Я то и дело бросала нетерпеливый взгляд на часы: мама сегодня сильно задерживалась в театре, а мне хотелось расспросить ее о новой роли. Рассказ Сырка о Еве Никитиной не давал покоя. Погасив в комнате лампу, чтобы оставаться незамеченной, я несколько раз выглядывала в окно, где внизу в лунном свете гудела уже знакомая мне компания. Друзья Тараса, несмотря на поздний час, не расходились, и я, сама не ведая почему, чувствовала раздражение. Наверное, все-таки стоило признаться себе, что я немного завидовала этим ребятам. Их беспечности, смеху, беззаботности и… дружбе? Да, именно дружбе. Сегодня я как никогда чувствовала себя очень одинокой. И в своем одиночестве отчасти виновата я сама. Постоянно ищу во всем подвох, считаю, что общаться со мной можно только ради выгоды. Или просто из-за своей вредности я недостойна иметь друзей… Я отошла от окна, и в какой-то неясной тревоге наконец написала маме сообщение, чтобы узнать, когда она вернется. Мама заверила, что все в порядке, но вернется она еще не скоро. Машина в ремонте, поэтому до дома ее подбросит Слава. Вскоре меня потянуло в сон, и я решила отложить наш разговор на завтра. А ночью мне приснилась Ева Никитина. Мы вместе оказались в пустой темной комнате, из которой я отчаянно пыталась найти выход, а Ева сидела на полу неподвижно и не сводила с меня взгляда, из-за чего становилось тревожно. Несколько раз я пыталась разлепить веки и проснуться, но сон возвращался и мы с Никитиной снова оказывались в странной комнате. Наутро после этого бредового сна накатила головная боль. Еще и погода за окном больше походила на осеннюю: небо хмурое и низкое. До универа я добралась в туманно-серой дымке и в прескверном настроении. Все шло не по плану. Утром застать маму дома не получилось. И чем дальше откладывался наш разговор, тем сильнее происходящее казалось мне странным. Неужели мама меня избегает? Но почему? Я никогда не доставляла ей неудобств. Хотя вполне возможно, я просто себя накручиваю. Сейчас мама востребована, и мне нужно смириться с этим, все-таки не впервой. В детстве мы с родителями могли не видеться несколько месяцев, и маму на экране я видела чаще, чем в реальной жизни. Тогда почему вдруг сейчас мной овладела странная паника?

На половине пути меня застал дождь вперемежку со снегом. Не разбирая дороги, я понеслась вперед, и в какой-то момент надо мной возник большой черный зонт. Я подняла глаза и увидела Леона, который прикрыл меня от дождя. А я и не возражала – сразу стало немного спокойнее и теплее. Я осторожно взяла Артемьева под руку, и мы зашагали рядом. И плевать, что там думает Сырок насчет Артемьева. Пускай она хоть тысячу раз права, но рядом с Леоном мне не так одиноко и дурацкие мысли не лезут в голову. Я и сама догадывалась, что Леон вдруг посреди семестра проникся ко мне симпатией не просто так. Вряд ли в одно прекрасное утро Артемьев вошел в аудиторию и влюбился в мое заспанное недовольное лицо. Решил, каким же он был слепцом и глупцом, и вот теперь без меня жить не может. Конечно, все дело в учебе. Леон – на грани отчисления, а у меня все в полном порядке с конспектами. Кристина права: я – ботан, пусть и не такой явный, как она. Сырок блистала на семинарах: сидела с постоянно поднятой рукой и готовая прийти на помощь с подсказкой любому. Я вела себя скромнее. Мои сильные стороны – отсутствие прогулов и выполненные домашние задания. Блистала я исключительно на экзаменах, а не на занятиях.

В глубине души теплилась надежда, что Леон все-таки разглядел во мне девушку, а не учебник с ГДЗ, но продолжалось это недолго, потому как Артемьев, долго не мучаясь, быстро перешел к делу.

– Слушай, Насть, а у тебя есть конспекты по маркетингу?

– А ты как думаешь?

Мне хотелось ответить на этот вопрос без ехидства, но не вышло. Внутренний голос рекомендовал вести себя проще, «и люди к тебе потянутся», но вредность победила.

