Когда пытаются связать поэта Пушкина с гастрономией, обычно вспоминают строки из «Евгения Онегина»:
К Talon помчался: он уверен,
Что там уж ждет его Каверин.
Вошел: и пробка в потолок,
Вина кометы брызнул ток;
Пред ним roast-bee окровавленный
И трюфли, роскошь юных лет,
Французской кухни лучший цвет,
И Страсбурга пирог нетленный
Меж сыром лимбургским живым
И ананасом золотым.
Ошибка довольно распространенная – отождествление автора с его героем. Это Евгений Онегин, а вовсе не Пушкин наслаждается ресторанными деликатесами. Притом Александр Сергеевич относится к нему несколько иронично.
В повести «Барышня-крестьянка» например, упоминаются целых три вида трясущегося желе бланманже: «А сидели мы часа три и обед был славный; пирожное бланманже синее, красное и полосатое».
И это тоже ничего не значит.