Мама с порога заявила:

– Настя, ты должна уехать! Сейчас же!

– Уехать?! Куда и зачем?

Я даже разуться не успела. Мама, ничего не объясняя, скрылась в комнате. А я быстро сбросила кроссовки и побежала за ней.

– Это из-за того букета, да?

Мама схватилась за виски, словно у нее разыгралась мигрень.

– Мне поступают анонимные угрозы, – наконец сообщила она.

Я замешкалась. Судя по всему, мама говорит об угрозах по телефону. Стоит ли ей рассказать о записке и порванной фотографии?

– Но если угрожают тебе, при чем здесь я? Уезжать должна ты…

– Ах, не могу! – Мама чуть не плакала. – У меня два проекта в работе! И съемка в «Миллион за откровенность»… Еще рекламные обязательства… Куда я уеду?

– А я куда? И у меня свои дела: пары, семинары… Парень, в конце концов!

Правда, при упоминании о Леоне я почувствовала разочарование и пустоту, но в качестве веского довода можно Артемьева. Вспомнить.

– У тебя появился парень? – отвлеклась от своих метаний мама. – Почему ты мне не рассказала?

– Ты в последнее время тоже не особо-то со мной делишься, – с укором произнесла я.

Мама совсем сникла.

– У тебя есть предположения, кто может тебе угрожать?

Поколебавшись мгновение, мама твердо произнесла:

– Нет, я не знаю, кто это может быть.

– А Слава?

– Слава? – Мама засмеялась и, кажется, немного покраснела. – Он здесь при чем?

Но ведь кто-то проник в квартиру! И у этого кого-то должен быть доступ к ключам. Я рассказала маме о своих опасениях. Мама слушала мой рассказ, хмурясь и не перебивая, а когда я дошла до порванной фотографии, побледнела и воскликнула:

– Завтра ты уезжаешь! Все, Настя! Без споров!

– Но, мама! – запротестовала я. – Кто меня тронет, если угрожают тебе? И как я уеду, оставив тебя одну? Нет, завтра я иду в универ, а ты – в полицию. Пишешь заявление и все рассказываешь…

– Но ведь у нас нет никаких доказательств…

– Ничего себе! А телефонные звонки? – напомнила я.

А еще кольцо и записка. Но как сказать об этом маме, я пока не знала.

– Может, обойдемся без полиции, а ты просто уедешь? – с надеждой в голосе спросила мама.

– Но почему?

Мама явно от меня что-то скрывала, как и я от нее. И все это, увы, только запутывало ситуацию.

– Договорим завтра, – вздохнула мама. – Меня снова ждет сложный рабочий день… Сегодняшний эфир на телевидении, кстати, прошел превосходно, если тебя это интересует.

– Интересует, конечно, но что делать с угрозами?

– Дочь, я постараюсь найти человека, который нам поможет.

– Частный детектив? Чем тебя не устраивает полиция?

– Настёна, ты же знаешь, как они там работают, – мягко начала мама. – Нас не воспримут всерьез. «Нет тела – нет дела». А оставлять это так просто я не могу. Хорошо, ты можешь не уезжать из города. Возможно, я слишком запаниковала. Но будь добра, после универа – сразу домой. И держи телефон всегда при себе. Я сегодня чуть с ума не сошла.

– Тогда от тебя я буду ждать того же самого.

По своим комнатам мы разошлись обе в растрепанных чувствах. Я долго не могла уснуть, прислушиваясь к каждому шороху. В какой-то момент не выдержала: поднялась с кровати, подошла к окну и выглянула во двор. Вокруг было пусто и темно, никого подозрительного. Может, нам с мамой переехать на время? Снять квартиру или номер в гостинице, пока этим делом будет заниматься частный следователь, к которому собирается обратиться мама. Мне стало немного легче от временного решения проблемы. Я подбежала к кровати, нырнула под одеяло и быстро заснула.

* * *

С утра заморосил мелкий дождь. Мама убежала в театр, а я добралась в универ без приключений. Никто не поджидал нас в подъезде, и новых звонков с угрозами тоже не поступало.

Погода стояла такая унылая, больше похожая на осеннюю. В приоткрытую форточку доносился шум дождя и шорох автомобильных шин. По аудитории гулял сквозняк. Сырок не явилась на первую пару, и это меня не только удивило, но и немного расстроило. Поразительно, как быстро я успела к ней прикипеть. Надеюсь, с Кристиной все в порядке. В связи с последними событиями мне везде чудились опасности. Зато Леон явился в универ и снова сел за мою парту с таким заспанным видом, что я засомневалась, что он занимался всю ночь. Когда Артемьев устроился рядом, я почувствовала запах перегара. Не могла взять в толк, для чего он продолжает ломать комедию о своей симпатии ко мне, ведь он уже получил что хотел: мои конспекты. Ах да, впереди семинар, на котором нужно работать в паре, вот он и выбрал себе соседку. Думает, я сделаю все за него?