– Ну, конечно, ты сделала! – Леон широко улыбнулся. Разумеется, его вопрос был риторическим. – Насть, а ты дашь их мне до воскресенья?

– Леон, если тебе нужно, я могу дать свои конспекты за весь второй курс.

– Ты серьезно?

Лицо Леона излучало такую радостную улыбку, что мне даже стало немного неловко. Как мало человеку нужно для счастья.

– Угу. Мне не жалко!

– Насть, я не знаю, как тебя благодарить! – Леон даже вышел из-под зонта, оставив его мне, и зашагал спиной вперед. Небо немного расчистилось, но дождь не прекращался. А Артемьев даже не обращал на него внимания, не сводя с меня восхищенного взгляда.

– Я тебя таким довольным не видела даже с Катей Благовой, – все-таки снова не удержалась я от подкола.

Капли громко барабанили по зонту.

– Насть, ты же не думаешь, что я только из-за этого с тобой общаюсь? – расстроенным голосом начал Леон. – У меня еще и за первый курс хвост висит… Мама в панике, таблетки пьет, отчислением пригрозили…

В этот момент на крыльце показалась Кристина. С радужным огромным зонтом она сразу привлекла внимание. Мы с Леоном тоже не остались не замеченными для Сырка. Староста одарила меня красноречивым взглядом: мол, а я знаю, почему он к тебе прицепился. Я в ответ лишь пожала плечами. Тогда Сырок отвернулась и с независимым видом зашагала дальше.

– Ничего я такого не думаю, Леон, – сказала я, когда Кристина скрылась за тяжелыми дверями. – Если человеку приносят столько счастья мои конспекты, почему бы этим не поделиться?

– Спасибо огромное! Ты лучшая!

Когда мы тоже поднялись на крыльцо и я закрыла зонт, Леон приобнял меня, да так и не отпустил. В обнимку мы прошли до самой аудитории. Разумеется, не обошлось и без шепотков за спиной.

На лекциях мы с Артемьевым сидели вместе, и я снова на всех парах пребывала в задумчивом настроении, однако теперь мои мысли не касались Леона. Под монотонный голос лектора я разглядывала голые ветви старых тополей за окном и снова думала о странном поведении мамы. Ничего пока не случилось, но впервые в жизни меня охватило нехорошее предчувствие. Может, это переменчивая погода так влияет на настроение?

На сей раз Леон отсидел все пары и после занятий даже предложил проводить меня до дома, и я согласилась. В набитом людьми троллейбусе мы тесно жались друг к другу, на удивление не чувствуя прежней неловкости. Когда все точки над i были расставлены и Леон честно попросил меня о помощи, нашлись новые темы для разговоров. Обсуждая последний сезон популярного сериала, я замечала, как заинтересованно другие девушки осматривают Артемьева. Леон, словно нарочно, громко говорил и смеялся, привлекая к нам чужие взгляды. Рядом с ним я снова оказалась на виду и вдруг почувствовала себя совсем крошечной и никчемной. Я понимала: чтобы обрести свою значимость, необязательно делать великие открытия, отправляться в космос, выигрывать олимпиады и всевозможные конкурсы… Нужно просто быть собой: честным, добрым и неравнодушным. И все-таки чувство, что я недостаточно хороша для кого-то, меня не покидало. Леон о моих тараканах в голове не знал и продолжал беспечную беседу до самого подъезда. После дождя внезапно выглянуло солнце.

Уже стоя на крыльце, Артемьев взял меня за руки и негромко спросил:

– У тебя есть кто-то дома? Провожу до квартиры?

Я поймала на себе его странный взгляд.

– Зачем? – задала я, пожалуй, очень глупый для такой обстановки вопрос. – У нас спокойный район…

Вот поэтому у меня никогда и не было парня.

Леон искренне рассмеялся. И все-таки его улыбка меня волновала. Словно завороженная, я уставилась на белоснежные ровные зубы Леона. Артемьев, заметив мой взгляд на своих губах, вдруг без предупреждения склонился и поцеловал. Поцелуй наш вышел недолгим, но этих секунд хватило, чтобы сердце резво забилось, а ноги стали ватными. Но, разумеется, когда все прекратилось, я нашла способ испортить этот прекрасный момент.

