Я не сразу узнала своего соседа. Когда высокая фигура в полутьме накинулась на нас, я вскрикнула, а Валера с силой оттолкнул парня. Тот сразу же свалился на пол, и я только сейчас разглядела, что у пленника связаны руки. Он замычал что-то неразборчивое. Я с ужасом обнаружила заклеенный рот и огромный фингал под глазом.

– Тарас?! – ахнула я.

– Так и думали, что твой дружок! – усмехнулся Валера.

– Зачем вы его избили? – возмутилась я.

Как Соколов вообще сюда попал, мне пока в голову не приходило.

– Он первым кинулся, – обиженно ответил Валера. – А будет рыпаться, еще один фингал поставим – для симметрии.

– Валера, снимите с его рта скотч и развяжите! – приказным тоном обратилась я к похитителю.

Да уж, было явно неуместно, ведь Валера по-прежнему держал меня за шкирку, как провинившегося котенка.

– Еще чего, – возмутился Валера, – чтоб он лапы распускал?

– Он не будет распускать лапы, – заверила я, будто речь шла о провинившемся коте, который расцарапал гостя.

Я поручилась за Тараса и одарила его красноречивым взглядом. А Соколов так зло пялился на меня, будто это лично я связала ему руки и заклеила рот.

– Ну… не знаю, – засомневался Валера, – Стасян сказал, что пацана здесь нужно держать. Слишком он агрессивный.

– Да он же просто дурачок! Припадочный. Но если его не развязать, будет хуже. Вдруг приступ – начнет биться головой, травму себе нанесет… А у нас тут вроде все мирно должно быть, – сказала я.

– Ну да, мокруха мне не нужна, – согласился Валера. Но тут же посмотрел на меня с подозрением: – А разве таким дурачкам дают водить машину?

– Он дурачок со связями, – нашлась я. – Разве много ума нужно, чтобы водить машину? Медведи в цирке на велосипеде катаются…

Тарас снова что-то сердито промычал, но я сделала страшные глаза, намекая, чтобы он ничего не испортил и пока помалкивал. Я верила, что Валера сжалится и сорвет кляп. Валера сомневался.

– Твой парень? – кивнул он на Тараса.

– Парень?! Что вы! Нет! Говорю ж, дурачок один…

– Дурачок не дурачок, а за нами увязался. Не сразу его заметили.

– Мы в одном подъезде живем, иногда с соседями за ним присматриваем. Жалко мальчика.

Чем больше я говорила, тем сильнее меня несло. Наверное, от волнения. Хотелось создать образ безобидного парня, чтобы Валера Тараса не опасался, но, похоже, я перестаралась. И если Тарасу все-таки развяжут руки, непонятно, от кого мне теперь больше достанется – от Соколова или от бандитов.

– Он не будет себя плохо вести, обещаю! Тарас – хороший мальчик. Да, Тарасик?

Соколов, не поднимаясь на ноги, посмотрел на меня снизу вверх исподлобья и снова что-то промычал. Валера пустился в рассуждения. Одно хорошо: мой капюшон он все-таки оставил в покое.

– Вообще-то, это Стасян с ним сцепился, я к парню претензий не имею. И если он в состоянии стресса такой агрессивный…

– Он больше не будет, – снова встряла я.

– Но Стасян говорил…

– Валера, ну снимите хотя бы скотч! – гаркнула я, не выдерживая абсурдности ситуации.

Из-за связанных рук Тараса я чувствовала себя героиней низкопробного боевика.

– Под твою ответственность, – пригрозил мне пальцем Валера.

Все-таки я в нем не ошиблась – до чего сердобольный! Зачем он вообще ввязался в это похищение? Держать людей в страхе – явно не его.

Как только Валера сорвал со рта Тараса скотч, тот сразу заорал:

– Где моя тачка, урод?!

– Вот видишь, – вздохнул Валера.

Я развела руками:

– Говорю ж, дурачок! Ты хочешь как лучше, а он все о своем…

Пока Валера стоял ко мне спиной, я снова одарила Тараса злым взглядом, чтобы он заткнулся. Неужели он не понимает, что для начала нужно ввести этих преступников в заблуждение, усыпить их бдительность, а уж потом действовать? Мозгов как у хлебушка…

Наконец Тарас притих.

– Валера, а развяжите еще ему руки, – попросила я.

– Ну ты, красавица, это… шибко-то не наглей! Чтоб он мне, как Стасяну, рыло начистил? – поморщился Валера. – Мы с боссом так вообще не договаривались. Я должен был одну девку сторожить, то есть тебя, красавица. А на мою седую голову еще этот переросток…

– Он не будет драться! Правда, Тарасик, ты не будешь трогать этого дядю? – спросила я.

