Берестов очнулся от прикосновения ко лбу чего-то очень холодного. Оказывается, он только что на миг потерял сознание, и Дженкоуль привел его в чувство, приложив яйцо-леденец.

- Вот что я забыл, - обрадовался Павел. - Вась, перед тем, как начать резать, ты на некоторое время положи мне на спину леденец. Только не прямо на 'метку бугады', а рядом. Он все равно весь бок заморозит.

- А зачем? - не понял Дженкоуль.

- От холода сосуды сужаются, значит, кровь меньше потечет. Ты и потом, как все сделаешь и перевяжешь меня, тоже этот леденец поверх бинтов положи. Тогда кровотечение быстрее остановится. Понял?

- Да. - Василий кивнул и протянул Павлу короткую ветку. - На, зажми в зубах. Но Берестов не отреагировал. Его сознание вновь потихоньку начало уплывать. Уши словно залило водой. Он видел, как губы Дженкоуля шевелятся, как тунгус что-то ему протягивает, но звука уже не слышал. А потом Берестов словно провалился в черную глухую бездну...

Когда Ксюша вернулась с полной охапкой Иван-чая, Дженкоуль шептал какие-то молитвы и вырезал остаток 'метки бугады'. Осторожно, чтобы не навлечь на себя гнев божества, тунгус положил окровавленный кусочек на приготовленный заранее плоский камень. Там уже лежала прокаленная на огне игла и кусок бинта, которым Дженкоуль вытирал кровь.

Ксюшу замутило от вида страшной раны. Стараясь не глядеть в ту сторону, она протянула растения тунгусу. Тот взял несколько штук, остальные положил рядом. Велел Воронцовой:

- Бинты над костром висят, давай их сюда, - а сам начал растирать между ладонями листья Иван-чая, выдавливая сок. Вытер руки бинтом и взял следующую порцию растения, повторив процедуру. Потом протер соком иголку, смочил кожу вокруг разреза, стянул края пальцами, стараясь не прикасаться к кровоточащей ране, и сделал первый стежок.

Кровь обильно струилась из разреза. Василий попытался промокнуть ее, но бинт уже и так был пропитан кровью под завязку и не впитывал новую. Дженкоуль отбросил его в сторону и прикрикнул на Ксюшу:

- Бинты давай! Чего застыла?

Девушка подошла с бинтами. Василий взял одну из полосок, свернул, промокнул кровь. Велел:

- Остальные держи пока. Потом подашь.

Ксения кивнула, машинально посмотрела на рану и тотчас ощутила дурноту. Она бросилась в сторону, но далеко не убежала - ее вывернуло прямо под ближайшим деревом. Она едва успела убрать за спину бинты, чтобы не запачкать. Дженкоуль пробормотал в ее адрес несколько слов на своем языке, и принялся быстро зашивать рану. Закончив, пристроил на шов порубленные в кашицу листья Иван-чая, повернулся к девушке и недовольно крикнул: - Ну, где ты там? Давай бинты!

Ксюша подошла, стараясь побороть очередной приступ дурноты. Дженкоуль взял у нее бинт и начал неумело прилаживать его на теле Павла. - Стойте, - Воронцова на мгновение замолчала, судорожно сглотнула, помотала головой и продолжила: - Не так. Надо сначала один бинт свернуть и наложить на рану, как подушку, а потом уже перевязывать.

- Откуда знаешь? - недоверчиво поинтересовался тунгус. - Так мама делала, когда у нас кухарка порезалась. Дженкоуль скомкал один из двух оставшихся бинтов и положил на шов. Затем приподнял Павла и другой полоской ткани начал обматывать тело Берестова. Бинт постоянно соскакивал, ложился неровно, складками. Дженкоуль прикрикнул на девушку:

- Да помоги же! Не стой! Подержи его.

Стараясь не смотреть на кровь, Ксения придержала Павла за плечи. Бывший студент хоть и выглядел, как сбежавший экспонат музея скелетов, тем не менее, оказался тяжелым. И все же Василию удалось перебинтовать Павла. Но тут стало очевидно, что перевязочного материала не хватило - бинт лег в один слой. Как следует затянуть рану, не вышло. Ткань быстро окрасилась в красный цвет, и кровь опять начала капать на землю, только теперь с бинтов. Дженкоуль и Ксения растеряно смотрели на истекающего кровью Павла, не зная, что предпринять. Первой очнулась Ксюша. Она подняла юбку и рванула подол нижней рубахи. Сил не хватило, и теперь уже девушка недовольно крикнула тунгусу:

- Чего смотрите? Помогите!

Тот понял, схватил нож и начал быстро резать мокрую ткань нательной рубахи девушки. Тут только Ксюша с ужасом поняла, что ее голые ноги стали видны выше колена. Для благовоспитанной петербургской барышни это был верх неприличия. Стыд и позор.

Дженкоуль, правда, вроде не обратил на этот факт никакого внимания. Зато сама Ксения едва не умерла от стыда и попыталась спрятать открывшиеся прелести под краем верхней юбки.