– Леон, если ты это сделал из-за конспектов…

Артемьев посмотрел на меня так укоризненно, что прежняя неловкость не только вернулась, но и достигла космических пределов.

– Ты правда считаешь, что я на такое способен?

Слова Сырка о корыстном отношении Леона застряли в моей голове, словно застарелая ноющая заноза. Артемьев ведь признался, что ему грозит отчисление… «У матери нервный срыв», – твердил он на протяжении первой пары. А еще Кристина зачем-то сказала, что у Леона большая голова… Я принялась внимательно рассматривать ничего не подозревающего о моих душевных метаниях парня. Надо же было поговорить раз с этой Кристиной! Сомнений теперь на год вперед…

– Разумеется, я так не думаю, – произнесла я наконец на удивление весьма убедительно.

– Это хорошо, потому что ты мне действительно нравишься, Настя, – улыбнулся Леон.

Я неуверенно улыбнулась в ответ, и Артемьев снова потянулся поцеловать меня, но в этот момент домофон звонко пиликнул и нас едва не зашибла дверью соседка – подруга Лидии Ивановны Тамара Марковна. Старушка с интересом осмотрела нас. Наверняка расскажет всем подругам в подъезде… Плевать! Но настрой на поцелуи все-таки пропал. Поспешно попрощавшись с Леоном, я скрылась в подъезде.

Мои последние сообщения маме оставались непрочитанными, зато Сырок прислала готовый контент-план для маминых соцсетей на неделю, а следом Мила спрашивала, все ли в порядке с проходками. В завершении марафона СМС Леон прислал кружок из дома. Мило смущаясь, сообщил, что добрался до своей квартиры и думает обо мне. Еще неделю назад никому до меня не было дела, а теперь я вдруг оказалась в центре внимания.

День в ожидании возвращения мамы тянулся бесконечно. Я даже впервые подумала о том, что неплохо завести какое-нибудь хобби. Одним универом и домом жизнь не ограничивается. Мне надоело скроллить ленту. Отложила телефон в сторону и принялась рассматривать потолок. И как я докатилась до жизни такой? Делаю только то, что положено, а не то, чего на самом деле хочется. А чего хочется?.. У меня нет не только друзей, но и интересов, стремлений… В моем возрасте мама уже пыталась покорить если не мир, то наш кинематограф. Кажется, я докатилась до кризиса «четверти жизни». И как с ним бороться?

Настроение чуть улучшилось, лишь когда дома наконец появилась мама. Она ворвалась в нашу просторную квартиру с букетами цветов и запахом дорогих духов. В маме всегда было много жизни, поэтому к ней тянулись люди. Помню, когда мы жили с папой, в нашем доме всегда устраивали приемы. Разговоры, смех, веселье, танцы… С уходом папы из семьи гости стали приходить реже, но у мамы по-прежнему оставалось много друзей. Не помню, чтобы я когда-нибудь видела маму в одиночестве или без дела. Мы с ней – полные противоположности друг друга. Маме нужно лететь кометой к чему-то новому, добиваясь целей и не всегда думая о последствиях, мне же хотелось медленно дрейфовать и рефлексировать по поводу и без.

Наша гостиная была заставлена цветами. Несколько букетов после недавней премьеры, совсем свежие – после спектакля, и парочка сохранилась еще с Восьмого марта. Цветы распространяли запах весны, что кружит от счастья голову. За ужином мама весело зачитывала статьи, написанные критиками, о ее новом проекте. «Материнская любовь и темные секреты: премьера психологической драмы “Переплетенные судьбы” с Дианой Новак в главной роли», «Каждая серия погружает зрителя в эмоциональные переживания героинь, показывая, как травмы, невыговоренные обиды и ошибки прошлого формируют их настоящее…»

Сейчас мы проводили время как обычно, и ничего не напоминало о недавней странной тревоге. О своем падении я вообще позабыла, потому как этот конфуз точно не освещался ни в одной из статей. А я уж себе надумала… Как говорят, у страха глаза велики.

– Идеальный выбор для тех, кто ценит глубокие психологические драмы и стремится понять мотивы человеческих поступков… – продолжала зачитывать с телефона мама, не переставая при этом довольно улыбаться.

