Канун 2045 года

Иссиня-черное небо нависало над Рыбинском подобно разъярённому океану, вывернутому наизнанку. Тяжёлые тучи перекатывались, словно исполинские волны, громоздясь друг на друга в мрачном танце. Это зрелище завораживало и пугало — казалось, что очередная туча-вал не выдержит собственной тяжести и обрушится на Ледяной город всей своей непомерной массой, погребая под собой кунги и корабли.

Вит поёжился, плотнее запахивая потёртую куртку. Холодный ветер пробирал до костей, заставляя мальчика втягивать голову в плечи. Его тринадцатилетний опыт охотника безошибочно считывал знаки природы — надвигался шторм невиданной силы. Скоро тонны снега обрушатся на Рыбинск и водохранилище, погружая их в белое безмолвие на несколько долгих дней. Странно только, что тучи сгущались уже почти неделю, а снег все медлил, будто набирался сил перед решающим ударом.

В такую погоду птицы обычно искали укрытие, но сегодня одинокий альбатрос, ослепительно белый на фоне свинцового неба, дерзко нырял в грозовые облака и выныривал обратно. Со стороны казалось, будто он подтверждал фантазию мальчика о перевёрнутом океане, охотясь за невидимой добычей в этих воздушных волнах.

«Хитрец, — подумал Вит, щуря глаза. — Прячется в облаках от людских глаз, а сам выжидает момент, чтобы скорректировать свой путь».

Целью птицы был, несомненно, город, затерянный среди льдов Рыбинского водохранилища. Если бы можно было взглянуть на всё глазами альбатроса, открылась бы удивительная картина: огромное белое пятно замёрзшего озера, похожее на амёбу, а в его сердце — пять кораблей, застывших в ледяном плену.

Центральное место занимал нефтеналивной танкер «Волгонефть-26» — ржавый колосс, слегка накренившийся на правый борт. Его массивный корпус, обвешанный исполинскими корабельными кранцами, уже два десятилетия противостоял натиску льдов. Этой зимой мороз был особенно безжалостен — трубы, леера и тросы на верхней палубе покрылись толстой коркой льда, превратившись в хрустальные скульптуры, сверкавшие на редком солнце так ярко, что Вит морщился даже сквозь затемнённые стекла своих горнолыжных очков.

К танкеру, словно дети к матери, жались четыре пассажирских теплохода: «Элара», «Мир», «Волга Дрим» и «Русь Великая». Вместе они образовывали неправильный пятиугольник — теплоходы были заметно короче 132-метрового танкера. В защищённом пространстве между судами нашли пристанище маленькие рыбацкие лодки и кунги охотников — последние островки человеческого тепла среди бескрайней ледяной пустыни.

Корабли давно утратили свой первоначальный лоск. Обшарпанные борта, пятна ржавчины и следы многочисленных ремонтов свидетельствовали о тяжёлой борьбе за выживание. Жители Рыбинска превратили их в настоящую крепость: укрепили металлоломом с заброшенных заводов, обшили стальными дверями, словно щитами, а по периметру установили заострённые пики из арматуры — когда-то продукции местного производства, а теперь — последней линии обороны.

Такие меры были не прихотью, а необходимостью. С наступлением середины зимы голодные звери, обезумевшие от голода, сбивались в стаи и нападали на людей, движимые первобытной жаждой крови. Особо отчаянные хищники умудрялись забраться на палубы кораблей, где их ждали искусно расставленные силки и ловушки. Остальных отстреливали задолго до приближения к крепости — дежурные снайперы работали посменно, не оставляя ни единого шанса непрошеным гостям.

В эти суровые времена каждая уважающая себя группа выживших обязательно имела в своих рядах хотя бы пару метких стрелков. Жизнь диктовала свои правила, и цена ошибки была слишком высока.

— Вот же сука! — выдохнула девочка, не отрываясь от оптического прицела снайперской винтовки. Её голос, обычно мелодичный, сейчас звучал как натянутая струна.

— Что? Где? Что там? — Вит в нетерпении заёрзал на ящике из-под патронов, служившем ему сиденьем. Металл скрипнул под его весом, а дыхание мальчика превратилось в маленькое облачко пара, тут же растаявшее в промозглом воздухе рубки.

— Возьми бинокль и сам глянь на эту падлу! — процедила девочка сквозь стиснутые зубы, не отрывая глаз от окуляра. Её пальцы, затянутые в тонкие стрелковые перчатки с обрезанными кончиками, побелели от напряжения на спусковом крючке.

Вит молча кивнул спине снайпера, облачённой в потрёпанный белый камуфляж, испещрённый серыми пятнами для лучшей маскировки среди заснеженных палуб. Он потянулся к видавшему виды армейскому биноклю, стоявшему на колченогой табуретке. Холодный металл обжёг пальцы, но мальчик не обратил на это внимания, торопливо прильнув к узкому окну рубки управления танкера.

Стекло запотело от его дыхания, и Вит раздражённо протёр его рукавом, оставляя на поверхности разводы. Снаружи ветер усилился, завывая в антеннах и вентиляционных шахтах танкера как голодный зверь. Мальчик направил тяжёлый бинокль вверх, к свинцовому небу, и долго крутил колёсико настройки, пытаясь поймать неуловимую цель.

— Ну что, видишь? — нетерпеливо спросила девочка. Её дыхание было ровным, как у всех опытных снайперов, но в голосе проскальзывало плохо скрываемое возбуждение.

— Не-а-а, — протянул Вит, медленно сканируя небосвод. И вдруг резко замер. — Вот она!

Огромная, размером с крупную собаку, белая птица только что вынырнула из чёрного облака. Её размах крыльев казался невероятным — не меньше трех метров. Альбатрос сделал изящный вираж, словно демонстрируя своё мастерство, а затем, будто издеваясь над наблюдателями, снова нырнул в тучу, растворившись в её мрачных глубинах.

— Да чтоб её! — воскликнул мальчик, ударив кулаком по ржавому подоконнику. Боль пронзила руку, но Вит лишь сильнее стиснул зубы.

— Точно! Хрен достанешь суку! — прорычала девочка, на мгновение отстраняясь от прицела и растирая уставший глаз. — Я даже навести на неё ствол не успеваю! Сука! Сто тысяч раз сука!

Ю из семьи рыбаков Смирновых была старше Вита на год — худощавая, с короткими светлыми волосами, выбивающимися из-под вязаной шапки, и глазами цвета замёрзшего озера. Её лицо, обветренное и загрубевшее не по годам, сейчас горело азартом охотника. Вит не мог не любоваться ею украдкой. Когда над Городом во льдах не нависала серьёзная угроза, он всячески изворачивался, чтобы попасть на дежурство именно с ней, выдумывая самые невероятные предлоги.

Отец, Кирилл Викторович — или просто Кир, как его звали все в общине — избранный постоянным главой объединённого поселения, довольно потирал руки, наблюдая за этими ухищрениями. Он всячески способствовал их общению, не скрывая надежды к началу весны заполучить в свою семью смышлёного и бойкого мальчика-охотника. «Кровь нужно освежать», — часто говорил он, поглядывая на Вита оценивающим взглядом.

Но сейчас мысли мальчика были далеки от взрослых интриг. Странное беспокойство зародилось где-то в глубине его сознания, разрастаясь с каждой секундой.

«Альбатросы никогда так себя не ведут, — подумал он, нервно покусывая обветренную губу. — Они всегда предпочитают напасть, чем прятаться, как этот».

В чем же подвох? Странное поведение одной особи могло говорить только об одном... но Вит боялся даже мысленно произнести это слово.