Артемьев разложил на парте вещи, сладко зевнул и положил голову мне на плечо. «Какая тяжелая!» – с раздражением подумала я. «И большая!» – напомнил мне внутренний голос с интонацией Сырка. Я едва не рассмеялась. И почему Артемьев единогласно считается у нас в потоке первым красавчиком?

– Ты не ответил на мои сообщения, – сказала строго я. Интонация получилась по-дурацки обиженной и ревнивой.

– Прости, кот, – отозвался Леон. «Кот»? Это что-то новенькое! Вроде бы я ни разу не мяукала при нем. – Вчера у друга была днюха, я и телефон у него оставил. Что-то случилось?

– Нет, ничего, – пробормотала я.

В аудиторию зашел препод, и я тряхнула плечом, чтобы сбросить Артемьева. Леон выпрямился, снова зевнул, демонстративно потянулся и открыл тетрадь. Что ж, теперь Артемьев исправно посещает все лекции, даже самые скучные. Похвально! Видимо, дома ему и в самом деле устроили серьезную взбучку или поставили ультиматум. А вот Лидия Ивановна не смогла совладать с Тарасом. До чего же он упрямый! И почему я вдруг снова о нем вспомнила?

Препод читал лекцию тусклым скучным голосом, и я пропускала все мимо ушей. Мои мысли занимали мама и угрозы, которые ей поступали. Артемьев, сидя рядом, быстро и послушно все записывал, и я даже усмехнулась про себя: если так пойдет дальше, то это мне придется брать у него конспекты, чтобы не отстать… Подумав об этом, я перевела взгляд на первую парту, за которой обычно восседала Сырок. Сейчас она непривычно пустовала.

Я взяла с парты телефон и быстро написала сообщение:

«С тобой все в порядке? Не помню, чтобы ты раньше прогуливала.

У нас, ботанов, такое не приветствуется. Тебя взял в заложники новый ухажер?»

Сырок, в отличие от Леона, не тянула с ответом. Сообщение от нее пришло быстро, и это порадовало.

«Привет! Ха-ха! Я приболела немного, отравилась на последнем свидании. Но мне приятно, что ты за меня волнуешься! Коллега-ботан».

Это наш первый диалог, когда мы переписывались не по учебе и университетским делам. Даже немного странно узнавать, как у Сырка дела.

«Есть новости?» – прилетело следом новое сообщение от Кристины.

Новостей, кроме того, что мама забила тревогу и явно от меня что-то скрывает, не было. Я быстро написала: «Пока все по-старому» – и отложила в сторону телефон. Все-таки для приличия следовало хоть что-то записать в тетрадь…

Из-за бессонницы накануне все оставшиеся пары я клевала носом. Еще и серое низкое небо не добавляло бодрости. На улице было так пасмурно, что пришлось зажечь в аудитории свет. Дождь зарядил на весь день, и тест на последней паре мы писали под дробный стук капель по карнизам. Свой листок я сдала одной из первых и покинула аудиторию до звонка; когда вышла в темный пустой коридор, в кармане жакета завибрировал телефон. Я решила, что это снова Сырок, но сообщение внезапно оказалось от Славы: «Нужно срочно выручать Диану!»

Дрожащими руками я набрала номер Славы, но он сбросил звонок. Однако вскоре мне пришло следующее сообщение: «Пока неудобно говорить, буду ждать тебя во дворе, еду к вашему дому».

По дороге в голову лезли мысли одна мрачнее другой. Почему именно во дворе? Пока я доберусь до дома, с ума сойду! Сейчас я особенно сожалела, что Сырка нет в универе. Мне не помешал бы красный «Матиз» и шумахерские способности Кристины.

К остановке я бежала так быстро, что сердце чуть не выскочило из груди. Из-за дождя и свежего ветра в горле першило. Разумеется, весь путь мне казалось, что троллейбус еле плетется по проспекту, а когда до моей остановки осталось совсем немного, мы и вовсе застряли в пробке. Я несколько раз набрала номер мамы. Знала, что у нее репетиция, поэтому она не может ответить, – обычно она оставляла телефон в гримерке. В любой другой день длинные гудки без ответа не вызвали бы у меня паники, но после сообщений Славы от волнения даже тошнота подступила.