Мы так бурно обсуждали написанное, что не сразу расслышали звонок в дверь. А когда он настойчиво повторился, удивленно переглянулись.

– Ты ждешь кого-то? – спросила мама.

Я покачала головой.

– Вроде нет. Доставки на сегодня точно не планировались. Может, это Лидия Ивановна? – предположила я.

– А ты не в курсе? Лидия Ивановна в санатории, в Кисловодске. Ей дети путевку на юбилей подарили…

– Ничего себе!

Я не знала, что Лидия Ивановна в отъезде, хотя мы продолжали поддерживать теплые отношения, несмотря на то что я выросла и перестала нуждаться в няне. Старалась почаще заходить в гости, но, разумеется, когда Тараса не было дома.

– Может, это Слава? – предположила мама, и мне показалось, что она побледнела.

Я бросилась в коридор, а мама с растерянным видом осталась сидеть за столом, не выпуская телефон из рук.

Разумеется, предварительно я глянула в глазок, но лестничная клетка оказалась пустой. Почему-то это насторожило. Наверное, мамино волнение передалось и мне. Я все-таки приоткрыла дверь и осторожно выглянула в подъезд. Тишина: ни поспешных шагов, ни дребезжащего звука нашего старого лифта… Я посмотрела под ноги и обнаружила огромный букет желтых роз. Тут же немного отпустило. Снова какой-нибудь мамин поклонник: после каждого нового проекта они только прибавляются. Но как он узнал домашний адрес? Или это неведомый мне мамин ухажер, о котором она не говорит? Последнее время у нее появились секреты… Меня вдруг озарило: а если дело в этом? Мама познакомилась во время съемок с мужчиной, и теперь у них все серьезно… Настолько серьезно, что мама даже не решается поговорить об этом со мной? Неужели так и есть? А если скоро свадьба? Это что же, у меня появится отчим? Все эти мысли пронеслись в моей голове, пока я поднимала букет. Не сразу рядом с ним заметила красную коробочку. Немного поколебавшись, я ее все-таки взяла. Коробка была небольшая, перевязанная симпатичным белым бантом. И нетяжелая… Может, там какие-нибудь конфеты?

Когда я вернулась в комнату, мама недоуменно посмотрела на букет.

– Это кому? – спросила она.

– Сомневаюсь, что мне. Ты в нашем доме мисс Популярность.

Я молча положила на стол розы и продемонстрировала коробку.

– Это было вместе с букетом.

– И что, нет карточки отправителя?

Мы вместе обследовали букет и коробку, но карточки с именем отправителя так и не нашли.

– Мне это не нравится, – сказала мама.

– Но ведь тебе и раньше приносили анонимно цветы, – напомнила я.

– Да, но если кто-то и узнавал адрес, обычно оставлял хотя бы открытку с признанием, а здесь… Я не хочу открывать эту коробку!

– Думаешь, там может быть бомба? – в шутку предположила я, прислушиваясь к коробочке.

Но мама мой юмор не оценила и смертельно побледнела.

– Настя, не говори глупости! – воскликнула она. – Давай обратимся в полицию?

– В полицию? – поразилась я. – Из-за букета цветов?

– А коробка?! Давай ее выбросим?

От маминого хорошего настроения не осталось и следа.

– Мам, если тебе так будет спокойнее, конечно, давай выбросим коробку…

– И цветы! – приняла решение мама и ушла на кухню за мусорным мешком. – Вдруг они отравлены?..

– Но тебе каждую пятницу после спектакля незнакомцы дарят цветы, – осторожно напомнила я. – У тебя только что отгремела премьера, поэтому получать их сейчас – логично.

– Не знаю, все это как-то подозрительно, – смутилась мама, оглядев букеты, которые мы уже успели расставить по вазам. – Может, просто нехорошее предчувствие?

– Это как-то связано с твоей новой ролью? – спросила я, наблюдая за реакцией мамы.

– С новой ролью? Что ты! Нет! – Мама засмеялась, и, как мне показалось, очень естественно.

– Расскажешь, что за проект?

Странный телефонный звонок и мамина реакция на этот букет не давали мне покоя. Мама быстро взглянула на настенные часы, затем перевела взгляд на букет желтых роз и снова нахмурилась.

