко осветил сумрачный рассвет. Проводив маму в телестудию, я решила еще немного поспать: сегодня мне к третьей паре. И, как часто бывает, утром начала сниться всякая ерунда. Теперь Ева Никитина во сне действовала вместе со Славой. Сговорившись, они подложили под мамину машину бомбу; правда, покушение не удалось: спасать Диану Новак на своем красном «Матизе» прикатила Сырок. Последнее, что я запомнила, – Кристина с кровожадным смехом неслась прямо на Славу…

Когда я проснулась во второй раз, солнце уже ярко светило и через открытую форточку доносилось радостное чириканье воробьев. Сладко зевая, я прошла на кухню и разогрела оставшийся омлет. Сидеть в тишине было неприятно. Мне казалось, что вот-вот я услышу, как в замочной скважине поворачивается ключ. А если в нашу квартиру вновь проберется кто-то, решив, что я уже ушла в универ? Может, все дело в кольце, и его просто нужно выбросить? Или это у меня, а не у Славы, весной началось помутнение рассудка и паранойя. Еще несколько дней назад единственное, чем я грезила: как пригласить на премьеру Леона Артемьева, – а теперь у меня есть заметка в телефоне с заголовком «Подозреваемые». Как легко и быстро можно сойти с ума…

Я подхватила тарелку и отправилась в гостиную. Хотя бы телевизор включу. Расположившись на диване под теплым пледом, я поставила на колени тарелку и стала переключать каналы. Мой взгляд упал на комод, где стояли фоторамки с семейными фотографиями. Одна из них почему-то лежала перевернутой. Я хорошо помнила этот снимок: мы с мамой год назад у входа в парк аттракционов. На наших головах ободки в форме ушей Микки-Мауса, а в руках – сладкая вата. Почему мама вдруг ее перевернула? Сейчас мне все казалось подозрительным. Я отставила тарелку и осторожно подошла к комоду. Кралась на цыпочках, словно фотографии в рамках могли ожить в любой момент и наброситься на меня. В сердце опять закралась тревога. Я приподняла рамку с нашей фотографией и от увиденного потеряла дар речи: фотография неровно разорвана пополам, и на ней отсутствовала та часть, где была я. От абсурдности ситуации у меня даже в глазах помутилось.

Разорванная фотография спутала все планы: мысли о том, что пора собираться в универ, тут же улетучились. Учеба – последнее, что сейчас меня волнует. Раздался телефонный звонок, и от неожиданности я подпрыгнула. На дисплее высветился незнакомый номер. Дрожащими руками я приняла вызов, но связь оборвалась. Нет, оставаться одной в квартире нет никаких моральных сил. Натянув тапки, я в одной пижаме выскочила на лестничную клетку. Рамку с порванной фотографией прижимала к груди. Вышла из квартиры и отчаянно позвонила к соседям.

Тарас долго не открывал дверь, и я уже извелась в нетерпении. Что за несправедливость? Как он мне не нужен, так торчит дома целыми днями, а тут… Наконец дверь распахнулась. Соколов предстал передо мной в широких спортивных шортах и белой футболке. Увидев меня, Тарас почесал короткостриженую белобрысую голову и сказал:

– Бабушки нет дома.

Я помнила, что Лидия Ивановна укатила в санаторий. Кто знает, будь она сейчас в городе, возможно, я и с ней могла бы поделиться своими переживаниями. В детстве я бежала к ней с любой проблемой или бедой, садилась на колени и долго рассказывала о том, что меня волнует. А Лидия Ивановна гладила меня по волосам и всегда находила нужные слова. Конечно, в такие моменты маленький Тарас был недоволен, что ему не достается внимания. Каждый раз, когда я приходила с бедой, Соколову нужно было сварить пельмени, поиграть, отвести его на секцию… В силу небольшого возраста Тарасу было невдомек, почему его любимая бабушка вынуждена уделять время чужой девчонке. Да еще и выскочке, по его мнению. Все эти обиды остались в прошлом, и все-таки он так и не переставал меня цеплять.

– Я в курсе! Вообще-то я к тебе.

Это еще больше обескуражило Соколова, а я, словно фурия, ворвалась в квартиру, внаглую потеснив парня.