Славин автомобиль я увидела возле той самой палатки с ремонтом обуви, из-за непогоды он словно находился в мокром туманном облаке. Я думала, что Слава выйдет мне навстречу и мы вместе поднимемся к нам домой, но из машины никто не показывался. А может, он уже наверху? На всякий случай я подбежала к черному внедорожнику с затонированными окнами и дернула за дверную ручку.

– Ну, что там случи… – начала я, заглядывая в салон, и отшатнулась, потому что за рулем сидел незнакомый рыжий мужик. – Извините, – пробормотала я, пятясь.

Так разволновалась, что не удосужилась посмотреть номер машины и влезла в чужую! Но кто мог подумать, что в нашем дворе может оказаться еще один такой же внедорожник?

И тут левую руку пронзила острая боль, у меня даже глаза заслезились. Я охнула, и ноги от ужаса подкосились. Кто-то, подошедший сзади, с силой пихнул меня в машину. Последнее, что я успела разглядеть, перед тем как потерять сознание: кирпичная стена с ржавой табличкой «Ремонт обуви. Часы работы с 10:00 до 19:00». К моему лицу прислонили платок, пропитанный едкой жидкостью. Я старалась не вдыхать, но продержаться долго не смогла. Вдруг раз – и все пропало.

* * *

Не знаю, сколько времени я провалялась без сознания, но когда очнулась, обнаружила, что за окном уже темно. Голова страшно гудела. Когда глаза привыкли к темноте, я огляделась по сторонам. Оказалось, что я лежу на старом разложенном диване из кожзама. В этой же комнате стоял пыльный письменный стол с кипой каких-то бумаг и пустой книжный стеллаж. Обстановка вокруг напоминала нулевые. Заброшенное несколько лет назад офисное помещение, чудом сохранившееся от вандалов. В комнате было прохладно и пахло сыростью.

Когда я вспомнила обстоятельства, при которых сюда попала, сердце у меня громко и тревожно забилось. Я осмотрела дрожащие руки и одежду. Конечно, она изрядно испачкалась и помялась, но была целой. Кто-то даже предусмотрительно укрыл меня старым пледом… Я прислушалась к своим ощущениям: кроме мигрени и боли в руке, которую с силой завели за спину, меня ничего не беспокоило. Ну и еще немного подташнивало от страха и неизвестности. Вокруг было так тихо, что я слышала стук своего сердца. Комната располагалась на первом этаже. Окно «украшала» внушительная решетка. Я выглянула на улицу: фонарей не было, однако луна подсветила колдовским зеленым светом огромный темный лес вдалеке и несколько заброшенных построек, которые напоминали корпуса турбазы или летнего лагеря.

Тошнота понемногу отступила, и я решила взять себя в руки. Попробую подойти ко всему с холодной головой. Конечно, в такой ситуации я должна сразу подлететь к двери и истерично колотить кулаками с требованием меня немедленно выпустить… Но почему-то я этого не делала. Внезапно все происходящее вдруг стало походить на очень плохой розыгрыш. Я словно наблюдала за собой со стороны. Сначала прошлась по комнате, все внимательно рассматривая. Луна заглядывала и сюда, поэтому удалось разглядеть на стенах пожелтевшие грамоты и благодарность директору турбазы «Лесная сказка» Федорову Федору Вениаминовичу. Имя мне ни о чем не говорило. И вряд ли мое похищение затеял именно бывший директор турбазы… Интересно, замешан ли в этом Слава, или его подставили? Кто этот мамин таинственный мститель, который пообещал, что она за все ответит? И каким образом мое похищение может повлиять на мамино раскаяние? Я даже представить не могу, что почувствовала сегодня мама, когда я не вернулась домой. Наверное, она сходит сейчас с ума… Связались ли с ней уже похитители и выдвинули свои условия? В голове пронеслись все просмотренные фильмы с похищением людей и требованием за них выкупа.

Выяснить, кто за всем этим стоит, можно только дав понять, что я пришла в себя. Я сделала глубокий вдох, с шумом выдохнула и подкралась к запертой белой двери. Осторожно постучала в нее и подала жалобный голос:

– Эй! Здесь есть кто-нибудь?

Дверь открылась так резко, что я едва успела отскочить. Не ожидала, что похитители появятся так скоро. На пороге стоял незнакомый рыжий мужик, который сидел за рулем Славиной машины. На вид ему около пятидесяти лет. Из-за широкого курносого носа и веснушек вид он имел простодушный. Забавно шмыгнув, он спросил:

– Очнулась, красавица? Живот не крутит? Не тошнит?

– А вы доктор? – спросила я.

Мужик беззлобно гоготнул.

