Впрочем, вернемся к гастрономическим пристрастиям Толстого. Чай Лев Николаевич любил, а кофе нет. Считал, что кофе наполняет человека «иллюзорной энергией». Якобы, под воздействием кофе он «пишет, пишет, быстро и много сочиняет, как Бальзак, но только это все ни к чему».

К чаепитию же относился серьезно. Даже не как к ритуалу – скорее, как к таинству. Никаких чашек – только стакан в подстаканнике. Дозволялось беседовать на самые разные темы. И категорически запрещалось «пукать и ругать правительство».

Из здоровых – тут уж безо всякого сомнения – блюд Толстой любил разные каши. Одну из них – овсяную – иногда сам себе готовил на спиртовке. На той же спиртовке писатель – обычно на ужин – готовил и своего рода тюрю. Похлебку из воды, лимона и муки.

А каша, как правило, входила в меню завтрака. Оригинальностью оно не отличалось. Каша, какое-нибудь яичное блюдо и простокваша. Практически каждый день.

Иногда роль яичного блюда выполняли простые вареные яйца. Когда же у Толстого спрашивали, почему он позволяет себе яйца, тот спокойно отвечал: «Я ведь несовершенен и только стремлюсь к идеалу».

Переговорить писателя было непросто.

Кстати, последний раз Лев Николаевич ел яйца за десять дней до смерти, через несколько часов после своего трагического ухода из Ясной Поляны. Газеты писали: «В Белеве Лев Николаевич выходил в буфет и съел яичницу».

При этом он считал грехом «алкоголь и никотинец». Но только если злоупотреблять. Сам Лев Николаевич до определенного времени курил папиросы, а выпить не отказывался на протяжении всей своей жизни. Предпочитал он домашние вина и пиво.