В обычной ситуации Соколов за «Тарасика» и мне бы «начистил», но сейчас он наконец понял, что к чему, и промолчал.

– Молчание – знак согласия, – сказала я. – Валера, давайте развяжем Тарасу руки и пригласим его с собой на кухню! Он будет нем как рыба.

– Что ж, пусть идет, если станет помалкивать. Пожалуй, держать пацаненка в холодном подвале и правда негуманно. А вот руки я ему не развяжу. Такой детина меня сразу уложит.

Тарас вжился в роль и молчал, чему я несказанно радовалась. Когда наши взгляды снова встретились, произошел безмолвный спор: «Не вякай больше!» – «Отвали, я все знаю». Однако неведомый Стасян, который явно не такой добрый, как Валера, не давал мне покоя.

– Валера, а когда придет ваш напарник? – нарочито вежливо поинтересовалась я.

Рыжему, похоже, нравилось такое почтительное отношение, пускай и такой соплячки, как я.

– К утру обещался.

К утру… Сколько же мамочке придется мучиться в неведении? Этой ночью ей точно не уснуть. Я впервые не явилась домой без предупреждения. В чем же мама замешана? Этот вопрос в сложившейся ситуации тревожил больше всего.

В длинном коридоре Валера бесцеремонно подталкивал Тараса в спину, словно проверяя степень вседозволенности, но Соколов продолжал послушно идти вперед, и я была благодарна ему за это. Конечно, драться со связанными руками сложно, но Тарас хотя бы сдерживался и не говорил гадости Валере, хотя покорное молчание явно давалось ему нелегко. Тарас с детства вспыльчив, не лезет за словом в карман и затевает драки с обидчиками. Наверняка молчание в такой ситуации стоило ему больших усилий.

Когда мы вернулись в столовую, я первой плюхнулась на свой стул, а Тарас растерянно огляделся.

– Присаживайся! – по-хозяйски разрешила я.

Обстановка оставалась напряженной, но все же затеплилась надежда на спасение. Если Валера высвободил Тараса из подвала, может, получится еще больше заговорить ему зубы?

Валера остановился в проходе, скрестив руки на груди, и не сводил с нас взгляда. Тарас уселся напротив меня и покосился на тарелку.

– У меня тачку угнали, – негромко начал он, – избили, в подвал бросили, а она здесь чаи с бутербродами гоняет.

– Никто не заставлял тебя ехать за ними, – прошипела я.

– Эй, народ, чего там шепчемся? – пробасил Валера.

– Может, все-таки развяжем Тарасу руки? – снова жалостливо начала я.

– Чтоб твой Тарас меня огрел чем-нибудь? – невесело усмехнулся Валера. – Ну уж нет. Его вообще Стасян приволок, так пускай он и разбирается, когда вернется. Но знайте, детишки, что и при мне особо рыпаться опасно: если что, у меня пушка Стасяна имеется.

После известия о пушке я впала в уныние, и Валера мне уже не казался таким сговорчивым добряком. Ужаснее всего, когда не знаешь, что тебя ждет впереди. Они хотят надавить на маму через меня, но что она может им дать взамен?

Я посмотрела в окно: за решеткой черная звездная дыра и лес вокруг. А если там бродят волки? Даже если нам удастся сбежать, на чем мы доберемся до города? Наверняка заброшенная база, где нас держат, находится далеко и не в самом многолюдном месте…

– Дать тебе бутерброд? – снова шепнула я Тарасу. – Кто знает, когда снова покормят?

– Я б лучше в сортир сходил…

Я тяжело вздохнула.

– Валера, а ведь мы можем обратиться в Международную конвенцию для защиты всех лиц от насильственных исчезновений.

– Ишь, какая умная красавица! – снова покачал головой Валера. – Во как задвигает!

– Давайте заключим пакт о ненападении? – не сдавалась я. Если постараться, из Валеры все-таки можно вить веревки. – А еще пойдем на выгодную сделку: если вы развяжете Тарасу руки, мы дадим вам вдвое больше денег, которые потребуют с мамы. Лично вам, минуя вашего Стасяна и босса. Мой папа – известный продюсер, вы должны его знать. Можете в интернете почитать! Отец во мне души не чает, и, если я его попрошу и скажу, что вы относились к нам гуманно, он не обидит. Найдем способ, как с вами связаться и передать деньги.