– Ага. Доктор химических наук.

Он еще и шутит… Наш диалог показался мне каким-то нереальным. Я изо всех сил ущипнула себя за руку, чтобы окончательно прийти в себя и понять, как мне быть дальше. Пока я не могла выбрать стратегию поведения. Что обычно делают при похищении? Начать громко рыдать и молить о пощаде, грозить полицией, падать в обморок, набрасываться на похитителя с кулаками?

– Не тошнит, – наконец выдавила я из себя. – Что вы мне сунули под нос?

Этот вопрос рыжий проигнорировал.

– Есть хочешь?

Предложение показалось мне неожиданным.

– Я попала в санаторий? – не сдержалась я.

Рыжего мои вопросы не раздражали. Казалось, что он, наоборот, заскучал и только и ждал, когда я проснусь, чтобы поболтать.

– Ага, все как положено: трехразовое питание. Морить тебя голодом приказа не было.

– А кто отдает приказы?

После этого вопроса мой похититель наградил меня таким взглядом, что я предпочла заткнуться.

– Значит, еще не голодна, – сделал вывод мужик.

– Нет-нет, покормите! – поспешно попросила я. – Но сначала отведите в туалет.

Пока мы вели диалог, я несколько раз успела заглянуть за плечо рыжего – за ним был длинный коридор с большими грязными окнами. Пыльно, мрачно и заброшено в отличие от комнаты, в которой меня «поселили».

– В туалет сводим, отчего ж не сводить, – сказал рыжий и, крепко схватив меня за запястье, вывел в коридор. Лишь после его прикосновения мне стало по-настоящему страшно. Больше всего пугала неизвестность. Что меня ждет, когда они выдвинут свои условия, и как долго будут здесь держать? Руки задрожали. Словно прочитав мои мысли, рыжий вдруг ослабил хватку и миролюбиво произнес:

– Не бойся, красавица, обижать тебя приказа не было.

– А если бы был, обидели? – спросила я, разглядывая унылый коридор с выкрашенными в зеленый облупившимися стенами.

– Я-то? – Мужик расхохотался. – Да я, красавица, и мухи обидеть не смогу! Тебе повезло, что ты очухалась в мою смену.

– А смен несколько? – осторожно поинтересовалась я, вспоминая о том пугающем бандюгане, который караулил меня во дворе. Наверное, он и скрутил мне руки…

– А ты думала! Дан приказ надавить на твою мать. А ты здесь прохлаждайся, пока все не разрешится. Считай, в санаторий попала!

С этими словами он отпустил наконец мою руку и подтолкнул в спину к непримечательной двери.

– Вон там справа цивилизованный толчок. И даже душ есть. Все удобства! Говорю же, санаторий.

Я не ожидала, что внутри ванной комнаты окажется так светло и даже чисто. Скорее всего, некоторые комнаты были восстановлены, и эту постройку использовали как чей-то штаб. Но для чего и, главное, кто? За что можно давить на мою мать? Вот уж кто точно мухи не обидит, так это она. Неравнодушная, отзывчивая, человечная… Мама всегда приходила на помощь нуждающимся, занималась благотворительностью. Кому она могла перейти дорогу?

При мыслях о маме на глаза навернулись слезы. За себя почему-то было совсем не страшно, а вот каково сейчас ей? А ведь мама просила меня уехать…

Я включила воду и горько заплакала. Под шум крана рыдала долго и с чувством. От страданий меня отвлек громкий стук в дверь и голос рыжего:

– Эй, красавица, ты там уснула?

– Сейчас! – крикнула я и умыла лицо.

В ванной не было зеркала, и я даже не могла понять, как сейчас выгляжу. Вероятнее всего, не очень. Надеюсь, мой заплаканный вид растрогает рыжего. Почему-то он не производил впечатления бандита и пропащего человека. И что же, он, наплевав на указы, отпустит меня домой? Конечно нет! А если разрешит позвонить маме?.. Рука привычно потянулась к переднему карману худи, в котором лежал мой телефон, но сейчас его там, разумеется, не было. Зато внезапно появилась идея разговорить похитителя.

Когда я наконец выбралась из ванной, рыжий недобро на меня посмотрел.

– Ну наконец-то! Я уж думал, ты в окно сиганула.

Идея превосходная, но, как я уже успела заметить, везде были окна с решетками, через которые могла пролезть разве что кошка.

– Как вас зовут? – спросила внезапно я, а рыжий почему-то смутился.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – буркнул он. – Дуй вперед дальше по коридору, там будет кухня.

