В 1919 году Александр Куприн написал небольшую заметку под названием «Еда». Правда, она была не про еду, а про ее отсутствие. Куприн писал: «Почтенные гатчинцы, вы совершенно правы! Есть очень хочется. И вам, и мне, пишущему эти строки.

Но, стягивая ремень на следующую дырочку, я размышляю так: «Да будет мой дух сильнее моего тела. Да не заглушит урчание брюха голоса разума. Пусть я останусь прежде всего человеком, венцом творения, а потом уже животным – млекопитающим, всеядным, двуногим».

Дальше писатель разъяснял, что главное сейчас – досыта кормить Белую армию, чтобы у нее хватило силы одержать победу над врагом. А самим, сидя дома, можно и поголодать.

«Если Белая Армия разобьет большевиков, то потерпеть вам, сравнительно с тем, что вы уже вытерпели, остается самую чуточку. Откроется свободный ввоз и свободная торговля… Если же победят большевики, то голодными вы останетесь всегда».

Но, как мы знаем, победили все-таки большевики. И Куприн из Гатчины уехал в эмиграцию, по маршруту Ревель (ныне Таллин) – Гельсингфорс (ныне Хельсинки) – Париж.

Будучи в эмиграции, Куприн писал художнику Илье Ефимовичу Репину, что ему больше всего не хватает двух-трех минут разговора с половым из Ярославской губернии.

Именно там, в Париже и настигла его старость. Куприн стремительно сдавал. Еще в 1932 году, за шесть лет до смерти с ним повидался романист Владимир Крымов. Крымов был шокирован: «Он сильно изменился, и от его большого таланта оставалось уже мало, прежнего Куприна уже не было, и даже пить он не мог. Пьянел от двух стаканов красного вина, плохо видел».

Больше всего Александр Иванович огорчился, когда врач запретил ему пить кальвадос.

Валентин Катаев встретил Куприна уже по возвращении в Россию, после эмиграции. Катаев вспоминал: «Я увидел маленького старичка в очках с увеличительными стеклами, в котором не без труда узнал Куприна, известного по фотографиям и портретам. Он уже плохо видел и с трудом нашел своей рукой мою руку. Трудно забыть выражение его лица, немного смущенного, озаренного слабой, трогательной улыбкой. Из-за толстых стекол очков смотрели очень внимательные глаза больного человека, силящегося проникнуть в суть окружающего».

Ни о каком алкоголе речь, конечно, не шла.

Смерть же писателя имела, так сказать, гастрономический оттенок – скончался он от рака пищевода.