Когда я направилась в гостиную, где мы с Лидией Ивановной обычно проводили время, гоняя за столом чаи, Тарас вдруг предупредил:

– Туда нельзя!

Я притормозила.

– Там девушка? – спросила я почему-то шепотом и невольно покраснела.

– Нет там никакой девушки, я в квартире один.

– Тогда почему нельзя? – не врубалась я. – Если там беспорядок, то меня таким не удивишь. Тарас, мне очень нужно с тобой поговорить!

– Ладно, валяй! – махнул рукой Тарас и первым вошел в комнату.

Я – за ним. На первый взгляд я не обнаружила в комнате ничего непривычного. Однако вскоре Тарас уселся за стол и взял в руки маленькую розовую палочку. Лицо его стало забавно сосредоточенным. Я подошла ближе и рассмеялась:

– Это что, алмазная мозаика? Жар-птица? Очень мило!

– Это бабушкина, – буркнул Тарас, – она оставила, а мне делать нефиг. Знал, что будешь ржать.

– Не бросил бы универ, и дела были бы.

– Потому что я не ты – с тупыми правилами «как надо». Я играю в открытый мир и могу идти куда хочу.

– И ты пришел к алмазной мозаике? – не сдержалась я.

– Врезать бы тебе, как в детстве, – буркнул Тарас, не поднимая головы и не отвлекаясь от мозаики.

Когда мы были маленькими, то дрались на равных. Однако потом Тарас значительно меня перерос и важно заявил, что драка с девчонками теперь противоречит его моральным пацанским принципам, как бы я ни цеплялась к нему. Моим принципам никогда ничего не противоречило, и я лупила его до последнего, но потом и мне этим заниматься надоело. Мы давно не находились в такой домашней обстановке вдвоем, и на меня после его угрозы даже внезапно нахлынули приятные воспоминания. Хотя слез из-за Тараса в детстве выплакано немало. Я даже на время забыла о фоторамке, которую по-прежнему держала в руках. Зато Соколов не позабыл. Для него мой визит все-таки не рядовой случай. Он отвлекся от мозаики и кивнул на рамку.

– Что там у тебя?

Спросил он таким недовольным тоном, что мне даже перехотелось ему что-то рассказывать. Но и держать в себе тоже не было никаких сил.

– Ты ведь помнишь про записку с угрозой моей маме?

Тарас нахмурился и кивнул.

– Сегодня я обнаружила вот это. – Я протянула Соколову рамку. – Кто-то был в нашей квартире и зачем-то порвал фотографию. Только что увидела.

Тарас взял из моих рук фоторамку и внимательно ее осмотрел.

– Почему оторвали именно тебя?

Я пожала плечами.

– А ты уверена, что букет и кольцо для твоей мамы?

От такого предположения я едва не расхохоталась. Все-таки Тарас слишком далек от моей жизни. Табуна поклонников у меня, в отличие от мамы, не наблюдалось. Да, в последнее время активизировался Леон, но, как выяснилось, лишь для того, чтобы заполучить мои конспекты и доступ к актерским тусовкам.

– Нет, это точно исключено. К тому же странные звонки, которые поступают маме, а сегодня и мне. А еще озабоченность Славы, маминого агента, ее поведением. Она и вправду странная последнее время. Явно что-то скрывает. Я, кстати, разузнала, что актриса, которую убрали с проекта, – Ева Никитина, она должна была сыграть роль невесты.

– Думаешь, эта Ева Никитина пролезла к вам в форточку, чтобы раздобыть твой портрет полюбоваться? – заржал Тарас, а я в ответ скорчила рожицу.

Все ему кажется несерьезным. Возможно, при ярком солнечном свете и синем небе за окном слушать мой рассказ забавно. Но в нашей квартире, в одиночестве, мне было не до шуток.

– Если тебе кажется, что все это глупости… – начала сердито я, но Тарас вдруг меня перебил:

– А у твоего отца есть ключи от квартиры?

– Есть, – растерянно отозвалась я.

Мысль о том, что к нам мог зайти отец, в голову не приходила. Ключи у него, конечно, были, но вот навещать нас папа не торопился. Они с мамой расстались несколько лет назад и давно не общались. Конечно, сейчас, медийные персоны, они на публике изображали мудрых бывших, но на самом деле даже не созванивались. Папу полностью поглотила новая семья.