Ему надоело наблюдать за белой птицей, которая с завидным упорством ныряла в тучи и исчезала из вида на приличном от Ледяного города расстоянии. Он медленно опустил бинокль и направил его на береговую линию. Осторожно, словно опасаясь того, что может увидеть, мальчик начал методично осматривать побережье водохранилища.

Серые, безжизненные рощи с чёрными скелетами деревьев. Старая, давно умершая ГЭС с обрушившейся в одном месте плотиной. Покосившиеся дома Рыбинска с провалившимися крышами и тёмными провалами окон, похожими на пустые глазницы черепов. Возвышающиеся над ними заводы — ржавые монументы ушедшей эпохи, с трубами, тянущимися к небу как молящие руки.

Заводов в этом городе было не счесть — по крайней мере, так всегда казалось мальчику. Виктор, их отец, погибший этим летом в схватке с мутировавшей рысью, часто рассказывал сыну о предназначении каждого из этих промышленных гигантов в мирное время. О том, как они помогали выживать обездоленным людям в течение двадцати лет после Катастрофы. Каждый завод был источником чего-то ценного: металла, инструментов, запчастей, укрытия.

Сейчас Вит вспоминал эти рассказы с горечью и тоской, продолжая медленно водить биноклем вдоль линии горизонта, ища то, что могло привлечь птицу.

В память врезались многие из этих промышленных исполинов. Мебельная фабрика «Свобода» — колоссальное здание с покосившейся вывеской, где среди станков и полуразрушенных цехов до сих пор можно было найти доски, стружку и готовые изделия, идеально подходящие для растопки. В первые годы после Катастрофы резные шкафы и лакированные столы превращались в драгоценное тепло, спасавшее людей от смертельного холода ядерной зимы.

Рыбинский кожевенный завод — приземистое строение с характерным запахом дубильных веществ, который не выветрился даже спустя десятилетия. Именно здесь старые мастера, помнившие довоенные технологии, обучили нынешних умельцев искусству обработки шкур. Вит вспомнил, как отец рассказывал о секретах выделки кожи: о солении, квашении, дублении, о том, как превратить грубую шкуру в мягкий, непромокаемый материал для одежды и обуви. Без этих знаний выживание в новом мире было бы невозможным.

Рыбинский завод приборостроения — настоящая сокровищница технологий прошлого. Сквозь разбитые окна верхних этажей виднелись ряды станков, покрытых ржавчиной и пылью. Но в подвалах и складских помещениях до сих пор находили бесценные лампочки, транзисторы, печатные платы и детали для электрических цепей. Благодаря этим находкам на кораблях Ледяного города до сих пор горел свет и работали некоторые навигационные приборы.

Мебельная фабрика «Виктория»... Вообще, в Рыбинске было ещё несколько мебельных фабрик, и Вита после рассказов отца не покидало ощущение, что этот «Великий город» снабжал своими изделиями всю остальную страну. Отец с улыбкой говорил, что раньше люди покупали шкафы и столы для красоты, а не для того, чтобы сжечь их в печке или переделать в оружие. Эта мысль казалась Виту странной и почти непостижимой — мир, где мебель была предметом обстановки, а не источником выживания.

Арматурная компания «Фобос» — приземистое здание с проржавевшим логотипом и обрушившейся южной стеной. Внутри — бесконечные запасы металлических прутьев, труб и арматуры разной толщины. Эти материалы стали основой для создания оружия и защитных конструкций. Вит помнил, как отец показывал ему, как выковать наконечник для копья из куска арматуры, раскалив его докрасна в самодельной кузнице. Острые защитные штыри, которыми обшивались корабли и кунги, были смертельными ловушками для зверей. Животные, решившие забраться на убежища людей, сами нанизывались на эти «шампуры», а потом люди снимали их уже «готовеньких» — жуткая, но эффективная система защиты и одновременно добычи пищи.

Судостроительный завод «Вымпел» с его огромными цехами и доками, частично затопленными водами водохранилища, был настоящим спасением для рыбаков. Запчасти для лодок и пароходов, инструменты для ремонта, материалы для латания пробоин — все это находили в его недрах. Отец говорил, что когда-нибудь готовые детали закончатся, и людям придётся выдумывать новые способы их получения, но пока рыбацкие лодки ещё бороздили огромные просторы Рыбинского водохранилища, добывая пропитание для общины.

Завод «Русская механика» — причудливый комплекс зданий с частично обвалившейся крышей. Когда-то здесь производили снегоходы, и теперь в огромных складских помещениях можно было найти десятки этих машин в разной степени сохранности. Многие кочевники собирали из нескольких повреждённых экземпляров один рабочий, получая неоценимое преимущество в передвижении по заснеженным просторам. Естественно, вопрос всегда упирался в бензин, но охота и торговля давали возможность свободным людям — кочевникам и рыбакам — выменять это ценнейшее топливо у нефтяников из Ярославля, где сохранились остатки перерабатывающего завода.

Взгляд Вита медленно скользил по горизонту, пока не уткнулся в высокие здания комбикормового завода на Ошурковской улице. Мальчик невольно вздрогнул, а по спине пробежал холодок. Даже на расстоянии это место излучало угрозу — жуткое, мерзкое, словно гнойная рана на теле города.

Массивный комплекс с башнями-элеваторами, возвышающимися над остальными постройками, казался чужеродным даже среди руин. Стены его были покрыты странным зеленоватым налётом, который в солнечные дни тускло поблёскивал, словно чешуя гигантского змея. Ошурковская улица была когда-то центральной и плавно переходила в Ярославский тракт, но теперь свободные люди старались объехать завод по другим, более узким, но зато безопасным дорогам.

С давних пор это место притягивало к себе любое зверье. Запах кормов, который распространялся оттуда, действовал на животных как магнит. Никто не мог с уверенностью сказать, сохранились ли эти корма с довоенных времён, когда завод работал в полную силу, или, как говорил отец, «синтезировались» прямо на месте. Что-то явно происходило внутри этого зловещего здания.

У свободных людей складывалось ощущение, что в огромной пяти- или семиэтажной махине со скрытыми в её недрах элеваторами поселилось нечто необычное — существо или организм, который вырабатывал ярко-зелёную студенистую, сильно пахнущую массу. Эта субстанция привлекала зверей своими питательными свойствами, заставляя тварей стекаться к заводу со всей округи.

Вит вспомнил историю рыбака Смелова, случившуюся пару лет назад. Этот крепкий мужчина, известный своей отвагой и прямолинейностью, всегда старался соответствовать своей кличке Смелый — производной от фамилии. Он был одним из немногих, кто решился проникнуть в недра комбикормового завода и, что ещё удивительнее, сумел вернуться оттуда.

Но вернулся он совсем другим человеком. Вит помнил, как впервые увидел Смелова после его возвращения — некогда бесстрашный рыбак дрожал, словно осиновый лист на ветру, его взгляд постоянно метался из стороны в сторону, а руки были покрыты странными зеленоватыми пятнами, которые он безуспешно пытался скрыть под длинными рукавами. Он боялся даже собственной тени, вздрагивая от малейшего шороха.

В редкие моменты просветления Смелов рассказывал об огромной зелёной массе, заполнившей подвалы и нижние этажи завода. Он утверждал, что эта субстанция обладала признаками разума — пульсировала, перемещалась и даже реагировала на его присутствие. По его словам, она не только создавала питательную среду для зверей, подкармливая их и тем самым привлекая всё новых и новых, но и выращивала в глубинах завода собственных тварей — существ, не похожих ни на что, виденное раньше.

Смелов говорил сбивчиво, перескакивая с одной мысли на другую, его рассказы были полны противоречий и фантастических деталей. Он описывал гигантских многоногих созданий с прозрачной кожей, сквозь которую просвечивала пульсирующая зелёная жидкость. Упоминал о туннелях, проложенных этой массой под городом, о странных звуках, доносившихся из глубин элеваторов, о свечении, возникающем по ночам на верхних этажах.