– У меня уже через час спектакль. Я забежала домой перекусить и повидаться с тобой. Может, избавимся поскорее от этого и попьем чай с пирогом? Все остальное завтра, мне нужно немного выдохнуть. О’кей, Настён?

Спорить я не стала. Мама решительно запихнула букет в мешок и вышла во двор. Мусоропровод в нашем подъезде был заварен. Я зачем-то в окно проследила за тем, как мама и в самом деле отправила подарок от неизвестного в бак и вернулась домой. Когда она избавилась от букета и коробки, настроение ее заметно улучшилось. Чай мы пили поспешно и были немногословны: каждая пребывала в своих мыслях.

Когда наш неловкий полдник закончился, мама отправилась в театр. Чмокнула меня в макушку на прощание и сообщила, что будет поздно.

Мама убежала на репетицию, а я снова осталась одна. Мне было чем заняться, например подготовиться к завтрашнему семинару по английскому, – домашняя работа в голову не лезла. Я снова выглянула в окно. Из моей комнаты открывался «прекрасный вид» на мусорные контейнеры, и в глаза мне бросился наш яркий мусорный пакет. Мной разом овладели любопытство и жгучий азарт. А если спуститься и хотя бы одним глазком взглянуть, что в той коробке, пока не стемнело? Некоторое время я гнала от себя эту мысль. Немного посидела над учебником, пролистала ленту с новостями и снова вернулась к окну. В контейнер уже кто-то сверху отправил свои мусорные мешки, прикрыв наш с букетом… Если я и дальше буду тянуть, то рискую навсегда потерять коробку под грудой мусора. Поняла, что если не взгляну в мусорный пакет, то не смогу уснуть. Небо уже зарумянилось закатным солнцем, и я наконец решилась.

До этого вечера мне как-то не доводилось заглядывать в баки, поэтому, подойдя ближе, я даже не ожидала, что это так высоко. Контейнер предназначался для строительного мусора и был установлен на бетонной платформе. Обычно жильцы нашего дома зашвыривали туда мусорные мешки не глядя. Я поднялась на платформу и подтянулась на руках. После сегодняшнего дождя края контейнера были мокрыми и скользкими, что осложняло ситуацию. Если бы выброшенный мешок оставался на самом верху, как это было изначально, я запросто подцепила бы его с первого раза, но теперь, видимо, придется покопаться, чтобы достать… Но нужно узнать, что так испугало маму.

Услышав, как за спиной хлопнула дверь подъезда, я спрыгнула с бетонной платформы и воровато огляделась. На крыльце появилась соседка с первого этажа – одинокая учительница музыки с необычным именем Розалинда. В руках она держала мусорный пакет в руках, то есть пойдет в мою сторону. Я отбежала в кусты. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь из соседей застал меня ковыряющейся в мусорке…

Кусты были не слишком высокие, пока еще голые, и мне пришлось присесть, чтобы оставаться незамеченной. Хорошо, что на мне черный пуховик.

Хотя про «остаться незамеченной» я, конечно, погорячилась. Пока соседка расправлялась с мусором, кто-то дернул меня за плечо, и я от неожиданности едва не заорала. Оглянувшись, обнаружила рядом с собой Тараса.

– Ты чего здесь делаешь? – сердито зашипела я.

– Хотел спросить тебя о том же самом. В засаде сидишь?

– Ага, Розалинду выслеживаю, – буркнула я, – есть подозрения, что она шпионка, а детей учит музыке для отвода глаз.

Тарас усмехнулся и присел рядом. В колючих ветвях рядом с нами громко чирикали синицы. Теперь мы на пару с Соколовым наблюдали за Розалиндой, которой приспичило ответить на телефонный звонок прямо у мусорного контейнера. Абсурдность ситуации зашкаливала.

– Как ты меня нашел? – спросила я, не поворачиваясь к Тарасу.

– Вообще-то я тебя из окна увидел, – охотно ответил Тарас. В его голосе послышалась издевка. – Сверху отлично видно, как твоя белобрысая голова пыталась занырнуть в мусорку.

– А ты, как бабка, у окна торчишь? – недовольно бросила я.