– А зачем папе моя фотография?

– Ну мало ли… Может, соскучился?

– Звучит неправдоподобно.

– Но не исключено?

– Не исключено, – вздохнула я. Придется в заметку с подозреваемыми записывать собственного отца. – И все же мы с Сыр… с Кристиной, моей одногруппницей, думаем, что Никитина может быть причастна. Сыркова, ну, Кристина, будет вести мамин фан-клуб, и она в курсе закулисных войн. Там, знаешь, какая конкуренция? И страшные вещи творятся… Даже хотим скататься к этой Еве и попробовать ее раскрутить на разговор.

– Ну скатайтесь, – великодушно разрешил Тарас, снова потянувшись за новой стразинкой.

Рассказ про Еву и закулисные войны явно не произвели на него впечатления. Он не чувствовал опасности от Никитиной и не воспринимал всерьез мой рассказ.

– Кристина сказала, что Ева Никитина не прочь поболтать с молодыми парнями… – неуверенно начала я.

– Старые тетки не в моем вкусе.

– Она не старая! – вступилась я вдруг за Еву. – Ей всего лишь сорок.

– А мне всего лишь в два раза меньше. Я не пойму, Новак, ты сутенершей, что ли, заделалась?

– Совсем сдурел? Никем я не заделалась. От тебя много не требуется: просто скатаешься с нами к ней, вдруг получится что-то узнать. Представишься ее горячим поклонником. Ева – тщеславная, она поведется. Как главный фанат, расспросишь про творческие планы. И про сорвавшуюся роль – тоже. Хотя бы понять, как она на имя моей мамы реагирует.

– Думаешь, Ева сразу выкатит всё незнакомому парню?

– Думаю, если ты включишь свое природное обаяние, о котором все так много говорят, то хотя бы что-то получится понять, – нарочно польстила я Тарасу.

– А что, все прям так и говорят? – развеселился Тарас. – Про мое природное обаяние?

– Угу. Особенно как оно влияет на женщин. Но я не верю. На меня ведь оно никак и никогда не действует.

Тарас задержал на мне странный задумчивый взгляд, а затем поднялся из-за стола.

– Хорошо, я скатаюсь с вами. Чтобы ты наконец убедилась в моем мужском природном обаянии. Но все-таки то, чем вы занимаетесь, сутенерство.

– Ты будешь нашим дознавателем.

– Как пошло звучит, – поморщился Тарас. – Мне прихватить с собой мои наручники?

– У кого что болит, – буркнула я, поглядев на часы. – Ладно, ты можешь сколько угодно бродить по открытому миру, а я, пожалуй, сгоняю в универ хотя бы на две последние пары. Я тебе после учебы напишу, где мы встретимся.

Я уже хотела выйти, когда увидела, что рядом с незаконченной мозаикой лежат несколько оформленных по всем правилам курсовых. Я с интересом принялась изучать титульные листы, и Тарас нахмурился еще больше.

– Иди, а то в универ опоздаешь.

– А что это такое?

– Настя, в последние несколько дней тебя стало слишком много в моей жизни, свали!

– Фу как невежливо, Тарас!

– Скажу волшебное слово: свали, пожалуйста!

– Ты сердишься на меня из-за этих курсачей?

– Настя, я был предельно вежлив. Теперь ты должна улетучиться максимально быстро.

Но улетучиваться я, само собой, так просто не собиралась. Бурная реакция Тараса еще больше подначивала. Так вот почему он выпроваживал меня – дело не в мозаике. Скорее всего, она и в самом деле принадлежала Лидии Ивановне и стала для Соколова прикрытием.

– Здесь чужие фамилии… Ты делаешь курсовые по сопромату на заказ?

– Каждый зарабатывает как может.

– Какой же ты болван! Лидия Ивановна так переживает, что тебя поперли из университета… Обязательно нужно было столько прогуливать?

– Я тебя забыл спросить. Давай, вали, а то лишитесь дознавателя.

– Если бы не твоя лень, из тебя мог получиться человек.

– А человеком, по-твоему, можно стать, только получив дурацкую корочку?

– Стать человеком – это получить нормальную профессию, – парировала я. – Выучиться на инженера, например, как твой отец. Но для этого нужны дисциплина и сила воли, а ты безалаберный слабак.