Но самым жутким было его признание, сделанное шёпотом, когда вокруг не было никого, кроме Вита и ещё пары детей, которых взрослые считали слишком маленькими, чтобы понять серьёзность ситуации. Смелов признался, что ему довелось отведать необычного корма — зелёная масса обволокла его руку, и прежде, чем он успел отдёрнуть её, часть вещества впиталась в кожу. С тех пор он чувствовал неодолимое желание вернуться «в лоно зелёной жижи», как он сам это называл.

Мало кто верил Смелову. Большинство отмахивались от его рассказов, считая их бредом сумасшедшего или последствием отравления какими-то химикатами, сохранившимися на заводе. Некоторые даже отшучивались, называя его «зелёным человечком» и предлагая выпить за «возвращение к матери-природе».

Но смех прекратился, когда из района комбикормового завода начали появляться странные твари. Сначала это были обычные животные — волки, собаки, даже медведи — но с явными признаками мутаций: зеленоватым оттенком шерсти, неестественно удлинёнными конечностями, дополнительными наростами на теле. Они нападали на свободных людей с невиданной яростью, словно движимые не голодом, а слепой ненавистью.

Недоверчивых поубавилось. Пару раз отправляли на завод опытных охотников — вооружённых до зубов, с рациями и сигнальными ракетами. Но они так и не вернулись. Ни один. Не было ни выстрелов, ни криков, ни сигналов бедствия — они просто исчезли в недрах завода, словно их поглотила сама тьма.

А потом исчез и Смелов. В одну из ночей он просто встал с постели, вышел из кюты и направился в сторону завода. Его видели часовые, но не стали останавливать — к тому времени все знали, что рыбак не в себе, и решили, что он просто вышел проветриться. Больше его никто не видел.

В последнее время тварей с позеленевшей шкурой становилось всё больше. Они появлялись даже днём, становились крупнее и агрессивнее, атаковали уже не одиночных путников, а целые группы охотников и рыбаков. Некоторые из пострадавших, выживших после нападений, жаловались на странные ощущения — зуд в ранах, зеленоватые пятна на коже, необъяснимое влечение к заводу.

Взрослые шёпотом обсуждали три версии происходящего: то ли зелёная масса научилась «синтезировать» своих тварей ускоренными темпами, то ли зима выдалась настолько холодной и голодной, что даже прикормленные существа вынуждены были искать пищу всё дальше от завода, то ли... — и эта версия пугала больше всего, — у зелёной жижи появились планы по захвату окружающей местности, и она целенаправленно науськивала своих выкормышей на людей.

Много разных теорий строилось по поводу комбикормового завода — и правдоподобных, и фантастичных — но ни одну не получалось проверить. На подходах всегда дежурили твари с позеленевшей шерстью, чьи глаза светились нездоровым фосфоресцирующим блеском в темноте. Они набрасывались на любого слишком любопытного, словно охраняли какую-то запретную тайну. Их когти оставляли раны, которые гноились неделями, а укусы вызывали лихорадку, от которой даже самые сильные мужчины бредили и метались в жару.

После череды таких происшествий, не без участия свободных людей с их склонностью приукрашивать истории у вечерних костров, завод оброс мистическими свойствами. Шёпотом передавалась история о том, как кто-то из охотников, проходя мимо завода в особенно морозную ночь, видел, как из вентиляционных шахт вырывались клубы зеленоватого пара, образуя в воздухе причудливые фигуры, похожие на человеческие силуэты. Другие клялись, что слышали странное гудение, доносящееся из глубин здания — низкий, вибрирующий звук, от которого стыла кровь в жилах и останавливались механические часы.

А кто-то даже рассказал, что однажды в окне на верхнем этаже элеваторной станции видел человеческий силуэт. Фигура стояла неподвижно, глядя на город, а когда рассказчик поднял бинокль, чтобы рассмотреть её лучше, то с ужасом узнал в ней Смелова. Бывший рыбак, казалось, совсем не изменился — та же широкоплечая фигура, тот же характерный наклон головы. Но его кожа... она имела отчётливый зеленоватый оттенок и словно светилась изнутри. Смелов ушёл, будучи не в силах противиться зову необычного «синтезированного» корма, и теперь, похоже, стал частью того, что обитало на заводе.

Рассказчик клялся всем, что было ему дорого, что Смелов смотрел прямо на него, а потом медленно поднял руку в жесте, который можно было истолковать либо как приветствие, либо как приглашение присоединиться. После этого силуэт растворился в зеленоватой дымке, заполнившей комнату.

В общем, теперь на завод никто не решался сунуться — страх сковывал даже самых отчаянных. Зато твари разных видов, судя по их частым набегам, совсем не стеснялись. Кошаки — одичавшие домашние кошки, выросшие до размеров рыси, с удлинёнными клыками и когтями, способными распороть кожаную куртку. Адские мопсы — серые падальщики с приплюснутыми мордами и непропорционально большими челюстями, охотившиеся стаями и способные обглодать тушу оленя до костей за считанные минуты. Бакланы, мутировавшие в агрессивных хищников, нападающих не только на рыбу, но и на мелких животных и даже детей. Змеи с ярко-зелёными полосами вдоль спины, чей яд вызывал мучительную смерть за считанные часы. Здоровенные пауки размером с тарелку, плетущие прочные сети между деревьями, способные удержать даже небольшую собаку.

И это были лишь те твари, которых видели и могли описать. Ходили слухи о существах куда более странных и опасных, обитающих в глубинах завода и выходящих на охоту только в самые тёмные ночи.

Как говорил отец, сжимая приклад своей винтовки побелевшими пальцами, там словно генетическую фабрику по выращиванию монстров создали. «Словно кто-то взял всех животных, перемешал их части в большом котле и добавил туда порцию кошмаров», — говорил он, глядя в сторону завода с мрачной решимостью. И теперь эти твари обнаглели настолько, что начали нападать на людей не только поодиночке, но и организованными группами, словно действуя по какому-то плану.

— Ты погляди, чего устроили! — Вит слегка толкнул локтем Ю и кивком указал в сторону города. Его дыхание сбилось от волнения, образуя перед лицом облачко пара, быстро растаявшее в промозглом воздухе рубки.

Девочка медленно повела винтовкой вдоль береговой линии, глядя в окуляр прицела. Её движения были плавными, выверенными — результат долгих тренировок и природного таланта. Ю была лучшим снайпером среди детей, даже некоторые взрослые признавали её мастерство.

— Ох, ты ж! — протянула она, и в её голосе смешались удивление и тревога. — Да они там совсем обнаглели! Под Новый год все стадо погулять вывели, что ли?

Сквозь оптику она видела то, что было недоступно невооружённому глазу — десятки тварей, притаившихся у кромки леса. Они держались под прикрытием деревьев и кустов, но их выдавали светящиеся глаза и зелёная шерсть, яркими пятнами выделяющаяся на фоне чёрных стволов. Кошаки, распластавшиеся на нижних ветвях, мопсы, сбившиеся в плотные группы, какие-то новые существа, которых она раньше не видела — с длинными конечностями и вытянутыми головами.

— Хрен знает, — пожал плечами мальчик, разглядывая береговую линию в бинокль. Стекла запотевали от его дыхания, и ему приходилось периодически протирать их рукавом. — Но очень много. Больше, чем обычно.

— И ожидают, — добавила Ю, медленно перемещая прицел от одной группы тварей к другой. — Чего-то ждут все. Словно сигнала какого-то... — она бросила взгляд на старые механические часы, висевшие на стене рубки. — И все под конец смены! Ну, так неинтересно.

