Вскоре сырой лес остался позади - началась обширная территория безлесного торфяного болота, кое-где заросшего карликовой березой хаяктой. Тонкоствольные деревца в человеческий рост высотой образовывали заросли, которые приходилось обходить стороной. Радовало одно - жаркое летнее солнышко успело подсушить торф, болото подсохло, и идти по нему стало легче. Внезапно поднялся ветер. Он раскачивал тонкие березовые стволы, трещал ветками, издавая щемящие тоскливые звуки, и Берестову вдруг показалось, что деревья заплакали. Подчиняясь внезапному предчувствию, он схватил Дженкоуля за плечо, останавливая.

- Ты чего? - удивился тунгус.

Ответить Павел не успел. Раздался короткий, резкий, очень громкий звук, будто выстрелили из пушки. Земля содрогнулась. Берестов невольно согнул ноги в коленях, стремясь удержать равновесие.

И тут выстрелили еще раз.

Звук был длиннее и громче настолько, что у Берестова заложило уши. Он почти оглох. Павел видел побелевшие от ужаса глаза Дженкоуля, его разинутый в крике рот:

- Пэктрумэ!!! (*пэктрумэ - катастрофа, бедствие, беда, эвенк.) Крик Василия показался Павлу шепотом. Повинуясь какому-то внутреннему чувству, Берестов схватил обезумевшего от страха тунгуса за руку и потащил вперед - туда, где виднелась небольшая яма от высохшей не так давно мочажины. Жесткая рука ветра догнала их, толкнула в спины с такой силой, что они, не устояв на ногах, кубарем полетели в яму, буквально пропахав носами пожухлый ковер травы. Именно это спасло им жизнь - прямо над головами пронесся огненный вихрь, охватывая пламенем заросли хаякты и уносясь дальше - к оставленному позади лесу.

Лиственницы вспыхивали факелами. Но пожар так и не занялся - следом за огненным валом по тайге прокатилась мощная воздушная волна, гася огонь и вырывая с корнем деревья, как травинки. Небывалой силы ураган в один миг смел не успевших спрятаться обитателей тунгусской тайги, поднял в воздух тучи пыли так, что на какой-то миг день превратился в ночь.

И снова яма спасла Берестову и Дженкоулю жизнь - воздушная волна прошла выше, на прощание щедро присыпав их землей.

Ошалевший и почти полностью потерявший ориентацию Павел едва не помер от ужаса, ощутив себя погребенным заживо. К счастью, земля была рыхлой, сухой и легко раздвигалась руками. Инстинктивно затаив дыхание, Берестов в панике принялся выкапываться, отбрасывая руками землю от лица. Но та все не кончалась и не кончалась, а легкие настойчиво требовали кислорода. Павел был вынужден сделать вдох, ожидая, что нос заполнится землей, но вместо этого втянул ноздрями воздух, правда, обильно насыщенный пылью. Берестов сильно чихнул и тут только осознал, что выбрался-таки из земляной ловушки.

Рядом ощутимо шевелилась земля. Дженкоуль! Чихая и кашляя, Павел принялся рыть со скоростью очумевшей землеройки. Вскоре из-под земли показалось сначала лицо Василия, а потом и он весь целиком. Тунгус сел, жадно хватая ртом воздух. Частицы земли попали ему в рот и нос, и он зашелся мучительным кашлем, пряча лицо под подолом охотничьей парки, чтобы вновь не надышаться пылью. Ветер стих. Поднятые в воздух частицы почвы постепенно оседали на землю. Теперь стало видно, что же творится вокруг.

Ни дальнего леса, ни близлежащих зарослей хаякты больше не было. До самого горизонта простирались лежащие на земле деревья - поломанные ветром тонкоствольные березы и вывороченные с корнем лиственницы. Некоторые вековые листвени устояли - не сломались под штормовым ветром. И теперь торчали этакими обугленными телеграфными столбами, почти полностью лишенными некогда роскошных пушистых крон.

Павел и Василий обвели окрестности ошарашенными взглядами. - Пресвятая Богородица! - ахнул Берестов.

- Да-а... Видать, крепко Огды на людей осерчал, - высказал свою версию произошедшего Дженкоуль.

Павел покосился на него, но спорить не стал. Вместо этого спросил: - Как думаешь, Вась, все закончилось?

Тунгус неопределенно повел плечами. Встал, отряхивая с одежды землю, но тотчас завыл, схватился руками за голову, завертелся на месте, а потом его ноги подогнулись, и он потерял сознание.

- Э! Вась, ты чего? - испугался Павел, но тут его собственная голова словно разорвалась от бесшумной ослепительно-белой вспышки, которая мгновенно погасила сознание, увлекая в небытие...

Павел Берестов открыл глаза. Первое, что он увидел - ясное голубое небо. Тишина стояла такая, что Павлу показалось, будто он оглох. Эта мысль моментально привела его в чувство. Он сел, опираясь расцарапанными до крови кулаками в мокрое земляное месиво.

Мокрое?..