– Следи за своей успеваемостью. С чего тебе беспокоиться о моем будущем?

– С того, что я не меньше тебя люблю твою бабушку. И сколько на этом можно заработать?

Я потянулась за одной из курсовых, но Тарас вдруг резко склонился, чтобы перехватить мою руку. От неожиданности я не устояла на месте и, ойкнув, полетела на стол, смахнув с него добрую часть оранжево-розовых стразинок. Они, словно золотые песчинки, посыпались на пол.

– Сдурела совсем? – Тарас первым сел на колени, чтобы собрать рассыпанные стразы. – Это ж бабушкина. Она убьет меня, а я – тебя.

Мне не оставалось ничего другого, как присесть рядом и присоединиться к сборам.

– Чисто теоретически убить в таком порядке невозможно, – не сдержалась я.

– Но чисто практически можно все-таки попробовать.

Мы молча ползали по полу и собирали маленькие стразы. Когда случайно соприкоснулись пальцами, я подняла на Тараса глаза, но он на меня не смотрел: продолжал старательно собирать рассыпавшуюся мозаику. А я отчего-то дольше положенного не отводила от него взгляд. Загляделась на опущенные темные ресницы и прямой ровный нос. И тут же нахмурилась. Чем я занимаюсь вместо пар?

– Я так на все лекции опоздаю, – проворчала я, отправляя очередную порцию стразинок в прозрачный пакетик.

– И станешь как я – прогульщицей и пропащим человеком без будущего? – усмехнулся Тарас.

Теперь мы оба подняли головы и встретились взглядами.

– И не говори. Попала в плохую компанию.

– Сигареткой угостить? – Тарас подмигнул.

Я быстро поднялась на ноги. Возможно, плохая идея – обратиться к Тарасу за помощью. Мы никогда не сможем найти общий язык и разговаривать нормально, без подколов и насмешек. Хотя ради безопасности мамы можно и немного друг друга потерпеть.

– Свяжемся, когда у меня закончатся пары, – деловито сказала я, пока Тарас продолжал собирать стразы. – Будь на связи, я наберу!

* * *

Сырок, узнав, что Тарас идет с нами на дело, пришла в восторг. Такая бурная реакция на появление Соколова поставила меня в тупик.

– Ты влюбилась в него, что ли? – спросила я.

Соколова мы обсуждали уже в гардеробе, когда занятия закончились. В универ я успела приехать только к предпоследней паре. Прогуливать учебу не входило в мои планы, но после череды странных событий вдруг стало совсем не до нее. Обычно люди весной забивают на пары, потому что влюбляются. У меня же все наперекосяк: сталкер, взлом квартиры, закулисные войны…

– Я не влюбляюсь в парней своих подруг, – парировала Сырок, наматывая яркий радужный шарф.

– Чего-о?! – Я едва не задохнулась от возмущения. – Тарас не мой парень! Совсем сдурела?

– Тогда почему ты мне в первый день сразу о нем не рассказала? Прикинулась, что вы незнакомы. И то, как ты на него вечно реагируешь… – Сырок многозначительно посмотрела на меня.

– Просто ты его плохо знаешь. Пообщаешься немного и поймешь, о чем я.

Сырок снова одарила меня загадочным взглядом, и это рассердило.

– Ты узнала адрес Никитиной? – спросила я, чтобы перевести тему.

– Нам не нужен ее домашний адрес. Сегодня генпрогон «Любовных писем» в Молодежном театре, у нее главная роль.

– Отлично! Для нашей легенды так даже лучше. Вручим Тарасу букет цветов, встретит любимую звезду возле театра.

Я не особо верила в успех нашей затеи, но все-таки сбросила Тарасу в сообщении время и адрес Молодежного театра. «Только постарайся выглядеть поприличнее!» – приписала я. Сырок в это время по моему поручению сбегала в цветочный ларек и принесла белые хризантемы.

– Если это Ева отправляет огромные букеты желтых роз своим конкуренткам, наши хризантемы покажутся ей совсем скромненькими, – вздохнула Кристина, оглядывая маленький букет.

– Она – именитая актриса, а мы – бедные студенты. Что с нас взять? Это даже трогательно…

– А где учится Тарас?

– Нигде. Его отчислили с техфака. Много прогуливал.

– Как наш Артемьев?

– Ага, – растерянно отозвалась я. Странно, но прогулы Леона меня ничуть не смущали, а вот Тараса я считала чуть ли не пропащим человеком. Наверное, потому что Леон сильно мне нравился и я не хотела замечать в нем плохого. А еще я видела, как горько плакала Лидия Ивановна… Сердце кровью обливалось. Ну и про предвзятое отношение к Тарасу не стоит забывать. Сколько кровушки моей он попил… И пусть детские обиды оставались позади, я так и не могла начать относиться к Тарасу с симпатией.

– У Леона такая большая башка, а толку… – вздохнула Сырок.

– Перестань об этом говорить, пожалуйста! – Я демонстративно прикрыла ладонями уши, но слышала, что говорит Кристина.

– Ну а что? Будто его телу досталась не та голова.

– Это не бросается в глаза!

– Но согласись, когда замечаешь, то уже не можешь развидеть…

– Что ты к Артемьеву прицепилась? – сердилась я. – У Тараса пропорциональная голова, но это, как видишь, тоже не помогло. А Леон – неплохой парень…

– Угу, башковитый, – не унималась Кристина.

Я цокнула языком и предпочла закрыть тему.

Вскоре все мои тревоги ненадолго отошли на второй план, ведь мне предстояло встретиться лицом к лицу с настоящей опасностью: с красным «Матизом» Сырка. Когда мы подошли к припаркованной не по правилам машине, Кристина обнаружила на капоте размазанное мороженое.

– Ну что за люди! – проворчала она, убирая потекший рожок с капота. – И кому машина помешала?

Удивительно, как она не подумала, что «Матиз», перегородивший тротуар, мог помешать буквально любому пешеходу. Особенно в самый разгар дня.

– У нас еще есть время до конца репетиции, – сказала Сырок, поглядев на часы. – Заедем ко мне домой? Для нашего же дела.

– Ты только сильно не гони, – попросила я, открывая дверь красного «Матиза». Та протяжно и жалобно скрипнула, тоже требуя от своей хозяйки пощады.

– Моя жизнь длится всего десять секунд – между стартом и разгоном, – важно сказала Сырок.

– Ты что, цитируешь «Форсаж»? – рассмеялась я. Однако когда Кристина рванула на «Матизе» с места, мне снова стало не до шуток…

До дома Сырка мы добрались за считаные минуты, снова распугав по пути всех пешеходов. Я сказала, что подожду Кристину в машине. На улице стояла прекрасная весенняя погода: солнце залило ярким светом весь двор. Обнимая одну из игрушек Сырка, я вдруг подумала о Леоне. За всеми тревогами я сегодня даже не обратила внимания, что его не было в универе. «Наверное, с усердием переписывает мои конспекты», – со злорадством подсказал мой внутренний голос.

Сырок вышла с небольшой дорожной сумкой в руках и неспешно направилась к «Матизу».

– Что ты с собой взяла? – заинтересовалась я, когда одногруппница снова села за руль.

– А вот! Все для слежки.

– Для слежки? – Я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. – Что, например? Очки с усами?

– Зря веселишься, – покачала головой Кристина. – Потом еще спасибо скажешь!

И снова, собрав по пути с десяток сигналов и, скорее всего, несколько штрафов, мы в два счета оказались на месте. Сырок припарковалась рядом с небольшим сквером, напротив театра, под старыми высокими елями. Отсюда открывался отличный обзор.

– Удивительно, что твой сосед согласился на нашу авантюру, – снова начала с восхищением в голосе Кристина.

– Что удивительного? Ему все равно заняться нечем.

Но Сырок покачала головой.

– Ну уж нет. Это он ради тебя!

– Ты дурная!

– Почему сразу дурная? – обиделась Кристина. – Ну и грубиянка же ты, Настя! Это очень романтично, когда мужчина совершает поступки ради любви.

Я была готова ее придушить за такие разговоры, но в это время на горизонте нарисовался Тарас. Его появление еще больше воодушевило Кристину. Сырок посмотрела на часы и довольно произнесла:

– Еще и пунктуален… Не мужчина, а мечта!