Тунгус не понял ее действия и продолжал резать подол, оттолкнув девичьи руки. Между ними даже завязалась борьба, но тут застонал Павел, о котором оба горе-хирурга на мгновение забыли. Этот стон решил дело. Закрыв глаза, Ксюша подняла юбку и перестала сопротивляться, внутренне сгорая от стыда, когда руки тунгуса случайно касались ее бедер.

Нарезав бинты, Дженкоуль повернулся к Павлу, велев Ксюше: - Подержи его.

Воронцова поспешно одернула подол юбки, опустилась на колени рядом с Берестовым и вновь обняла его за плечи. Василий перебинтовал раненого обрезками бывшей нижней юбки.

Все это время Берестов что-то шептал в горячке. У него начался бред. Ксюша пристроила голову Павла себе на плечо и баюкала словно маленького: - Все уже, сейчас полегчает... Еще чуть-чуть...

Наконец тунгус закончил перевязку и отстранился, осматривая результат. Из обрезков получились неплохие бинты. Теперь рана была крепко затянута. Кровь почти не текла. Ксюша и Василий осторожно положили Берестова на землю животом вниз. Дженкоуль пристроил поверх бинтов 'леденец'. Вытер руки травой, встал на ноги и поглядел на Ксению:

- Пригляди за ним. А я схожу кое-куда.

- Куда? - не поняла девушка.

- Ружье хочу забрать.

- Какое ружье?

Дженкоуль не ответил. Он молча побежал вниз по склону. Ксюша растерянно глядела ему вслед. Тунгус уже скрылся за деревьями, когда Воронцова поняла, о каком ружье идет речь - о том самом, которое потерял в воде Павел. - Но там же везде 'Морозка', - потрясенно прошептала Ксения. - Туда нельзя! Она вскочила на ноги, намереваясь догнать тунгуса и остановить его. Потом ее взгляд упал на Павла. 'Его нельзя оставлять одного', - промелькнула растерянная мысль.

Ксюша вдруг почувствовала, как устала. Все события сегодняшнего дня навалились на нее разом. Нервное напряжение начало выходить судорожными рыданиями. Немного поплакав, девушка вытерла слезы и тут почувствовала, что ее бьет озноб. Несмотря на теплое солнышко, одежда все еще оставалась мокрой. Она неприятно липла к телу и вызывала дрожь.

Ксюша осмотрелась. Дженкоуль ушел далеко, Павел больше не бредил, лежал тихо, явно находясь без сознания.

Девушка помедлила, а потом сняла с себя платье. Повесила на рожнах, на которых раньше сушились бинты. Подумав, стянула и остатки нательной рубахи, и мокрые панталоны, пристроив вещи поближе к костру. Летнее солнце быстро высушило обнаженную кожу. Девушка почувствовала, что согрелась. Стало даже жарко. Захотелось спать.

- А где Вася? - раздался внезапно позади нее голос Берестова. Ксюша вскрикнула от неожиданности, оглянулась. Павел очнулся, но еще не до конца пришел в себя. Он по-прежнему лежал на животе и смотрел на Ксению, не понимая толком, что же именно видит.

Девушка охнула, прикрыла обнаженную грудь одной рукой и торопливо сдернула с жердочки еще влажное платье. Кое-как прикрылась им. Павел только сейчас осознал, что она раздета.

- Простите, Ксения Викторовна, я не хотел вас смутить. - Он попытался отвернуться, но резкое движение вызвало жгучую боль в боку. Павел громко застонал.

Ксюша дернулась к нему, забыв на мгновение про свою наготу. Взору Павла открылась великолепная грудь, плоский животик. 'Вот это да!' - промелькнуло в голове. Он поспешно закрыл глаза, но так и не смог отогнать видения точеных бедер и стройных ног.

Ксения принялась торопливо надевать еще влажную одежду, удивлялась сама себе. С одной стороны ей было очень стыдно. Но с другой, реакция Павла на ее наготу, а особенно его взгляд, вызвало в душе какое-то странное томление. - Все я оделась. Можете открывать глаза, - неловко объявила Ксения. Она старалась не думать о том, что сразу двое мужчин видели ее раздетой. Берестов зашевелился и попытался сесть, привалившись спиной к валуну. - Вам лучше? - светским тоном спросила Ксения, решив делать вид, будто ничего неприличного не произошло.

- Да, спасибо... - Берестов не соврал. Конечно, слабость от потери крови была, но без 'метки бугады' он и в самом деле чувствовал себя значительно лучше. Воцарилось неловкое молчание. Оба мучительно искали тему для разговора, стараясь не встречаться друг с другом взглядами.

Напряженную обстановку разрядил Василий. Он появился возле костра, словно приведение. Двигался тунгус настолько тихо, что под его ногой не треснуло даже веточки.

- Паша, ты очнулся? - обрадовался Дженкоуль.

- А ты где был? - спросил Берестов.

- Да вот к 'Морозке' ходил. Думал, ружье твое достану. Не вышло... - Значит, там все еще лед? Не пройти? - надежда, что дорога в стойбище Дженкоуля свободна, развеялась, как дым.

