16 сентября 3760 года. Вторник. Миранде Лунн 16 лет.

Мальчик чуть приподнимает разбитую голову, трясёт спутанными светлыми волосами, и я вижу, что он узнал меня — в его опухших заплаканных глазах проскакивает слабая искра надежды.

— Это ты… та тётя из порта… — он шепчет едва слышно, грубо вытирая кровь с разбитой губы рукавом грязной, прожжённой в двух местах рубашки.

Мужчина отпускает его шиворот так резко, что мальчик спотыкается и падает на песок у палатки, потом медленно поворачивается ко мне, с ног до головы окидывает меня скептическим взглядом, задерживаясь на пятнах на моей куртке.

Я сразу замечаю его дорогой чёрный костюм из водонепроницаемой ткани, массивные золотые кольца с чётко выгравированными рунными схемами на толстых пальцах и крупный серебряный кулон на толстой кожаной цепочке. По части схемы, не залитой смолой, понятно, что он выполняет защитную функцию.

Я невольно задерживаю на нём взгляд, чувствуя тихую зависть — руна вырезана так тонко и точно, каждый штрих идёт ровно по энергетическому каналу, это работа очень опытного мастера, о таком уровне я только могу мечтать.

— Что тебе надо, девочка? — он скрещивает руки на груди, плотно сжимает челюсти и зло щурится. — Этого мальчишку мне продал собственный отец, так что он моя собственность. Никто не имеет права лезть в мои дела.

Я тихо тяну руку к небольшому рунному пистолету на поясе, палец ложится на предохранитель, Марта подходит ближе слева от меня, не отрывая полного тихой жалости взгляда от избитого, съёжившегося на песке мальчика.

— Рабства давно не существует, и этот мальчик не может принадлежать тебе! — дрожа от гнева произношу я.

— Не может? — с улыбкой произносит мужчина. — Это свободный город и здесь свои законы! А этого пацана мне продал его собственный отец за три бутылки рома, и я могу с ним делать всё что захочу. Да и кого волнует судьба какого-то пацана?

— Отпусти его! — Я вытаскиваю пистолет из кожаной кобуры и поднимаю руку, наводя ствол прямо на центр груди мужчины, пальцы дрожат совсем чуть-чуть от скопившегося напряжения.

Мужчина отшатывается на полшага, удивлённый моей решимостью, а потом открыто смеётся мне в лицо, громко и хрипло, медленно похлопывая ладонью по серебряному кулону на шее и произносит:

— Не смеши меня, девочка. Этот амулет с защитной руной я купил на столичном аукционе, он даже выстрел из снайперской винтовки держит. Твой маленький пистолетик ему ничего не сделает, а вот мои люди тебя на кусочки порежут.

Трое крепких мужчин с бритыми затылками и татуировками на шеях сразу выходят из молчаливой толпы зевак, встают полукругом за спиной хозяина, перекрывая нам единственный путь к отступлению к выходу с рынка.

Марта быстро поворачивает голову из стороны в сторону, тонкие брови её сходятся на переносице — она ищет патруль, который только что прошёл мимо палатки, но его и след простыл. Так всегда бывает, что когда нужны представители закона их не дозовёшься.

Я продолжаю держать пистолет ровно, не опуская руку, и внутренне считаю заряды: у меня всего пять пуль, и на каждую я собственноручно наносила руны под строгим контролем отца. Вот только защита этого кулона слишком мощная, и я не уверена, что даже пяти выстрелов хватит, чтобы пробить такой плотный щит. Но отступать я не собираюсь — не оставлять же Рина этому чудовищу?

Мой палец всё ещё лежит на курке, но до меня доходит осознание, что я ничего не могу сделать этому мужчине. Если начну стрелять, то тут же появятся патрульные и даже не будут разбираться в ситуации. Он платит им ежемесячно жирную дань, а мы с Мартой для них просто две чужие женщины, сующие нос не в свои дела.

Я делаю маленький шаг назад, не отводя напряжённого взгляда от трёх угрюмых мужчин хозяина, и одними губами тихо шепчу Рину:

— Беги к нам, сейчас.

Мальчик мгновенно понимает, вскидывается и бросается вперёд между двумя головорезами, но один из них успел выбросить руку и схватить его за худое плечо, потом грубо толкнул обратно к ногам хозяина.

Мужчина криво ухмыляется, привычным движением поправляет серебряный кулон на шее и медленно тянет слова, растягивая удовольствие:

— Хочешь забрать мальчишку себе? Выкупай. Цена — двести золотых.

Я чувствую, как кровь отходит от лица, ладонь под пистолетом сразу становится потной, я сжимаю рукоятку до побеления костяшек и качаю головой:

— У меня нет таких денег. