Лермонтов был всеяден. Абсолютно равнодушен к тому, что он ест.

При этом поэт очень болезненно относился к собственной репутации. В том числе и к репутации гурмана. Он пытался создать ее, фактически, на пустом месте.

Екатерина Сушкова писала: «Еще очень подсмеивались мы над ним в том, что он не только был неразборчив в пище, но никогда не знал, что ел, телятину или свинину, дичь или барашка; мы говорили, что, пожалуй, он со временем, как Сатурн, будет глотать булыжник. Наши насмешки выводили его из терпения, он споривал с нами почти до слез, стараясь убедить нас в утонченности своего гастрономического вкуса».

Товарищи это, конечно, понимали и подтрунивали над Михаилом Юрьевичем. А уже упоминавшаяся Сушкова и ее подруга (и одновременно кузина самого Лермонтова) Сашенька Верещагина как-то раз очень жестоко разыграли его. Испекли несколько пирожков с опилками и предложили поэту как некий изысканный деликатес. Тот ел и нахваливал.

Второй пирожок ему все же доесть не позволили – признались в проделке. Хотя гуманнее, конечно, было бы смолчать. От целлюлозы поэт, безусловно, не умер бы. А так – самолюбию был нанесен колоссальный урон. Лермонтов разозлился, убежал и несколько дней прятался от зловредных девиц.