Слово «кухня» меня немного приободрило. Может, там уютно? Но добравшись до конца коридора, мы оказались в заброшенной неуютной столовой. Рыжий щелкнул по выключателю, и с громким треском одна за другой загорелись лампы. Кухня здесь и в самом деле была: небольшой закуток с электрической плиткой, чайником и даже окном для раздачи. И снова решетки на окнах… Зажженные лампы уюта не добавили, и я с тоской уселась за стол в ожидании, чем меня угостит рыжий. Аппетита из-за стресса не было, но сидеть в заточении и в неведении мне не нравилось. Так я хотя бы не теряла надежды разговорить рыжего, пока не закончилась его смена. О том, что будет, когда придет его сменщик, пока даже думать не хотелось. Второй похититель вселял в меня ужас. И сколько «смен» мне придется здесь провести?

– Кто мстит моей маме? – спросила я громко, когда рыжий укрылся в кухне и загремел посудой.

Мой вопрос эхом разнесся по пустой столовой. Я была уверена, что в этом заброшенном старом здании нас только двое.

– Мой босс, – к моей радости, отозвался рыжий.

Я подумала, что он пошлет меня или проигнорирует.

– А кто он?

– Ты слишком любопытна, красавица.

Рыжий говорил, поглядывая на меня через окно для раздачи. Вскоре он вынес на тарелке бутерброды с сыром. Потом поставил передо мной пластиковый одноразовый стакан и нераспечатанную коробку с томатным соком.

– Как говорится, чем богаты! – снова хохотнул рыжий.

Я молча придвинула к себе тарелку. Про себя уже решила, что буду есть бутерброды как можно медленнее, чтобы в непринужденной обстановке – если такая вообще возможна, когда похищают, – выведать еще хоть что-то о своем похищении и планах преступников.

Пока я молча жевала, рыжий расположился напротив и не сводил с меня внимательного взгляда. По карнизам глухо застучал дождь.

– И все-таки, может, вы скажете ваше имя? – снова спросила я. – Должна же я вас как-то называть, пока мы… Кстати, а сколько мы здесь пробудем?

– Ох и хитрая же ты лисица! Меня предупреждали, что ты с детства такая…

– С детства? – насторожилась я. – Кто-то знает, какой я была в детстве?

– Видимо, какой была, такой и осталась, – поспешно ответил рыжий, сообразив, что сболтнул лишнего. И чтобы отвлечь меня, добавил: – Хорошо, можешь называть меня Валерой.

Я кивнула. Говорить о том, что мне приятно познакомиться, не стала. Приятного в нашем знакомстве было мало.

– Вы попросите у моей мамы выкуп? – продолжила я свой допрос.

На сей раз Валера снова предпочел отмолчаться, а я на время вернулась к бутербродам. В напряженной тишине громко шмыгнула носом после всех пролитых слез в ванной. Нет, все-таки мне точно рано или поздно удастся его разговорить. По Валере было заметно, что он из тех, кто любит почесать языком.

Внезапно раздался глухой стук, который вскоре перешел в страшный грохот. Я замерла с бутербродом в руках.

– Валера, вы слышали?

Валера вместо ответа выругался таким отборным матом, что у меня уши едва в трубочку не завернулись.

– «Слышали, слышали», – передразнил он меня. – Говорил Стасяну, чтобы не связывался. А теперь мне что с этим делать?

Валера теперь явно разговаривал сам с собой, а грохот, который пугал меня все больше, не прекращался. Я даже успела предположить, что это полиция вышла на след похитителей и намеревалась ворваться в дом, чтобы спасти меня. Рыжий вскочил со стула и сначала ринулся к выходу, но затем вернулся, подбежал ко мне и бесцеремонно схватил за шкирку.

– Вы чего?! – заорала я, выпуская из рук бутерброд.

– Не могу я тебя тут без присмотра оставить! – буркнул Валера и снова потащил меня в коридор.

Грохот продолжался. В коридоре вспыхнул зеленый отблеск от молнии, и мое сердце от ужаса едва не выскочило из груди. Миновав «мою» комнату и ванную, мы спустились по ветхой скрипучей лестнице к подвалу и оказались рядом с еще одной дверью, которая сейчас ходила ходуном. Здесь тускло горела одинокая лампочка, которая периодически нервно подрагивала.

– Мне страшно! – пискнула я.

– Заткнись, красавица! – рявкнул Валера и тряхнул с такой силой, что у меня едва не отлетела голова.

Пока он, ругаясь, разбирался с замком, в голове пронеслось: «Выпускай Кракена!» А когда дверь отворилась, я ахнула. Меньше всего я ожидала увидеть здесь рассерженного Тараса.