12 сентября 3760 года. Пятница. Миранде Лунн 16 лет.

Сонно разлепляю веки, нащупываю под подушкой трубку рунфора, который вибрирует и гудит, разрывая ранний полумрак моей небольшой комнаты. Солнце только-только начало пробиваться сквозь матовое оконное стекло, на старых рунных часах ещё даже нет пяти.

— Алло? — бормочу я, протирая заспанные глаза свободной рукой, не до конца отойдя от сна.

На том конце линии голос Яна звучит напряжённо, глухо, его слова сразу выталкивают остатки дремоты из головы:

— Ты ещё спишь? Тут такое происходит…

Я пытаюсь собраться с мыслями, пальцы ещё не проснулись и сжимают холодную трубку крепче обычного.

— Уже пора собираться к пирсу? Я сейчас оденусь…

— Всё отменяется. Подводный крейсер управляющего уже стоит на рейде, — огорошивает меня Ян. — Скоро отряд будет высаживаться в деревню.

У меня замирает дыхание — даже через камень рунфора я слышу, как у него дрожит голос. В следующую секунду над деревней раздаётся низкий, гулкий, долгий звон тревожных колоколов, который раскатывается по всей ровной глади залива и отдаётся дрожью в стенах моей комнаты.

Я отбрасываю одеяло, прохладный воздух сразу касается голых ног, и я нащупываю шершавые кожаные ботинки у кровати.

— Я пойду к пирсу, посмотрю, что там происходит, — шепчу я в трубку, уже дёргая на себя шнурок, затягивая узел.

Голос Яна в ответ взрывается, слышно, как он шипит сквозь зубы:

— Ты с ума сошла! Они же проверят всех подряд!

— Я буду очень осторожна и близко подходить не стану, — произношу я и бросаю трубку обратно под подушку.

Утро после ночного дождя прохладное, сыростью тянет через щель в окне, как обычно бывает в середине сентября на заливе. Я быстро накидываю тёплый шерстяной свитер под непромокаемую рабочую куртку, подворачиваю длинные манжеты, на бегу проверяю глубокий внутренний карман — там лежит мой маленький слабый рунный пистолет с пятью зарядами, а в кристалле ещё осталось морского эфира на десять выстрелов.

Пальцы на мгновение замирают на холодном, отполированном до блеска металле — я достаю его очень редко, но сегодня внутри что-то сжимается, и я не хочу выходить из дома без него.

Я выскользнула из дома, сырой утренний ветер тут же треплет русые волосы, выбившиеся из старой деревянной заколки, и кусает за щёки прохладой. Я прижимаю локти к бокам, шагаю вдоль ряда небольших плавающих домов, незаметно сливаюсь с толпой напуганных жителей — они тоже тянутся к пирсу посмотреть на раньше времени прибывшего нового управляющего. Доски настила под ногами чуть покачиваются на волне, под подошвами хрустят мелкие осколки ракушек.

Когда я выхожу на открытую главную площадь, взгляд сразу упирается в него — тот самый огромный чёрный подводный крейсер, что приплывал раз в месяц за налогами ещё при старом управляющем. Раньше он всегда казался мне просто большим неуклюжим служебным судном, но сегодня выглядит совсем иначе: он крепко привязан к основному пирсу толстыми стальными тросами, его толстая броня отливает холодным матовым серебром на слабом утреннем солнце, на высоком носу ярко горит золотом вырезанный герб правящего клана — остроконечная руна власти, обвитая волнами.

Корабль выглядит как огромная хищная акула, затаившаяся у берега: он ощетинился рядами коротких толстых стволов рунных рельсотронов вдоль бортов, а чуть ниже ватерлинии плотно закрыты тяжелыми броневыми щитами торпедные аппараты, готовые к выстрелу в любую секунду. Старый управляющий никогда не открывал бортовое оружие, всегда держал его под брезентовыми чехлами и никогда не вмешивался в деревенские дела, закрывая глаза на контрабанду.

Я невольно останавливаюсь, прижимаюсь спиной к шершавому деревянному столбу с фонарём — сегодня от одного вида этого боевого монстра у меня холодеет в груди, а пальцы сами сжимают холодную рукоятку пистолета в глубоком кармане куртки.