— Зато с койки поднимут, когда спать будешь, — недовольно буркнул Вит. Усталость от долгого дежурства давала о себе знать — глаза слипались, а в висках пульсировала тупая боль. — Они ж специально ждут, когда мы с тобой с вахты сменимся и на отдых уйдём. Как только ляжем, так и нападут, гады!

Мальчик потёр покрасневшие от напряжения глаза. Холодный металл бинокля оставил на его лице красноватые отметины вокруг глазниц, похожие на синяки. Пальцы, несмотря на перчатки, начинали неметь от холода, пробиравшегося в рубку сквозь щели в обшивке. Старый танкер стонал и поскрипывал, когда порывы ветра ударяли в его борта, словно жалуясь на тяжёлую судьбу.

— Как всегда, падлы! — согласилась девочка, выдыхая облачко пара. Она на мгновение оторвалась от прицела и размяла затёкшую шею. Её светлые волосы выбивались из-под шапки, а на щеках играл лихорадочный румянец — не то от холода, не то от волнения. — Знают, когда нападать. Будто следят за нашим расписанием.

Дозорные точки находились на всех пяти кораблях, образовывая надёжную систему наблюдения. Каждый пост был оборудован по-военному: бинокли, дальномеры, снайперские винтовки с оптическими прицелами, сигнальные ракетницы и рации для связи между кораблями. На каждой точке дежурили по два человека, вернее, ребёнка — взрослых не хватало для постоянного наблюдения, да и зрение у детей было острее.

Время дежурства делили по схеме «восемь через шестнадцать»: восемь часов отстоял на посту, высматривая опасность, восемь — на отдых, восстановление сил и сон, а оставшиеся восемь — на другие работы в Городе: уборку, ремонт, приготовление пищи, обучение младших. Нормальная схема — как когда-то на кораблях во время несения боевого дежурства, объяснял Кир, бывший военный моряк. Такой график позволял поддерживать постоянное наблюдение и при этом не выматывал дозорных до предела.

Пять постов обслуживали тридцать детей и взрослых, работающих в три смены. А во время нападений по тревоге поднимались и остальные жители Ледяного города — от мала до велика. Даже дети шести-семи лет знали, что делать при сигнале тревоги: малыши собирались в центральной каюте танкера под присмотром стариков, те, кто постарше, подносили патроны и помогали перезаряжать оружие, подростки вроде Вита и Ю занимали боевые позиции.

И вот твари именно во время отдыха Ю и Вита повадились нападать. Будто знали расписание смен, словно бы изучали их привычки, выжидая самый уязвимый момент. Когда усталость брала верх, когда глаза слипались от недосыпа, а тело ныло от многочасового напряжения — именно тогда и начиналась атака. Словно делали назло, будто понимали, что нет ничего мучительнее, чем быть вырванным из объятий долгожданного сна тревожным звоном рынды.

Об этом Ю и говорила, нервно постукивая пальцами по прикладу винтовки: время подходило к восьми утра — конец их смены — и эти позеленевшие уродцы уже дожидались на кромке берега, сливаясь с серо-зелёными зарослями кустарника. Только дети спустятся в свои кунги и каюты, только устроятся поудобнее под потрёпанными одеялами и закроют глаза в предвкушении отдыха, как тревожно зазвенит рында, разрывая тишину своим пронзительным звоном, оповещая свободных людей об атаке тварей.

Вит помнил это ощущение — когда ты балансируешь на грани сна, когда сознание уже начинает соскальзывать в блаженную темноту, и вдруг — резкий звук, от которого сердце подскакивает к горлу. А потом — суматоха, крики, холодные полы под босыми ногами, лихорадочные поиски оружия и тёплой одежды. И эта тяжесть в теле, когда каждое движение требует невероятных усилий, а глаза словно засыпаны песком.

— Да, ещё и кучкуются, гады, — добавил Вит, вглядываясь в бинокль до рези в глазах. Его дыхание образовывало на стекле мутные разводы, которые он раздражённо стирал рукавом куртки. — Надо предупредить Гравова, что они странно себя ведут. Пусть наблюдает.

Гравов — седой, как лунь, бывший военный — был главным по безопасности Города. Несмотря на возраст и искалеченную правую руку, он сохранял ясность ума и тактическое мышление. Именно он разработал систему дозоров и защитных сооружений, превративших пять кораблей в неприступную крепость.

Ю медленно повела ружьём дальше вдоль береговой линии, тщательно сканируя каждый метр пространства. Её движения были плавными, выверенными — результат долгих тренировок под руководством того же Гравова.

«Снайпер должен быть единым целым со своим оружием, — говорил старик, — должен чувствовать каждый изгиб приклада, каждую царапину на стволе».

Через несколько минут она кивнула, и её лицо приобрело жёсткое, сосредоточенное выражение.

— Ты прав, — произнесла девочка, не отрываясь от прицела. Её голос звучал глухо, словно издалека. — Они кучкуются, а потом разбиваются на группы и начинают обходить Город. Никогда такого не было.

В её словах слышалась тревога, которую она пыталась скрыть. Обычно твари действовали хаотично, нападали поодиночке или небольшими группами, руководствуясь голодом или территориальными инстинктами. Но сейчас... сейчас в их движениях чувствовался план, стратегия. Словно кто-то направлял их, координировал действия.

Девочка сняла с пояса старую черную рацию «Моторола» — потёртую, с несколькими сколами на корпусе и замотанной изолентой антенной. Шесть таких раций невесть каким образом выжили во время Катастрофы и исправно служили в течение нескольких лет, связывая между собой дозорные посты. Их берегли как зеницу ока — каждая батарея заряжалась от солнечных панелей, каждая деталь при необходимости чинилась умельцами из числа бывших инженеров.

Ю нажала на кнопку вызова, и рация отозвалась характерным писком. Она поднесла устройство к губам и заговорила чётким, командным тоном:

— Третий! Третий — Второму!

Несколько секунд в динамике слышался только треск помех — белый шум, похожий на шипение потревоженной змеи. Затем сквозь него пробился усталый мужской голос:

— Второй! Слушаю тебя!

Алексей Дмитриевич, дозорный с «Волги Дрим», говорил нехотя, словно уже предвкушал скорую смену вахты и проблемы ему были совершенно ни к чему. В его голосе слышалась та же усталость, что ощущали Вит и Ю — восемь часов напряженного наблюдения выматывали даже самых стойких.

— Третий, наблюдай береговую, — быстро проговорила Ю, не отрывая взгляда от окуляра. — Вас обходит группа зелёных. Внимательнее…

На несколько мгновений в эфире повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием помех. Вит представил, как Алексей Дмитриевич, чертыхаясь, хватается за бинокль и торопливо осматривает указанный сектор. Затем рация ожила:

— Второй, вижу! — в голосе мужчины больше не было сонливости, только собранность и напряжение. — Дальше пошли! Четвёртый! Как принял? Вас обходит группа зелёных!

Цепочка предупреждений покатилась от поста к посту — отлаженный механизм оповещения, который не раз спасал Город от внезапных нападений.

— Вижу, Третий, спасибо! — раздался в динамике женский голос. Алла Волкова с «Мира» — невысокая, жилистая женщина с короткими седеющими волосами и взглядом, от которого, по словам Вита, «даже мёртвый зашевелится». — Пока никаких резких движений. Остановились на льду у берега. Ждут. Наблюдаем. — Она сделала паузу, затем добавила с нотками тревоги:

— Третий, повнимательней! К тебе ещё группа!

В её голосе прозвучала та особая интонация, которую все дозорные хорошо знали — предупреждение о серьёзной опасности. Вит напрягся, перехватывая бинокль поудобнее. Он видел, как от основного скопления тварей отделилась ещё одна группа, двигаясь в сторону «Волги Дрим» с неестественной слаженностью.