Чем дальше я делилась своей идеей, тем пламеннее и искреннее выходила моя речь. Лицо Валеры сделалось задумчивым, и я вдохновенно продолжила:

– А Стасяну мы ничего не скажем! Когда он приедет, сделаем все как было. Но хотя бы несколько часов мы сможем провести в человеческих условиях…

Пока Валера раздумывал, я взглянула на растерянного Тараса. Интересно, а в самом деле, где его машина? Может, где-то рядом? Тогда на ней отсюда и уедем… Но как Тарас здесь оказался? Выяснить это можно, только оставшись наедине, но я сомневалась, что такое возможно. Учитывая масштабы заброшенного корпуса, вряд ли нас будут держать вместе.

– Сколько дашь? – наконец спросил Валера.

– А сколько нужно? – оживилась я. – Скажите, меня похитили из-за денег?

– Никому не нужны деньги твоей мамки, в том-то и дело, – поморщился Валера. – И вообще, никто тебя не похищал. – Тут мне захотелось возмущенно заорать: «Здрасте, дяденька! А как же это называется?!», но я промолчала. – Просто попросили во время шумихи, которая должна начаться, припрятать тебя. Пока босс с твоей мамкой выясняет отношения.

Что за шумиха должна начаться? Мы с Тарасом удивленно переглянулись. Какие еще отношения у мамы могут быть с загадочным боссом? Никогда не подумала бы, что она как-то связана с преступным миром.

– Так сколько дашь? – повторил Валера.

Настроен он явно решительно, поэтому мне стоило поторопиться с ответом. Пообещать Валере деньги – наш единственный шанс на какие-то действия. С завязанными руками Тарас точно не сможет мне помочь. А сейчас пусть хотя бы ему просто разрешат сходить в туалет… Кто знает, что будет в смену этого Стасяна и сколько нам предстоит здесь проторчать.

– Сколько попросите! – искренне пообещала я.

Сумма, которую назвал Валера, к моему удивлению, оказалась не такой большой, и я быстро кивнула:

– Идет! А теперь развяжите руки Тарасу и отведите его туда же, где была я.

На мгновение мне пришла мысль, что сейчас Тарас все-таки сорвется. Я уже отчетливо представила, как Соколов после освобождения бьет в лицо Валеры кулаком… А потом мы несемся по темному лесу на свет луны и вокруг воют волки… Но Валера вдруг внезапно выудил откуда-то внушительный ствол, и я икнула от страха.

– Думали, я вас на понт беру? – усмехнулся наш похититель.

Ему понравилось, какое впечатление на меня произвел пистолет. Настоящее оружие я увидела впервые, и чувства, которые испытала при этом, мне не понравились.

В то время как меня охватила паника, Тарас выглядел уж слишком серьезным и сосредоточенным. Наверное, в отличие от меня он ожидал такого развития событий. Когда они вдвоем вышли из столовой, я от страха не смогла сдвинуться с места. Шутить и ерничать больше не было желания. Мне захотелось плакать. Мы попали в руки самых настоящих психов! Кто знает, на что они способны. Версия об отвергнутом сумасшедшем поклоннике сейчас казалась мне самой правдоподобной.

Я напомнила себе, что поддаваться панике нельзя. Пока Валера и Тарас отсутствовали, я прислушивалась к каждому шороху и старалась настроить себя на позитивный лад. До того как я увидела в руках у Валеры пистолет, опасности от него не исходило. Мы сносно общались, и мне даже удалось выйти на сделку. Я, конечно, молодец. А еще Валера сказал, что не хочет мокрухи, и это тоже вселяет надежду. Есть шанс, что он не пристрелит Тараса по пути в туалет.

Лишь когда в коридоре послышался негромкий разговор, я выдохнула с облегчением. Ни ссор, ни споров… Больше всего на свете я боялась услышать звук выстрела. В столовую они вошли, что-то горячо обсуждая, и Валера даже слабо улыбался. А я чуть под стол не свалилась от радости, что Тарас жив и невредим и ему хватило ума не вступать в схватку с вооруженным преступником, но меня обескуражил их непринужденный смол-ток. Точно так же он вернулся и со «свидания» с Евой Никитиной. Тарас снова негромко сказал что-то Валере, и тот весело гоготнул. Как Соколову это удается? Да еще и абсолютно бесплатно. Я-то уже наобещала Валере золотые горы, а в их отсутствие восхищалась своей собранностью и «умением» вести переговоры с преступником…

Тарас как ни в чем не бывало уселся рядом со мной на стул, придвинул к себе тарелку с бутербродами и принялся жевать.

– Ты больше не будешь? – кивнул он на еду.

Я помотала головой:

– Что-то не хочется…

Аппетит и в самом деле пропал. В такой обстановке, зная, что преступник вооружен, кусок в горло не лез. Тарас же, наоборот, активно жевал и вдруг беспечно выдал:

– Мы с Валерием уже обо всем договорились. За те бабки, что даст ему твой отец, он поселит меня в соседнюю комнату. Только когда Стасян придет, конечно, перееду обратно в подвал. Но это наш маленький секрет, ведь никому не хочется делиться, да, Валерий?