На верхней палубе раздаётся резкий лязг металла — тяжелая герметичная дверь отъезжает в сторону с глухим скрежетом, и наружу выходит высокий мужчина в чёрной клановой форме, на подбородке виден длинный старый шрам, пересекающий щёку до самого глаза. Он медленно подходит к самому борту, тяжело опирается о него рукой в кожаной перчатке и обводит холодным взглядом собравшихся. Его громкий, глубокий голос разносится над заливом даже без рунного усилителя:

— Меня зовут Торгар Мунк, я новый управляющий этой местности, присланный главой клана Роар. Мне уже доложили о положении дел в вашей деревне. О том, что вы все по сути обкрадали казну нашего клана долгие годы, о процветающей контрабанде в этих водах. Прошлый управляющий уже в пыточных клана и поёт соловьём. Скоро нам будут известны имена всех причастных к контрабанде и незаконной торговле, и виновные будут сурово наказаны.

Торгар обводит взглядом всех присутствующих на площади, и кажется, что его холодный взгляд задерживается на каждом.

— Это при старике Курте вы творили что хотели, но при новом главе клана Роар вашей вольнице пришёл конец!

Торгар замолкает на мгновение, медленно проводит рукой по рукояти большого парадного клинка, скрытого под форменным плащом. Толпа вокруг вздыхает тревожно, женщины в переднем ряду тихо вскрикивают. Я прижимаюсь спиной к шершавому столбу сильнее, холод ползёт по спине — карта пиратской базы лежит у меня в сумке, а Ян — родной сын главного контрабандиста нашей деревни.

— Теперь всё произведённое в деревне вы должны сдавать только скупщикам нашего клана. Цены будут очень достойные, — Торгар кривит губы в холодной ухмылке, и по толпе сразу пробегает заметная дрожь — никто не обманывается насчёт этих «достойных» цен. Люди недовольно зашумели, сжимая мозолистые кулаки в потёртых карманах рабочих курток. — А всё необходимое вам товары вы сможете заказывать так же у них.

Вот теперь полноценные возмущённые выкрики раздаются из плотных рядов толпы, но несколько вышедших на палубу крейсера крупных широкоплечих бойцов, которые сразу поднимают ручные рунные рельсотроны, нацеливая их прямо на берег, заставляют всех затихнуть. Люди только тихо шепчутся между собой, понизив голос: теперь все дары моря, весь жемчуг и перламутр, что мы выращиваем круглый год на подводных фермах, клан заберёт за бесценок, а самое нужное — металл, пластик, ткани и готовые рунные изделия — будут продавать по таким ценам, что обычному рыбаку и за год не накопить.

Я плотнее прижимаюсь спиной к шершавому деревянному столбу, чувствуя, как в горле поднимается сухой колючий ком — эти люди пришли забрать последнее, что осталось у всей нашей деревни.

Внезапно слева от крейсера раздаётся оглушительный всплеск — из серой волнистой воды залива шумно вырывается небольшой быстрый подводный катер-перехватчик модели «Морж-7», весь чёрный, с обтекаемым броневым корпусом, на носу ярко светится серебряный герб клана. По бокам уже торчат два малокалиберных скоростных рунных рельсотрона, а ниже ватерлинии скрыты парные торпедные аппараты, так плотно прижатые к корпусу, что их почти не разглядеть невооружённым глазом. Он резко тормозит у борта крейсера, поднимая высокие пенистые волны, которые сильно раскачивают привязанные у причала старые деревянные рыбацкие лодки. Торгар кривит губы в довольной ухмылке, не отрывая взгляда от катера.

— В связи с тем, что ваша деревня находится возле границы с Севенским королевством, клан Роар решил озаботиться охраной вашей деревни и близлежащих вод и отправил для этого звено своих перехватчиков. Теперь вы можете спать спокойно — никто посторонний вас не потревожит.

По толпе пробегает ропот, тихие тревожные шепотки перелетают от человека к человеку: все отлично понимают, что эти катера не для нашей охраны, а для того чтобы отгонять независимых торговцев и полностью перерезать любые поставки кроме клановых скупщиков.

— Эти перехватчики теперь будут на балансе вашей деревни и содержание их и пилотов также ложится на вас, — продолжал Торгар, медленно проводя рукой по рукояти своего клинка. — И я чуть самое главное не забыл. Теперь все живущие в этой плавучей деревне будут платить налог в пятьдесят процентов вместо двадцати пяти!

Люди снова начинают возмущённо кричать, над плавучей площадью поднимается густой гневный гул, волны тихо бьются о сваи снизу, под ногами едва заметно дрожат доски. Из передних рядов тяжело выходит широкоплечий седобородый староста Андерс Нильсен, он опирается на обструганный деревянный посох, поправляет поношенную рабочую куртку, выпрямляет сгорбленную спину и поднимает голову к Торгару на палубе.

— Пятьдесят процентов это слишком много! Всегда было только двадцать пять! За что мы должны платить такие деньги?