— Понял, спасибо! Веду! — отрывисто ответил Алексей Дмитриевич и замолчал, полностью сосредоточившись на наблюдении. В такие моменты лишние разговоры по рации были непозволительной роскошью — каждая секунда могла стоить жизни.

В этом году зелёные обрушились на Ледяной город с небывалой яростью, атакуя в десятикратном количестве по сравнению с прошлыми сезонами. Жители крепости — преимущественно дети, несущие нескончаемую вахту на обледенелых стенах — изнемогали от усталости. Их глаза, покрасневшие от недосыпа и пронизывающего ветра, неустанно сканировали горизонт в ожидании новой волны нападения.

Свободные люди всегда отбивали эти набеги, но последние месяцы бесконечной тревоги истощали не только тела, но и души защитников. Постоянный вой сигнальных сирен врезался в сознание, не давая расслабиться даже в редкие минуты затишья. Ледяной город, некогда оплот спокойствия среди вечных снегов, превратился в нервный узел, где каждый шорох вызывал инстинктивный рывок к оружию.

Однако в этот раз происходило нечто совершенно необычное — в действиях зверей прослеживалась пугающая организованность. Альбатрос кружил на периферии зрения, отвлекая внимание дозорных, пока основные силы зелёных разбивались на тактические группы, методично окружая Город с флангов. Такая стратегия требовала интеллекта. Сами зелёные, с их примитивным мышлением хищников, до подобной координации никогда бы не додумались.

Поэтому люди, вопреки здравому смыслу, начали всерьёз воспринимать полузабытые легенды об умной зелёной жиже, якобы обитающей в недрах заброшенной сортировочной башни. Теперь мысль о том, что зверьми управляет существо, превосходящее разумом самих людей, не казалась бредовой — она становилась единственным логичным объяснением происходящего.

— Ты следишь за альбатросом? — голос Вита прорезал морозный воздух, заставив Ю вздрогнуть. Девочка резко развернулась, перекидывая тяжёлую винтовку в сторону белой точки, мелькающей среди грозовых облаков.

— Ой! Не до неё было... — пробормотала Ю, её дыхание превращалось в облачка пара, пока она водила оптическим прицелом, выискивая неуловимую цель. Внезапно её глаза расширились. — Чёрт!

— Что? — нервно переспросил мальчик, подаваясь вперёд. Его пальцы, красные от холода, сжались на перилах наблюдательного пункта. — Улетел?

— Нет! — в голосе девочки звучало неприкрытое удивление. — Он ближе подлетел!

— Да ну! — Вит мгновенно прильнул к биноклю, отчаянно пытаясь выхватить силуэт птицы из мешанины туч. Огромный альбатрос теперь смело нырял в облачные волны значительно ближе к стенам, чем раньше. Он словно насмехался над защитниками, играя с ними в извращённую версию кошек-мышек: «Ну-ка, попробуй, поймай меня!» Но поймать его было практически невозможно — на считанные секунды в разрывах туч мелькал бело-чёрный корпус, чтобы тут же раствориться в грозовых облаках, напоминающих взбесившиеся океанские валы перед катастрофическим штормом.

— Сможешь снять? — в голосе Вита дрожала смесь надежды и сомнения.

— Нет! Ну что за гнида! — яростно прошипела Ю сквозь стиснутые зубы. Её дыхание образовывало ледяные кристаллы на металлических частях оружия. — Она меня всё утро дразнит! Конечно, сниму! Какие вопросы?

СВД, плотно прижатая к худенькому плечу девочки и заботливо обёрнутая белой тряпкой — одновременно защита от предательских бликов и маскировка среди заснеженных бастионов — начала плавно скользить по узкому подоконнику. Целую вечность Ю выжидала идеальный момент, её руки двигались с гипнотической плавностью, следуя за непредсказуемыми зигзагами альбатроса, постоянно меняющего направление и высоту. Наконец, задержав дыхание, девочка с неожиданным для её возраста хладнокровием медленно выбрала свободный ход спускового крючка и...

Огромный альбатрос, словно почувствовав смертельную угрозу, продолжал невозмутимо нырять в чернильные тучи, оставляя снайпера с горьким привкусом неудачи.

— Да чтоб тебя! — с досадой воскликнула она, когда раздался второй выстрел — кому-то тоже явно надоели маняще-дразнящие движения наглой птицы — и альбатрос рухнул вниз, кувыркаясь и вертясь в воздухе, словно большой бадминтонный волан.

— Второй — Пятому! Второй — Пятому! — В потрескивающей статике рации Вит безошибочно узнал самоуверенный голос мальчика с «Элары». Ал, как и Ю, принадлежал к элитному корпусу снайперов и совершенно не скрывал своего интереса к Юле Смирновой, демонстрируя свои намерения с настойчивостью, граничащей с бесцеремонностью.

Месяц назад Алу исполнилось пятнадцать — возраст, автоматически повышавший его котировки среди девочек Ледяного города. Этот факт, словно заноза, засел в сознании Вита. Соколов прекрасно понимал, что явным преимуществом соперника было принадлежность к тому же клану — Ал был не только снайпером, но и рыбаком. Два критически важных плюса в хрупком социальном балансе их замкнутого сообщества! Для семьи Ю это означало, что мальчик — «свой», и им не придётся интегрировать в родовую линию рыбаков чужака-охотника.

Виту до скрежета зубов не нравился этот самодовольный мальчишка с его отточенными навыками стрельбы и привычкой хвастаться каждым удачным уловом. Перспектива открытого противостояния с Алом казалась удручающей — шансы оказаться в проигрыше были непозволительно высоки.

Однако, судя по всему, Ю придерживалась иного мнения. Поймав взгляд Вита, она скривила лицо в такой выразительной гримасе отвращения, что мальчик невольно улыбнулся. Этот молчаливый обмен сигналами ясно демонстрировал, насколько неприятна ей перспектива общения с напыщенным поклонником.

— Пятый, слушаю! — процедила Ю в рацию тоном, в котором энтузиазма было не больше, чем тепла в январской метели.

— Мы сделали это, детка! — голос Ала сочился самодовольством, а фамильярное обращение повисло в морозном воздухе, как оскорбление. То ли он намеренно игнорировал протокол связи, то ли просто не считал нужным придерживаться общепринятых правил приличия.

— О да! — протянула Ю с таким убийственным сарказмом, что даже дрейфующие за окном снежинки, казалось, замедлили свой полет. — О да, детка!

— О да... — подхватил было Ал, явно не распознав насмешки, но его прервал грозный голос, от которого затрещала даже помехоустойчивая рация:

— Хватит засирать эфир! — Это Кирилл Викторович, отец Ю, решил положить конец этому подростковому флирту. Его тон не оставлял места для возражений — так мог говорить только человек, привыкший командовать в экстремальных ситуациях.

— Так точно! — виновато пробормотал Ал, мгновенно перейдя от самоуверенности к покорности. В наступившей тишине Кир обратился к дочери:

— Второй, что там с альбатросом?

— Упал, не двигается, — отрапортовала девочка с профессиональной чёткостью, которая резко контрастировала с её недавним подростковым сарказмом.

— А твари? Те, что обходили стороной? Альбатроса не тронули? — В голосе Кира проскользнула тревога, которую он не сумел полностью замаскировать.

— Нет! — Ю бросила быстрый взгляд на Вита, и мальчик увидел, как в её глазах мелькнуло осознание — что-то пошло не так.

— Черт! Плохо! — В динамике раздался приглушенный стук, словно Кир ударил кулаком по столу. — Перед обедом лучше не портить аппетит... — Он сделал паузу и продолжил с нажимом: — Ю! И... всех остальных тоже касается.

— Да? — В голосе дочери прозвучало удивление — отец редко переходил с позывных на имена во время официальной связи.