Рыжий Валера, почуяв наживу, вдруг смущенно заулыбался.

– Когда вы успели спеться? – прошипела я Тарасу.

– Думаешь, ты одна умеешь языком чесать?

Если честно, так и думала. Решила, что Тарас будет махаться направо и налево, как он это умеет, а я поступлю мудро и выступлю в роли переговорщика.

– Ты ему веришь? – осторожно кивнула я на Валеру.

– Не то чтобы верю, но куда деваться? Он реально думает, что твой батя ему за наш комфорт заплатит.

– Эй, молодежь, о чем вы снова шепчетесь? – нахмурился Валера.

– Нам бы чайку, – нагло заявил Тарас, и, к моему удивлению, Валера поспешил исполнить его просьбу.

Когда он вернулся с двумя стаканами кипятка и чайными пакетиками, я решила снова задобрить нашего похитителя.

– Я говорила Тарасу, как здорово, что вы разрешили не ночевать ему в этом холодном подвале. Это очень гуманно!

– Какая ты умная девочка! Гуманно, конвенция…

– Я ж говорю, она у нас светлая голова. Светило науки, – жуя бутерброд, кивнул Тарас.

– Да вы оба светлые головы, – хмыкнул Валера.

– Вообще-то я отличница, – поспешила сообщить я.

Боже, Сырок права: я настоящий противный ботан.

– И у тебя нет друзей, – снова согласно кивнул Тарас.

Я одарила его убийственным взглядом. Захотелось связать Соколова с ног до головы и пинком отправить с лестницы обратно в его подвал.

Чай в стаканчиках медленно остывал, а за окном уже плыл синий предрассветный сумрак.

– Ну чего расселись? – поторопил нас Валера. – Здесь вам не санаторий. Как совсем рассветет, Стасян приедет.

Слова про санаторий прозвучали как насмешка, потому что именно в санатории, пускай и заброшенном, мы и были. Я с тоской вспомнила комнату, в которой стоял старый диван. На нем предстоит спать несколько дней, пока будет решаться моя и мамина судьба. До приезда Стасяна оставалось несколько часов, но я была уже уверена в том, что не смогу сомкнуть глаз.

Темный коридор, по которому мы снова шли к нашим комнатам, показался уже привычным и не таким пугающим, и все-таки обстановка заброшенности вызывала дикую тоску.

Валера сдержал слово и, достав связку старых ключей, отворил соседнюю комнату. Замок не сразу ему поддался. Тарас тоскливым взглядом осмотрел помещение, из чего я сделала вывод, что с условиями ему не повезло. И все-таки это лучше, чем ночевать в холодном подвале.

Перед тем как закрыть дверь за мной, Валера сказал:

– Постарайся выспаться, красавица. Не знаю намерений босса, я давно отошел от таких дел и, если честно, уже отвык от подобного… Он всегда был у нас чудаком, но то, что творится сейчас, честно, мне не по нраву. А вот Стасян злой и азартный. До его приезда у вас будет время выдохнуть.

Его напутствие перед сном не добавляло оптимизма. Но мысль, что за стенкой теперь находится Тарас, почему-то успокоила, и, щелкнув выключателем, я стала внимательно исследовать комнату, потому как спать не хотелось. На столе лежали какие-то отчеты, и я от нечего делать принялась их изучать. Бумаги оказались скучными и для меня неинформативными – о хозяйственных делах турбазы, датированные началом нулевых. Я принялась выдвигать ящики стола, но они были пусты, лишь в одном обнаружились пожелтевшие окурки.

Последний ящик поддавался с трудом, и мне потребовались усилия, чтобы его открыть. Он выглядел не таким пыльным, как остальные, и именно поэтому вызвал интерес. Когда я наконец его открыла, обнаружила письма без конвертов – ни отправителя, ни получателя. У меня создалось впечатление, что кто-то нарочно подкинул их сюда к моему приходу. Письма были старыми, но не тронутыми многолетней пылью, хотя со временем и пожелтевшими. Я вспомнила слова Валеры, что «босс всегда был чудаком». Выходит, со мной играют? У меня сжалось сердце в предчувствии, что вот-вот я узнаю чужую тайну и, возможно, причину своего заточения. От волнения у меня даже руки задрожали. Я развернула одно из писем и в свете тусклой лампы прочитала первые строчки. Внутри тревожно затрепетало. Сомнений не было: почерк принадлежал моей маме.