Торгар склоняет голову, смотрит на Андерса с холодным, отталкивающим презрением, пальцы на поясе сильнее сжимают рукоять стального клинка.

— Это наказание за то, что вы так долго обворовывали наш клан! — жёстко отрезает он, его голос разносится ветром по всей деревне. — Скажите спасибо, что не я принимал это решение, а сам глава клана, иначе вы бы платили все семьдесят пять процентов.

— Но как мы будем жить? Это же очень много! Мы просто не вытянем такое бремя!

— Как-то проживёте, — равнодушно бросает Торгар. — Вы и так много наворовали у клана, так что должны быть сбережения, вот на них и будете жить. А если исправно будете платить налоги, то возможно через пару лет их снизим. До сорока пяти процентов, — управляющий зло рассмеялся, его глухой смех разносится над всей внезапно притихшей площадью.

Я прижимаюсь спиной к шершавому деревянному столбу, сжимаю край куртки до побелевших костяшек. От его слов ледяной холод пробегает по спине — я стою шокированная, не в силах оторвать взгляд от этой сцены, не могу поверить, что это происходит на самом деле.

— Это беспредел! Мы будем жаловаться в суд кланов! — выкрикивает староста деревни, его голос дрожит от негодования.

— Это ваше право, — равнодушно произносит Торгар, пожимая плечом. А потом он медленно, с деланным интересом присматривается к Андерсу. — Простите, уважаемый, с кем имею честь говорить?

— Я Андерс Нильсен, — важно произносит Андерс, выпрямляя спину. — Староста этой деревни.

— Ах вот оно что, — Торгар хлопает себя по лбу с фальшивым удивлением. Затем достаёт из своей кожаной сумки портативный рунтер — элитная тонкая модель, я аж присвистнула от удивления про себя, такие устройства высшие чины кланов имеют, я их только по телевизору видела. Он начинает что-то быстро листать на холодном голубом светящемся экране. Потом с довольной хищной ухмылкой складывает устройство и прячет его обратно в сумку. — Андерс Нильсен, как староста этой деревни вы обвиняетесь в пособничестве контрабандистам, и в связи с этим я вынужден вас арестовать, — управляющий поворачивается к напрягшимся бойцам клана, стоящим на палубе. — Взять его!

По толпе прокатывается испуганный вздох. У меня внутри всё разом холодеет до ледяного кома в груди: Андерс уже много лет дружит с моими отцом и матерью, часто помогает достать редкие материалы и заготовки для рун, выручает нас в сложные времена. Я невольно делаю шаг вперёд, пальцы сами тянутся к холодной стальной рукояти пистолета в глубоком кармане куртки.

Два бойца отделяются от напряжённой группы на палубе и тяжело спускаются по скользкому трапу на дощатую площадь. Люди поспешно расступаются перед вооружёнными людьми в чёрной клановой форме, кто-то тихо вскрикивает, и они беспрепятственно доходят до Андерса — тот даже не делает попытки сбежать, только крепко сжимает свой потёртый деревянный посох и гордо поднимает голову.

Бойцы быстро и умело обыскивают старосту, снимая с него несколько небольших заряженных рунных артефактов и бросают их в кожаную сумку на поясе, а затем защёлкивают на запястьях тяжёлые стальные наручники и уводят на крейсер, подгоняя грубыми тычками под рёбра.

Андерс на ходу обводит взглядом сгрудившуюся толпу, и на мгновение наши глаза встречаются. В его взгляде почти нет страха — только тихая злость и едва заметное предупреждение, чтобы я не высовывалась. Я не убираю пальцы с холодной стальной рукояти пистолета в глубоком кармане куртки, сердце колотится так, что гулкий стук отдаёт прямо в ушах.

Торгар обводит взглядом возмущённо гудящую толпу на площади и громко произносит:

— Не стоит беспокоиться из-за этого преступника. В ближайшее время мы назначим нового старосту. Это будет достойный и компетентный человек.

«И верный клану до мозга костей» — добавила я про себя, зубы до боли сжимаются от подкатившей горячей злости.

Толпа начинает медленно расходиться, люди шепчутся испуганно между собой, кто-то вытирает слёзы краем шерстяного платка, кто-то тихо ругается под нос, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

Я отступаю к краю площади, прижимаясь спиной к шершавой бревенчатой стене ближайшего рыбацкого сарая, пропахшего солью и вяленой рыбой. Андерса уже увели на крейсер, и там с лязгом закрыли входной люк за старостой.