– Почему как бабка? Может, как дедка? И я вообще-то друзей караулю… Может, когда придут мои кореша, и их к нам в кусты пригласим? Вместе веселее.

– В эти кусты и тебя не приглашали, – парировала я, – не то что твоих друзей. Я тут в кустах по важному делу сижу, между прочим.

– Ой, прости, пожалуйста, Насть, я не знал! Не хотел тебе мешать. А что за дела? Хотя о чем это я спрашиваю? Говорят же: что естественно, то не безобразно, – веселился этот придурок, а я только сейчас поняла, как двусмысленно прозвучала моя фраза.

– Ты совсем сдурел? – рассердилась я, дернув Тараса за рукав пуховика. – И прекрати ржать: ты привлекаешь к нам внимание!

Хорошо, что Розалинда в этот момент наконец отчалила. А я выпрямилась в полный рост. Раз уж Тарас здесь, то терять мне уже все равно нечего.

– Ладно, так и быть, посвящу тебя в свои дела, – великодушно произнесла я.

Тарас поднялся следом и с удивлением посмотрел на меня. У нас уже давно не было и не могло быть никаких общих дел. Но до этого я и по помойкам не лазила…

Тарас молчал, поэтому я продолжила:

– Ты должен меня подсадить, чтобы я кое-что посмотрела в контейнере.

– Кое-что?

– Ну да!

– Так, значит, мне не показалось? Ты правда в мусоре хотела поковыряться?

– Хотела, и что? – нервно воскликнула я. – У всех свои причуды! Только у меня не получилось достать то, что хотела. Розалинда спугнула. Обещаю, что сразу все объясню, когда найду то, что ищу…

– Клад?

– Ну почти.

Тарас снова посмотрел на меня с сомнением, и я почему-то еще больше занервничала. Розалинда ведь тоже кинула мешок, и вожделенные коробка и букет уползли еще глубже.

– Как будто я прошу тебя вместо меня там ковыряться! – начала терять терпение я. – Сказала же: нужно только подсадить! Неужели так сложно помочь старому другу?

Несмотря на то что с детства нам приходилось проводить много времени вместе, дружескими наши отношения точно не назовешь. Но Тарас наконец надо мной сжалился.

– Ладно, залезай на плечи!

Разумеется, пока мы выясняли отношения, во дворе не было ни одной живой души. Но стоило мне взгромоздиться на плечи Тараса, как откуда ни возьмись появился Митюша – увалень лет тридцати пяти, внук Тамары Марковны, в забавной радужной шапочке, которую он носил зимой и летом. Но мне уже отступать было некуда: я, отставив брезгливость, с энтузиазмом откидывала в сторону чужой мусор, пытаясь вытащить нужный пакет.

– Эй! Сифон и Борода, здорово! – свистнул нам Митюша в знак приветствия.

После его слов я страшно сконфузилась, а Тарас повернул голову и, продолжая меня придерживать за лодыжки, как ни в чем не бывало поприветствовал соседа в ответ:

– Здорово, Митек!

– А вы чего тут?

– Да Настька, бедолага, концы с концами свести не может. Говорит, разве можно прожить сейчас бедному студенту на одну стипуху? А мне неужели так сложно помочь старому другу? – процитировал Тарас мои же слова.

– Ты чего мелешь? – зашипела я, пошатнувшись и едва не свалившись, но Тарас сжал мои ноги крепче.

Митюша только растерянно заморгал.

– Я шучу, Митек, – засмеялся Тарас. – Настя ключи от дома выронила, когда мусор выбрасывала. Сам понимаешь, как бывает…

– Понимаю, – закивал Митюша. – Может, помочь вам?

– Спасибо, мы сами! – пискнула я, уже представив, как мы втроем на потеху соседям ковыряемся в мусорном контейнере. – Почти достала…

– Ну смотрите! Если что, свистите!

– Ага, Митек, спасибо! – откликнулся Тарас, впрочем, уже не так жизнерадостно.

Вероятно, ему тоже хотелось скорее отделаться от Митюши. Но еще больше – от меня. А нечего было привязываться… Я его к себе в кусты не звала. Но Тарасу всегда есть до всего дело. Особенно если появляется шанс меня высмеять.