- Не пройти, - подтвердил тунгус. - Придется много в сторону ходить. - А на прииск мы разве не пойдем? - удивилась Ксения. - Тут недалеко. Перейти гряду. Там речка Злата Водяница. И вдоль нее еще чуть-чуть... На прииске может быть мой отец, - вырвалось у нее.

- Пойдемте на прииск, - поддержал девушку Павел. - Можно, - согласился Дженкоуль.

Он не очень-то верил в существование этого прииска, но все равно, чтобы обойти 'Морозку', пришлось бы пройти вперед вдоль гряды. А, по словам Ксении, прииск находился именно там. 'Так почему бы и не взглянуть на него?' - прикинул Дженкоуль. Только прежде чем идти, надо, чтобы Паша хоть чуть-чуть оклемался. А пока есть время, стоит привести в порядок оружие. Тем более что ружье осталось всего одно. Значит, нельзя допустить, чтобы оно подвело в самый неподходящий момент.

Тунгус извлек из чехла свою двустволку, шомпол, паклю и принялся за дело. - Ксения Викторовна, а как вы вообще оказались в тайге? - заговорил Берестов. - Вроде не женское это дело - по экспедициям мотаться. - А, по-вашему, женщина только в домохозяйки годится? - тут же ощенилась Воронцова. Она терпеть не могла этот махровый мужской шовинизм, при котором женщине отводилась скромная роль жены и матери. Нет, Ксения мечтала о большем. Ее кумирами были Мария Складовская-Кюри и некая француженка, которая в прошлом году стала пилотировать аэропланы наравне с мужчинами. Павел слегка растерялся от ее резкого ответа и счел за лучшее промолчать. Зато Дженкоуль заинтересованно взглянул на девушку и бесцеремонно спросил: - Ксюша, а у тебя муж есть?

Теперь растерялась Воронцова. Так фамильярно - по имени и на 'ты' - звали ее только отец и мать. Ну, и подружки, разумеется. Все же остальные и на прииске, и дома в Санкт-Петербурге, соблюдали приличия, обращаясь на 'вы' и по имени-отчеству. Так было заведено в приличном обществе. Вот только этот дикий тунгус плевать хотел на приличия.

Острая на язычок Ксения без колебаний поставила бы на место наглеца... если бы они только что все втроем не удирали от 'Морозки' и взбесившихся оленей, а потом вместе с тунгусом не оперировали бы Павла.

Воронцова ясно понимала, что эти двое, молодой неотесанный тунгус и симпатичный раненый юноша, спасли ей жизнь, причем дважды - когда она тонула возле ртутного камня и потом, когда их чуть не затоптали олени. Ксения не была неблагодарной скотиной, но и стерпеть такое обращение было трудновато. И она молчала, не зная, как же ей себя вести.

- Так есть муж или нет? - настаивал Василий, не прерывая своего занятия по чистке ружья.

- Нет, - выдавила Ксения.

Берестов внезапно поймал себя на мысли, что ему очень понравился такой ответ. А тунгус все не унимался:

- Нет? - удивился он. - Тебе сколько лет?

Слишком прямолинейные вопросы доводили девушку до отчаяния. Поведение тунгуса казалось ей хамством. В отличие от нее, Берестов понимал, что Василий и не думает оскорблять Ксению.

В среде тунгусов вообще бытовало весьма уважительное отношение к женщинам, но проявлялось это не в словах, а в главном - в заботе о ее безопасности, жилье и пропитании.

Василий спрашивает Ксению напрямую и говорит то, что приходит ему в голову, потому что привык общаться именно так. У тунгусов существовали довольно свободные отношения между мужчинами и женщинами. Недаром их, в отличие от тех же якутов, частенько называли 'сибирскими французами'. К примеру, со своей юной женой Василий впервые переспал за несколько месяцев до свадьбы, и оба считали такое вполне нормальным. Но в интеллигентном российском обществе начала двадцатого века это восприняли бы, как разврат. И уж тем более не приняли бы тот факт, что Василию вначале пришлось заплатить калым за девушку, и только потом идти с ней в постель. Кстати, если бы Василий после близости отказался жениться, это не выглядело бы катастрофой - выкуп остался бы в семье девушки, и ее потом продали бы очередному жениху еще раз.

Хуже пришлось бы самому Василию. Оставшись и без жены и без калыма, ему пришлось бы долго объясняться со своим отцом по поводу бестолкового разбазаривания имущества семьи.

Сам Павел в силу своей профессии тоже смотрел на приличия более свободно. Во время обучения и последующей медицинской практики ему приходилось видеть обнаженных женщин - пациенток, и даже прикасаться к ним. Случалось задавать им и не слишком приятные вопросы, выясняя симптомы или обстоятельства возникновения болезни. Поэтому он не вмешивался в разговор Василия и Ксении. Тем более что и его тоже весьма интересовали ее ответы... - Ксюш, ты уснула там что ли? - вновь окликнул девушку Дженкоуль. - Тебе сколько лет?