Ему показалось, или воды вокруг и впрямь прибавилось? Вроде изначально земля в этом месте была довольно сухой, теперь же размокла, как после сильного дождя. Берестов машинально потер рукой лоб, пытаясь сосредоточиться. Что произошло? Сначала был чудовищный взрыв. Или даже два взрыва подряд. Потом все стихло... Почему же так плывет в глазах? Контузия? Но после взрыва ничего такого не было. Что же случилось потом?.. Кажется, яркая вспышка света... Хотя нет, вначале потерял сознание Василий, а потом... Все-таки вспышка была... Или нет?.. Так и не вспомнив в точности, Берестов огляделся по сторонам. Сознание выхватывало окружающую реальность кусками - словно разрозненные фрагменты мозаики.

...Гигантский вывал леса вдалеке. Торчащие над землей корневища, переломанные древесные стволы...

...Разбросанные по округе, будто спички, тонкоствольные карликовые березки... ...Блестящее зеркальце озерка по соседству. Вроде раньше тут было засохшее торфяное болотце. А теперь вся растительность скрылась под водой. Странное какое-то озерко... Его поверхность будто затянута тонкой радужной пленкой жидкого масла. А на берегу что-то блестит. Павел присмотрелся. Что это? Вроде камень. Относительно крупный - размером с оленя или чуть поменьше. Хотя для камня форма слишком правильная - овальная, гладкая. И цвет - блестящий, ртутный.

Не камень - капля. Гигантская капля ртути.

Мечущийся взгляд Берестова наткнулся на тунгуса, о котором он совсем было забыл. Дженкоуль сидел на земле, перемазанный с ног до головы грязью, и очумело тряс головой.

- Вася! Живой! - обрадовался Павел.

Ему показалось, что он произнес это вслух, но сам не услышал своего голоса. И Дженкоуль не обратил на него внимания. Тунгус по-прежнему сидел, уставившись в болотистую грязь под ногами, и по-собачьи мотал головой, словно пытался выплеснуть из ушей воду.

Подумав о воде, Павел спохватился - ее и впрямь стало заметно больше, и она продолжала прибывать. 'Затопит! Уходить надо!' Эта разумная мысль промелькнула и тут же исчезла в череде других бессвязных образов и ощущений. Взгляд Берестова снова зацепился за странный ртутный блеск. Пошатываясь, Павел поднялся на ноги. Казалось, необычный камень зовет его, призывно играя бликами на солнце. Форма камня тоже постоянно менялась - словно гигантская капля дрожала от ветра. Все это одновременно манило и пугало. Павел пошел к загадочному камню.

Тотчас накатила головная боль. Она ударила резко, наотмашь. Берестов невольно охнул и сделал шаг назад. Боль стихла, как ни бывало. Удивленный Павел снова шагнул к камню... и тут же схватился руками за голову. Отскочил назад. Боль прошла. Странно. Словно кто-то наказывал его болью за попытку приблизиться к загадочному камню!

И тут Берестов услышал слабый женский голос, который доносился как раз со стороны 'капли ртути':

- Помогите...

Павел сжал кулаки, стиснул зубы и ринулся к камню. Боль рвала его голову на части, но он сумел сделать несколько шагов. Перед глазами плавали огненные круги, шумело в ушах, во рту стоял отчетливый привкус крови. Не устояв на ногах, он упал на колени и пополз на голос, едва не проваливаясь по уши в мутную торфяную жижу.

- Помогите... я здесь... - просила женщина.

Павел подвывал от боли, но полз. Почти в беспамятстве добрался он до 'ртутного' камня. Посреди грязной лужи кто-то лежал. Под мутной водой разглядеть одежду и лицо оказалось невозможно. О том, что перед ним женщина, Павел догадался только по ее голосу.

Вода продолжала прибывать. Еще чуть-чуть и незнакомка полностью утонула бы в грязной жиже. Едва не теряя сознание от боли, Берестов подхватил ее за плечи, и поволок-пополз прочь от таинственного камня.

Постепенно боль уменьшалась и, наконец, затихла совсем. Тогда Берестов выбрал кочку повыше, куда еще не успела дойти вода, пристроил спасенную на мшистом ковре и рухнул рядом. Сил у него больше не оставалось. Вероятно, Павел задремал или на какой-то миг потерял сознание от пережитой боли и усталости. Очнулся он оттого, что кто-то сильно встряхнул его за плечи. Берестов резко сел, обмирая от ужаса, но тут же расслабился и выругался: - Васька! Что б тебе пусто было! Напугал, черт!

- Кто она? - Дженкоуль кивнул на лежащую неподвижно женщину. - Не знаю.

Берестов взглянул на незнакомку. Теперь он смог рассмотреть ее получше. Перепачканное грязью, но все равно симпатичное лицо. По виду русская, лет семнадцати-восемнадцати. Русые волосы заплетены в косу. Одежда обычная - скромное темное платье с высоким воротом и длинной юбкой до щиколоток. - Паша, откуда она взялась? - спросил Василий.

- Она звала на помощь. Лежала там, у камня.

- У какого камня?

- Да вон у того... - Берестов осекся.

Камня не было!