— Твари обошли альбатроса, потому что готовится нападение на нас, — произнёс Кир с тяжёлой уверенностью человека, слишком часто оказывавшегося правым в подобных предсказаниях. — Так бы они его обглодали, конечно. Когда будет атака, не знаю, но на всякий случай передадите по вахте. Это всех касается! Подтвердить!

По рации пошла волна чётких подтверждений, напоминающая перекличку перед боем:— Первый принял! Второй принял! Третий принял! Четвёртый принял! Пятый принял!

— Второй! — внезапно добавил Кир, когда перекличка закончилась.

— Да? — В голосе Ю проскользнула настороженность.

— После смены ко мне зайди с Соколовым! Как приняла? — Эти слова заставили Вита вздрогнуть. Личный вызов к командиру сектора никогда не предвещал ничего хорошего.

— Приняла, приняла, — быстро повторила Ю и отключилась, избегая встречаться взглядом с Витом.

Почти тотчас два раза прозвенела рында — древний корабельный колокол, чудом сохранившийся со времён Катастрофы. Этот звон, пронзительный и чистый, разносился по всему периметру Ледяного города, возвещая смену вахты. Вскоре должны были появиться сменщики, а Вит и Ю получили несколько драгоценных минут, чтобы собраться с мыслями перед встречей с Кириллом Викторовичем.

Услышав своё имя, Вит на мгновение замер. Он всё ещё не привык к такому вниманию, особенно со стороны Кира — Кирилла Викторовича Смирнова, главы Ледяного Города, человека, перед которым склоняли головы даже самые гордые охотники.

Сам факт, что взрослый мужчина, а тем более сам Кир, видел в нём будущего наследника, того, кто, возможно, однажды поведёт свободных людей в будущее, грел душу, но одновременно пугал. Вит был охотником, а не рыбаком, как семья Ю, и ему всего тринадцать. Какой из него глава объединённых семей, когда наступит долгая зима? Однако Кир Смирнов видел это иначе. Он считал своим долгом постоянно напоминать мальчику, что тому суждено стать мужчиной, а значит, принять на себя ответственность.

Ю взглянула на него своими яркими, ледяными глазами и с мягкой улыбкой поправила пушистую соболиную шапку — подарок Вита. Во всём её довольном виде читалось: сам виноват, нечего было влюбляться в дочь Кира. Если бы не внимание к Ю, ничего бы и не было.

— Он не отстанет, знаешь же, — сказала она с лукавой усмешкой.

— Знаю, — вздохнул Вит. — Знаю и пойду, конечно. Ты же знаешь. Я за тобой хоть в огонь, хоть в воду.

— Льстец, — девочка растаяла в улыбке и попыталась спрятать выбившийся из-под шапки белокурый локон. — Пока твой брат «слегка того», ты так и будешь тащить всё на себе. Я же вижу…

Её глаза потемнели от тревоги, и Вит, не раздумывая, взял её за руки. Пушистые соболиные варежки, болтающиеся на резинках, чуть не выскользнули, но он крепко сжал пальцы Ю, ощущая под шерстью её тёплые, живые ладони.

— Что ты! Сейчас пойдём к твоему отцу, и я соглашусь на что угодно.

— Скорее наоборот, — печально усмехнулась Ю, — ты откажешься, и мне придётся уйти с тобой. Тогда нас будут преследовать мои братья, пока тебя не убьют, а меня не привяжут голой к дереву, как нарушительницу устоев, чтобы мои кости обглодали голодные звери и они стали напоминанием всем женщинам, готовым сорваться вслед за любимым…

— Я не дам этому случиться! — горячо возразил Вит.

Ю лишь хитро улыбнулась и быстро чмокнула его в губы. Он потянулся, собираясь ответить поцелуем, но в этот момент скрипнула входная дверь. На пороге показались двое — Вас Макс (Василий Максимович Буров) и Вовк.

— Чёт сегодня дует шибко, — с порога громко сказал Вас Макс, отряхивая снег с плеч. — Никак надует чего? Снега, например! А то что это за зима без снега?

Он широко ухмыльнулся и хлопнул в ладони.

— Всем здрасти!

— Привет! — откликнулась Ю, стягивая белую пушистую рукавицу. Ее обнажённый кулак мягко стукнулся о кулак Васа Макса. — И вам не хворать! Надеюсь, снега сегодня не будет. Для тварей из Комби это был бы настоящий подарок. Под его прикрытием нападать удобнее всего.

— О! — Вас Макс удивлённо вскинул брови и направился к оконцу, где Ю должна была сдать оружие и доложить обстановку. — Так у нас что, нападение намечается?

— Ещё какое, — кивнула Смирнова, следуя за ним. — Уже сбили альбатроса, а твари даже не притронулись к нему…

Буров нахмурился, плотно сжав губы.

— Значит, пока задуманное не выполнят, есть не станут… Значит, точно нападут. Что ещё?

— Тактику сменили. Разбились на группы и заходят с боков. Окружают. — Ю коротко махнула рукой налево, в сторону Первого поста, потом направо — к Третьему. — Они уже напротив нас, Третьего, Четвёртого и Первого. Остался Пятый, и…

— И тогда нападут, — мрачно закончил за неё Буров.

— Не сомневаюсь, — тихо подтвердила Ю.

Разговор плавно перешёл в область технических деталей, понятных только старшим смены и рыбакам. Вит перестал их слушать. Взгляд его нехотя скользнул к Вовку.

Брат осунулся, похудел, в его чертах появилось что-то тревожное, болезненно-усталое. Он сдал с того самого дня, как они «продавали» шкуры некоему Спасскому. Виту было жаль его, и он так и не решился рассказать правду о прошлом.

С тех пор Вовк больше ни разу не проявлял своих «странных» способностей и, похоже, совсем не помнил событий восьмилетней давности. Он лишь ждал… Ждал, когда вернутся отец с матерью, не подозревая, что их никогда не было. Что приёмный отец погиб ещё летом.

Сначала Вовк, забывший всё плохое, был весел и полон энергии. Но с каждым месяцем его состояние ухудшалось. Будто что-то внутри него треснуло: разум твердил, что что-то не так, но что именно — он понять не мог. Сначала он просто тревожился, потом начал сыпать вопросами, но Вит лишь молчал, надеясь, что так продлит его счастливое неведение.

Тишина, однако, не спасала. Чем дальше, тем мрачнее становился Вовк. В последнее время Вит и вовсе избегал брата, слишком остро чувствуя свою вину. Он ловко выстраивал их расписание так, чтобы не пересекаться: восемь часов дежурил с Ю, потом спал, пока на пост заступал Вовк. Затем брат уходил отдыхать, а Вит снова поднимался на вахту.

Логичнее было бы дежурить вместе, но Вит попросту не мог находиться рядом, не испытывая гнетущего чувства вины. Да и ещё одна причина заставила его сменить смену — Ю Смирнова. Из-за неё всё пошло иначе. Его первое, неловкое и сильное чувство, пробудившееся к дочери Кира, подталкивало его к неизбежному разрыву с братом. Весной он собирался уйти. Разделиться с Вовком.

Брат чувствовал это. Чувствовал отдаление, но, казалось, понимал, почему Вит его сторонится. И с каждым днём становился всё мрачнее. Одиночество страшило его. Память предательски молчала, и он не знал, что произошло, куда делись мама и папа, почему Вит злится на него, хотя тот не признавал этого. Но Вовк ощущал эту пропасть, разверзшуюся между ними, и с каждым днём всё сильнее нервничал.

— Всё нормально? — голос Вита прозвучал напряжённо.

Глаза Вовка беспокойно метались по сторонам, словно он потерялся в пространстве. Услышав брата, он вздрогнул, заморгал, как будто пытаясь сообразить, что ему только что сказали.