Я глубоко выдыхаю, пытаюсь унять бешеный стук сердца — Андерс всегда помогал отцу, покрывал его, когда тот делал незарегистрированные руны для местных контрабандистов, чтобы мы могли заработать на жизнь. Если клан разоблачил Андерса, они обязательно доберутся и до отца. Я резко разворачиваюсь, подбираю подол куртки и бегу по узким кривым улочкам нашей деревни к дому, стоптанные ботинки громко стучат по мокрым от утреннего прилива доскам мостовой, оставляя за собой мокрые отпечатки.

Соленый морской ветер бьёт мне в лицо, выдирает пряди волос из-под повязанного на голову платка, колет щёки, но я не останавливаюсь. По пути встречаю соседку Марту, она что-то кричит мне вслед, раскрывает рот от испуга, но я не разбираю слов — в голове только одна гулкая, стучащая в такт шагам мысль: нужно успеть. Нужно успеть предупредить папу и маму, спрятать все неучтённые заготовки для рун, пока отряд клановых бойцов не пришёл к нам в мастерскую.

Я выбегаю на нашу тихую улочку с низкими деревянными домами и уже вижу нашу скрипучую калитку из потемневшего от соли дерева — и замираю на месте, сердце проваливается в пятки. У двора уже стоит два вооружённых бойца в чёрной клановой форме, каждый крепко держит в руках чёрный ручной рунный рельсотрон, на стволах тихо светится голубым готовый заряд.

Я прижимаюсь спиной к шершавому солёному забору, хватая ртом воздух после быстрого бега, ноги всё ещё дрожат от напряжения. Потом медленно, стараясь не скрипнуть ботинками по мокрым доскам, проскальзываю в калитку мимо замерших бойцов с рельсотронами в руках — они даже не поворачивают головы в мою сторону, стоят как неподвижные каменные статуи, только голубой заряд на стволах тихо мерцает.

Подхожу к крыльцу и тихо приоткрываю скрипучую дверь мастерской, заглядываю внутрь: папа сидит за своим потёртым верстаком, пропахшим оружейным маслом и тёмной рунной краской, мама стоит рядом у окна, сложив руки на груди, а перед ними на стуле сидит аккуратно одетый мужчина средних лет с серебряной цепью Гильдии на груди.

Незнакомец поднимает голову и встречается со мной взглядом, серые глаза холодно скользят по моей фигуре, не выказывая удивления. Он отпивает глоток чая из керамической чашки и спокойно продолжает начатую речь:

— Как я уже сказал, улик против вас нет, Гильдия защищает своего члена, клан не будет начинать дело. Налог для вашей семьи остаётся двадцать пять процентов, но сбывать продукцию и получать материалы вы можете теперь только через клановых скупщиков. Я лично уважаю талант твоей рунной работы, Кай, поэтому приехал сам, а не прислал гонца, — он откладывает чашку на деревянный поднос, проводит медленным оценивающим взглядом по мне и поворачивается обратно к отцу: — Есть одно условие, чтобы всё оставалось как прежде. Отдай мне твою дочь в жёны. Я как раз овдовел в прошлом году, а у неё хороший талант к рунам, мы будем работать вместе.

Я замираю на пороге, кровь отливает от лица, холодея от неожиданной наглости, мама тихо вздыхает и сжимает край полотняного передника до побелевших пальцев, а отец медленно сжимает пальцы на краю верстака и холодно отвечает:

— Простите, Олаф. Я уже говорил вам на прошлой неделе, моя дочь не предмет торга, и я не отдам её.

Олаф не меняется в лице, только чуть приподнимает светлую бровь, уголки губ его чуть дергаются в холодной усмешке — словно он заранее точно просчитал этот ответ.

— Я предвидел такую твою упёртость, Кай. Но подумай хорошенько: если ты откажешь, клан не оставит тебя в покое. У них давно есть виды на твою мастерскую и на все твои уникальные наработки по боевым рунам, а Гильдия не сможет прикрывать тебя вечно, когда клан начнёт давить по полной.

Он медленно поднимается со стула, ткань его дорогой шерстяной куртки чуть шуршит, он поправляет потемневшую серебряную цепь Гильдии на груди и идёт к выходу, начищенные кожаные ботинки тихо стучат по протёртому деревянному полу.

— Я даю тебе три полных дня на размышление. До встречи.

Он выходит за порог и вместе с двумя ожидавшими его бойцами, направляется в сторону площади, к клановому крейсеру.

Мать тихо подходит к отцу и кладёт ладонь ему на плечо, он не отрывает тяжёлого взгляда от недоделанной руны ускорения на верстаке, пальцы его сжимаются всё сильнее. Я всё ещё стою у двери, не разжимая пальцев на холодной стальной рукояти пистолета под грубой курткой, и остро чувствую всей кожей: с сегодняшнего дня ничего уже не будет как прежде.