При этом Алексей Максимович – отнюдь не мастер описания щедрых застолий. Еда в его произведениях – скорее инструмент для демонстрации отрицательных типов. Они едят неаппетитно, скверно, даже омерзительно.

Вот как обедает мать отчима главного героя автобиографической повести «Детство»: «Брови у нее были точно из отрубей и какие-то приклеенные. Ее голые широкие зубы бесшумно перекусывали все, что она совала в рот, смешно изогнув руку, оттопырив мизинец, около ушей у нее катались костяные шарики, уши двигались, и зеленые волосы бородавки тоже шевелились, ползая по желтой, сморщенной и противно чистой коже».

Это, по сути, детское воспоминание самого писателя. Любовь к еде и винам – вещь, приобретенная с годами. А в начале жизни все было иначе.

Та же старуха делает мальчику замечание:

– Ах, Алешенька, зачем ты так торопишься кушать и такие большущие куски! Ты подавишься, милый!

На что тот вынимает кусок мяса изо рта, нанизывает на вилку и протягивает ей:

– Возьмите, коли жалко.

В другом же романе из той же трилогии – «В людях» – Алексей Максимович описывал, как некий приказчик съедал на спор за два часа десяток фунтов (чуть больше четырех килограммов) ветчины: «Отрезав тонкий ломоть хлеба и толстый мяса, едок аккуратно складывает их вместе, обеими руками подносит ко рту, – губы его дрожат, он облизывает их длинным собачьим языком, видны мелкие острые зубы, – и собачьей ухваткой наклоняет морду над мясом… Лицо едока постепенно буреет, уши становятся сизыми, провалившиеся глаза вылезают из костяных ям, дышит он тяжко… Лицо его стало похоже на ветчину, острый, хрящеватый нос жалобно свистит».

В результате приказчик, увы, опоздал на четыре минуты.

А героини горьковского романа «Клим Самгин» пели задорную частушку:

Кстати, сам Алексей Максимович, по молодости лет, служил на пароходах «Пермь и «Добрый» кухонным мужиком и посудником. Можно представить, как он был в то время несчастлив.