Когда Митюша наконец скрылся, я подцепила наш мусорный мешок и воскликнула:

– Есть! Можешь отпускать!

Тарас с превеликим удовольствием выполнил мою просьбу и, не сговариваясь, мы отползли в сторону кустов. На сей раз уселись, как приличные люди, на скамейку. Перед тем как приступить к «распаковке», я достала из кармана пуховика влажные салфетки, которые прихватила с собой из дома, и тщательно протерла руки. Тарас сидел рядом и терпеливо ждал, когда я закончу, не требуя никаких разъяснений. Мимо проплывал закат.

Когда букет и коробка снова оказались у меня в руках, я вдруг испытала смутное беспокойство, даже пальцы немного задрожали. Тарас смотрел на меня с нескрываемым любопытством.

– Держи! – протянула я Соколову коробку.

– Что это? – удивился Тарас.

Впрочем, совершенно не опасаясь. И вообще он вел себя так, будто девчонки при нем каждый день копаются в отходах и вручают подарки оттуда.

– Это то, что я искала в мусорке.

– Спасибо, кэп! А поконкретнее?

– Открой это, пожалуйста! – воскликнула я вдруг отчаянным голосом.

Вид у меня, судя по всему, был перепуганный, потому как Тарас все-таки взял из моих рук коробку и осторожно ее открыл. И тут у меня вдруг пронеслось в голове: а если там какой-нибудь яд? Тогда мы с Тарасом отравимся вместе… А если действительно бомба? Тогда вместе взорвемся. Все эти мрачные мысли противоречили теплому весеннему вечеру, но я не могла от них избавиться. Тарас заглянул в коробку и усмехнулся.

– Слушай, Насть, мы, конечно, давно знакомы и я в курсе, что ты от меня без ума… Но все-таки я пока не готов.

– Не готов к чему? – удивилась я, пытаясь тоже заглянуть в коробку. Но Тарас нарочно отодвинулся и спрятал ее, распаляя мое любопытство еще больше.

– Хотя вечер романтичный. Посмотри какой закат!

Над нашими головами и в самом деле таяла розовая закатная полоса. В любое другое время у меня захватило бы дух от такой красоты, но сейчас меня беспокоило содержимое коробки.

– То звезды, то закат… Ты меня в последнее время пугаешь.

– Хотел бы я сказать тебе то же самое, когда увидел, как ты ковыряешься в мусорке.

Я потянулась к коробке, но Тарас снова отвел руки и сам выудил из нее коробочку поменьше. Бархатную, в которых обычно дарят ювелирные украшения. Я отобрала ее у Тараса и открыла дрожащими руками. В ней было золотое обручальное кольцо.

– Что это? – повторила я вопрос Тараса, только теперь адресовала ему же.

– Думал, тебе виднее, – усмехнулся Тарас.

Я осторожно вытащила кольцо и покрутила его в пальцах. Красивое! Почему же мама даже не взглянула на подарок? Наверное, догадывалась, что там… Я глупо заулыбалась.

– Чему ты теперь радуешься?

– Боже, я так переволновалась! – выдохнула я. – Ладно, Тарас, так и быть, за твою помощь расскажу тебе все без утайки. Судя по всему, это какой-то очередной мамин поклонник. У нее после каждого проекта появляются всякие чудики. Но этот явно превзошел всех.

На телефонный звонок я теперь смотрела по-другому. Наверняка мама была не испуганной, а скорее раздраженной. Она не знает, как отделаться от назойливого фаната, поэтому демонстративно и выбросила подарок от него.

– А твоя мама знает, кто он?

– Думаю, да!

– А то, если что, в коробке есть еще и открытка…

– Что же ты молчал? – воскликнула я, придвигаясь ближе к Тарасу. Мы с мамой не стали открывать коробку, а послание оказалось именно в ней. Тарас первым овладел карточкой, открыл ее, прочитал внимательно, и лицо его вдруг переменилось. Оно уже не было таким насмешливым. Тарас не проронил ни слова, и в его молчании чувствовалась растерянность.

– Что там? – потянулась я к карточке.

На ней неровным почерком было выведено: «Ты мне за все ответишь».