— Ага, — выдавил он.

Вит приблизился. Сердце сжалось, но откуда-то поднялось неприятное чувство… брезгливости. Уже решено. Он покинет брата. И это не изменить. И Вовк тоже понимал. Просто стоял, опустив голову. Ни улыбки, ни привычной дерзкой фразы. Чтобы заполнить неловкую паузу, Вит шагнул вперёд, обнял его и тихо прошептал на ухо:

— Давай вспомним Список Смерти.

Брат дёрнулся.

— Я помню, — так же тихо ответил он. Лёгкая дрожь прошла по его телу — от странного, почти забытого телесного контакта, который вроде как был нужен, но уже не казался обязательным.

— Давай, — настаивал Вит, — вспомним былое…

— Ну… давай… — нехотя согласился Вовк. И близнецы, склоняя головы друг к другу, зашептали давно выученные слова.

«Время стало пеплом, тонкой дымкой рассеявшись над очерствевшей землёй. Больше нет ни прошлого, ни будущего — лишь безысходность, застывшая и маячившая перед каждым: неумолимая и всегда близкая смерть. Двадцать лет назад Великий Хаос вырвался из преисподней, искалечив мир до неузнаваемости. Теперь каждый день — борьба. Каждая секунда — страстное желание выжить, каждый миг — вызов. Опасность притаилась повсюду: в едва слышном шорохе ветра, в сгустившейся тени у серых развалин, в резком скрипе за спиной.

Семья Садчиковых задохнулась в ядовитой пыли. Они полезли на пепелище, и серый прах неспешно задушил их, осыпая плоть язвами. Урок? — Избегай пепелищ!

Аникины отправились к Кратеру Смерти, считая, что там можно найти нечто ценное, ведь никто туда не ходит, а потому там непременно что-то уцелело. Рак — страшный монстр из прошлого — не оставил им шанса. Урок? — Держись подальше от этих смертельных воронок!

Воровские погибли в ледяной ловушке Рыбы. Весенний лёд предательски раскололся, и их унесло в ледяное чрево водохранилища. Урок? — Не доверяй весеннему льду!

Федуловы пропали, пытаясь добыть мясо крылатого ящера — зверя из самых жутких ночных кошмаров. Урок? — На такого зверя ходят только толпой, несколькими семьями!

Соломины умерли от голода. Урок? — Не брезгуй мясом отроди, даже если оно кажется проклятым!

Фроловы замёрзли насмерть, обнимая друг друга в попытке согреться. Урок? — Используй шкуры отроди, чтобы не окоченеть!

Козловы испытали на себе жестокость и ложь нефтяников из Ярославля. Детей увезли в Красном Фургоне, который пугает даже самых храбрых, а мать с отцом убили. Урок? — Не доверяй чужим, не приближайся к проклятому Ярославлю!

Соколовы забыли, что у каждой звериной семьи, — клоудера — кроме матери, есть и отец, а потому несчастье постигло отца Вита и Вока, и они остались одни. Урок? Считай клоудер по головам, пока не удостоверишься, что все опасности позади».

Отчеканив текст памятки, они некоторое время молча стояли обнявшись. Морозный воздух комнаты окутывал их фигуры, превращая дыхание в крошечные облачка пара. Тишина между ними была наполнена невысказанными словами — той особой тишиной, которая бывает только между близнецами, когда многое понятно без слов. Наконец Вит осторожно отстранился и заглянул в тёмные глаза брата, такие похожие на его собственные.

— Я сегодня иду к Смирнову, — произнёс он тихо, но твёрдо. Вовк опустил взгляд, изучая потёртые доски пола. Его пальцы машинально теребили край потрёпанной куртки, выдавая внутреннее беспокойство.

— Кир — хороший мужчина и отец, — пробормотал он с заметным усилием, словно каждое слово давалось ему с трудом. Затем поднял глаза, в которых читалась плохо скрываемая тревога: — Ты уходишь?

Вопрос повис в воздухе, как острие ножа. За окном кружились редкие снежинки, ложась на подоконник тонким белым покрывалом. Где-то вдалеке прозвучал сигнал тревоги — очередной патруль заметил движение на периферии.

— Э-э-э... Не сейчас, весной, когда «Ледяной союз» распадётся до следующего года, — Вит решил не юлить и не лукавить. Пришло время рассказать Вовку всё, без утайки. Он чувствовал, как сердце колотится в груди — страшно было произносить вслух то, что означало неизбежные перемены в их жизни.

— И я до осени тебя не увижу? — Вовк поднял глаза на брата, и в этом взгляде Вит увидел столько взрослой мудрости и понимания, что в груди защемило от внезапной боли. Но следующие слова брата развеяли все страхи: — Она — хорошая! Ю, в смысле! Я одобряю... И Кир хороший. Жёсткий, но справедливый. По-другому с нами, варварами, никак.

— Вовк... — попытался вставить Вит, но брат положил ему руку на плечо. Его ладонь была тяжёлой и настоящей — якорь в мире, где всё остальное казалось зыбким и неопределённым.

— Ты, главное, держись за них. Они станут твоей семьёй, — голос Вовка звучал с несвойственной ему серьёзностью. — Хоть у одного из нас будет семья.

Вит почувствовал, как холодная волна пробежала по спине. На мгновение ему показалось, что Вовк вспомнил то, что они оба старались забыть: что братьев было двадцать пять и что все, кроме них, умерли. Но следующая фраза развеяла эти страхи.

— Из нас двоих ты больше всего достоин хорошей жизни. Я рад за тебя. Правда! — В голосе Вовка звучала искренность, от которой становилось ещё тяжелее.

— Ты словно прощаешься! — Вит схватил брата за плечи, заставляя смотреть себе в глаза. — Может, не надо? Мы будем видеться! Ты и я! И тебе подберём семью, вот увидишь! И ты станешь счастлив!

— Я тут видел сон, — печально проговорил Вовк, вновь пряча глаза. Его голос стал тише, почти шёпотом. — Видел мальчика — точь-в-точь как мы. Он... ему плохо.

— Но нам не плохо, — возразил Вит, пытаясь вернуть разговор в более оптимистичное русло. — Так ведь?

— Вит! — перебил его Вовк с неожиданной резкостью. — Я ведь не о нас говорю! Ты не слушаешь меня! Я о мальчике говорю, который похож на нас. И ему плохо!

Металлический скрежет снаружи на мгновение отвлёк их — патруль менял позиции. Вовк подошёл к окну, его силуэт чётко вырисовывался на фоне бледного зимнего света.

— Так скажи, кто он? Где он? — настойчиво спросил Вит, чувствуя, как внутри растёт необъяснимая тревога.

— Не знаю, — тихо сказал Вовк, наклоняя голову набок, как делал всегда, когда был озадачен. — Не знаю. Я последнее время сам не свой, не знаю, о чем думать, не вижу, где вымысел, а где правда.

Он повернулся к брату, и в его глазах Вит увидел настоящий страх — редкое чувство для того, кто вырос в постоянной борьбе за выживание.

— Я чувствую, Вит, что со мной что-то не так, а что — не пойму! Я и паренька этого не знаю, и почему он мне снится! Но он очень похож на нас! Только чуть моложе.

Снаружи донёсся далёкий вой — то ли ветер, то ли сигнал тревоги, то ли что-то более зловещее. Братья переглянулись, и Вит произнёс вопрос, который тяжестью повис между ними:

— И что это значит?

— Я... — Вовк поднял глаза, и Вит замер, поражённый увиденным. Во взгляде брата плескалось чистое, незамутнённое отчаяние — словно тёмная вода в колодце, на дне которого давно погасли все звезды. Это был взгляд человека, заглянувшего за край известного мира и увидевшего там что-то непостижимое.

