Впрочем, Сергей Александрович и вправду любил русские щи. А также гречневую кашу, которую он называл по-деревенски – черной кашей. В Константинове ее делали в русской печке, в чугунке.
Вместо щей мог быть борщ. Его превосходно готовила вторая жена поэта, одесская уроженка Зинаида Райх.
Мать же Сергея Александровича делала своеобразное яблочное печенье. Это, фактически, был яблочный пирог, порезанный на дольки. Печенье почему-то называли венским.
Сало. Поэт Лев Повицкий писал, как Есенин разгуливал по тульскому базару и восхищался: «Да ты посмотри, мил человек, что за сало! Не сало, а масло! Эх, у нас бы в Москве такое сало!»
А вот кавказская еда поэту не понравилась. Чересчур острая.
Кстати, в 17 лет Есенин стал вегетарианцем. Писал приятелю, Григорию Панфилову: «Я бросил есть мясо, рыбы тоже не кушаю, сахар не употребляю».
Впрочем, ничего удивительного в этом нет. В то время вегетарианство было в моде. А Есенин, к тому же, был увлечен Львом Толстым, в том числе и его философией. Лев же Николаевич был своего рода иконой этого движения. Практически в каждой вегетарианской столовой был вывешен его портрет. Иногда в полный рост – видимо, чтобы показать поджарую фигуру вегетарианского кумира.
Вообще же Есенин любил вкусно поесть. Его близкий друг Анатолий Мариенгоф вспоминал: «Питались мы с Есениным в одном подвальчике… Рыжий повар всякую неудобоваримую дрянь превращает в необыкновеннейшие пловы, бефы и антрекоты.
Фантасмагория неправдоподобнейшая…
Ели и плакали: от чада, дыма и вони».
Тогда Есенин заявил:
– Сил моих больше нет. Вся фантасмагория переселилась ко мне в живот.
И приятели перебрались в другое место – где подавали «нежное мясо жеребят».
А иногда поэт буквально играл с едой в своих стихах:
Небо сметаной обмазано,
Месяц как сырный кусок.
Правда, потом признавался:
Только не с пищею связано
Сердце, больной уголок.