- Как же так?! - Павел рысцой рванул к знакомому озерцу, подсознательно ожидая возвращения головной боли. Но боли не было. Как не было и камня-капли. Ни следа. Вернее, если след и был, он уже скрылся под водой. Берестов пошел по колено в мутной холодной жиже, шаря руками по вязкому дну, будто и впрямь надеялся разыскать пропажу.

Дженкоуль рассеянно понаблюдал за ним и вновь повернулся к незнакомке. Потряс ее за плечо, похлопал по щекам. Девушка застонала, пошевелилась, приходя в сознание. Села, удивленно взглянула на Василия, нахмурила темные красивые брови, будто не понимала, где находится. - Ты кто? - спросил Дженкоуль. - Как тебя зовут?

- Не помню, - девушка потерла виски, будто у нее вдруг разболелась голова. - А где это я?

- Недалеко от Чургима.

- Что еще за Чургим?

- Дык речка так называется. Ты что, не знаешь? Все же знают, - удивился Василий. - По-вашему, по-русски, 'чургим' - это 'черный камень'. - Черный камень... Нет, не слышала о таком. Вот про речку Злата Водяница в здешних местах слыхала. А про Чургим нет.

Дженкоуль посмотрел на незнакомку с сочувствием. Водяница какая-то. Отродясь тут ничего подобного не было. Сразу видать, не в себе, девка. Небось, когда деревья падали, ее веткой по голове и приложило.

Вернулся перемазанный грязью Павел, сообщил:

- Исчез камень. Нету его. Сгинул. А может, он мне померещился? - Да Бог с ним, с камнем, - Василий протянул Берестову чехол с ружьем, о котором тот уже успел забыть. - На, возьми. Я подобрал. Надо глянуть, много ли туда грязи набилось. Если что, почистить.

- Некогда. Потом почистим. А сейчас нужно уходить. Вода идет. Скоро тут все затопит. Вы можете сами идти? - спросил Берестов у девушки. - Конечно, - она вскочила на ноги, покачнулась, словно у нее закружилась голова, но тут же выпрямилась. - Все в порядке, я могу идти.

Вода и впрямь прибывала. Она уже затопила низинки и подбиралась к кочке, на которой стояли Василий, Павел и незнакомка.

- Откуда же она поступает? - удивился Берестов. - Словно подземную реку прорвало. Так ведь не было тут такой.

- Ну, почему вы, лючи, все время о какой-то ерунде думаете? - возмутился Василий. - Тут думать надо, как быстрее ноги унести, а все остальное уж потом. Тунгус первым спустился с кочки и захлюпал по воде. Она уже доходила ему до колена, заливалась в охотничьи сапоги-олочи. Из воды торчали лишь ветки переломанных карликовых берез, да высокие кочки. Дженкоуль поднял с земли одно деревце, снял с пояса топорик, смахнул лишние ветки, превращая древесный ствол в слегу. Протянул девушке: - Будешь в воду тыкать. Что б знать, куда ногу ставить. А то так недолго ее и сломать.

Такая же слега досталась Павлу. Не забыл Дженкоуль и себя. Разобравшись с экипировкой, Василий осмотрелся, прикидывая, куда идти, и вдруг уставился на лесистую гряду в направлении полуночи, прищурив и без того узкие глаза. Теперь они вообще превратились в черточки.

Берестов перехватил взгляд тунгуса, обрадовался: - Идем туда! Гряда высокая, от воды точно спасемся. - Погоди, - Дженкоуль и не подумал тронуться с места. - Туда не пойдем... - Там высоко, вода не дойдет! - Берестов не сразу понял, о чем говорит тунгус. - Что? Как не пойдем?

- Нельзя туда ходить. Плохая гора, - заявил Дженкоуль. - Да с чего ты взял? Гора как гора, - Павел еще надеялся уговорить Василия. - Нет! Не было такой возле Чургима! Никогда не было. А теперь есть. Нельзя туда! Богов прогневаем.

Василий завертел головой по сторонам, прикидывая, где еще можно укрыться от поднимающейся все выше воды. Но таинственным образом возникшая гряда оказалась единственным высоким местом в округе. Все остальное пространство, насколько хватало глаз, теперь напоминало огромное болотистое озеро, и лишь вдалеке виднелся вывал леса, но вода уже подступала и к нему. Незнакомка не сразу уяснила, что за 'плохая гора', и о чем вообще речь. А когда поняла, расплылась в улыбке:

- Туда можно идти. И нужно. Я узнаю это место. Видите утес, напоминающий рогатую голову оленя? Он тут такой один, так что не перепутать. А гряда называется Грива Святого Петра. Прямо за ней речка Злата Водяница и золотой прииск. И наша экспедиция тоже где-то там. Ее возглавляет мой папа... э-э-э... Воронцов Виктор Николаевич. А меня зовут... м-м-м... Ксюша... Ксения Викторовна Воронцова! - Девушка засмеялась: - Я все вспомнила! Дженкоуль многозначительно посмотрел на Берестова и незаметно покрутил пальцем у виска, дескать, бред какой-то. Сроду здесь не было ни Златы Водяницы, ни прииска. Впрочем, и гряды тоже раньше не было. А теперь она есть. И вода есть. И ее становится все больше...