Вит прикусил губу до боли, стараясь сохранить внешнее спокойствие, но внутри него разыгралась настоящая буря эмоций. Ледяные пальцы страха сжимали сердце, а в голове метались обрывки мыслей, не складываясь в единую картину. Что-то происходило с Вовком, что-то непонятное и пугающее, но он не знал, как помочь.

Ситуацию неожиданно спасла Ю. Она бесшумно возникла рядом, словно соткалась из морозного воздуха, и положила свою тонкую, но удивительно сильную руку на плечо Вита. Ее прикосновение было тёплым даже сквозь толстую ткань куртки.

— Идём к па и отдыхать? — нежно промурлыкала она, подмигнув Вовку с той особой мягкостью, которую приберегала только для самых близких людей. В её голосе звучала забота, смешанная с пониманием — она чувствовала напряжение между братьями и пыталась разрядить обстановку.

Вит благодарно кивнул, быстро обнял брата — мгновение близости, которое показалось ему недостаточным, слишком коротким — и, не оглядываясь, вышел в холодную зиму. Дверь за ним закрылась с тяжёлым металлическим лязгом, отрезая его от брата с пугающей окончательностью.

Несмотря на жуткую стужу, обжигающую каждый сантиметр открытой кожи, лицо мальчика пылало красным, а пот градом катился из-под серой мохнатой шапки из кошака. Каждый его выдох превращался в облачко пара, которое тут же подхватывал и разрывал в клочья злой северный ветер.

Он быстро засеменил по металлической палубе, которая отзывалась на каждый шаг глухим гулом, и свесился через леера, уставившись во внутренний пятиконечный «двор», который образовывали пять кораблей. В этом защищённом от ветра пространстве, на льду, удобно притулились жилые кунги и фургоны — временные пристанища для тех, кто весной разъедется по округе и вернётся лишь к следующей осени.

Эта мысль ударила его с новой силой — получится, что и с Вовком они увидятся лишь к следующей осени! Как он будет один? Как? Вит теперь отлично помнил, что Вовк восемь лет назад спас его из подземелья Кизляка, вытащил из самого ада, рискуя собственной жизнью. А сам он в ответ что? Бросает его на милость судьбы? Предаёт?

Холодный ветер швырял в лицо колючие снежинки, но Вит их почти не чувствовал. Внутри разгоралась другая буря — буря вины и сомнений.

Вит закашлялся, из глаз внезапно хлынули обильные слезы, грудь сдавило так, словно кто-то положил на неё тяжёлый камень. Это выглядело как предательство... Черт! Это и было настоящим предательством! Он бросает брата на произвол судьбы! Как? Почему? Ведь два месяца назад хотел опекать его! Как так случилось?

Ю? Но ведь Вит имеет право на маленький кусочек счастья! На семью, которая для его блага, для будущего. Образ девочки с винтовкой, её улыбка, её сила — все это стало частью его мечты о завтрашнем дне. А как же будущее Вовка? Ведь он же пока его семья, его единственная настоящая связь с этим миром, а Вит бросает его...

Металл под руками становился всё холоднее, пальцы начинали терять чувствительность, но внутренний жар не утихал.

— Ты как? — голос Ю прозвучал неожиданно близко. Она подошла сзади, молча постояла некоторое время, наблюдая, как его плечи вздрагивают от беззвучных рыданий. Когда очередной приступ скрутил Вита и заставил перегнуться через перила, она осторожно положила руку на его плечо. В её прикосновении не было осуждения, только понимание. — Жаль брата?

— Я — предатель! — выпалил Вит на одном дыхании, слова вырвались из него вместе с облаком пара, растворившимся в морозном воздухе. — Устраиваю свою жизнь, а его... а его бросаю!

Ветер усилился. Где-то вдалеке раздался протяжный вой падальщика — очередное предупреждение о приближающихся зелёных. Но сейчас даже эта постоянная угроза казалась Виту менее страшной, чем мысль о том, что он предаёт единственного по-настоящему близкого человека.

— Он сможет позаботиться о себе! Он не хуже тебя... — В голосе Ю звучала попытка утешить, но слова разбивались о холодную уверенность Вита.

— Нет, — Вит медленно покачал головой, ощущая, как снежинки оседают на ресницах и тают от тепла его кожи. — Не сможет. Я знаю, что говорю.

Металлическая палуба под ними чуть поскрипывала от порывов ветра. Вокруг расстилался Ледяной город — причудливое сплетение кораблей, навсегда вмёрзших в лёд, с натянутыми между мачтами тросами, на которых висели выцветшие флаги и сигнальные лампы. На горизонте, где небо сливалось со снежной равниной, клубились тяжёлые серые тучи, предвещая метель.

— Но тогда... — Ю на мгновение замолчала, её дыхание образовало перед лицом облачко пара, которое тут же унёс ветер. Она прищурилась, словно всматриваясь в невидимое будущее. — Может, тогда лучше остаться с ним?

Эти слова повисли между ними — неожиданное решение, простое и сложное одновременно. Вит поднял глаза, встречаясь взглядом с девочкой. В её темных зрачках отражалось зимнее небо.

— А ты? — Вит горько улыбнулся, и эта улыбка не коснулась его глаз. — Я хочу быть с тобой.

Ю молчала, задумчиво наматывая на палец прядь волос, выбившуюся из-под шапки. Ее лицо, обветренное и покрасневшее от мороза, казалось сейчас особенно решительным. Где-то вдалеке прокричала полярная птица — резкий, пронзительный звук, разрезавший тишину.

— Может, мне проще присоединиться к вам, а не вам разбиваться надвое? — пожала плечами девочка с той практичностью, которая всегда удивляла Вита. В этом был весь характер Ю — находить самое прямое решение там, где другие видели только неразрешимые противоречия.

— Но Кир... — начал Вит, и имя командира Ледяного города прозвучало между ними как напоминание о реальности, о субординации, о правилах этого сурового мира.

— Всего лишь отец, — отмахнулась Ю с неожиданной лёгкостью, словно скидывая тяжёлую ношу. Ветер трепал её волосы, превращая их в тёмный ореол вокруг лица. — Его вознесла в неведомые дали должность главы Ледяного города. А я хочу лишь жить. Счастливо. Поэтому готова просто быть с тобой на любых условиях.

В этих словах звучала та самостоятельность, которая делала Ю особенной среди других детей Ледяного города. Не просто дочь командира, не просто снайпер — личность, способная принимать собственные решения.

— Правда? — лицо Вита озарилось, словно внутри зажгли свет. Тени усталости и сомнений, ещё мгновение назад искажавшие его черты, отступили перед волной надежды.

Ю кивнула — простой жест, но в нем было больше обещания, чем в любых словах. Её светлые глаза смотрели прямо и открыто, без тени сомнения.

Вит притянул её к себе, преодолевая последние сантиметры, разделявшие их. Мир вокруг на мгновение перестал существовать — исчезли корабли, снег, холод, опасности. Остались только они двое, и наконец, Вит поймал губами её губы — тёплые, несмотря на мороз, живые, настоящие.

Но поцелуй был недолгим. Резкий, тревожный звон рынды разнёсся по окрестностям, разрывая хрупкое мгновение близости. Металлический голос корабельного колокола, усиленный акустикой ледяной равнины, звучал как предупреждение, как напоминание о том, что в этом мире каждая секунда покоя может в любой момент обернуться опасностью.

Они отпрянули друг от друга, мгновенно переключаясь в режим боевой готовности — дети войны, выросшие с постоянным ощущением угрозы. Их взгляды встретились — короткое, молчаливое обещание продолжить разговор позже — и они бросились к своим постам, навстречу новой опасности, которая приближалась к Ледяному городу из бесконечной снежной пустыни.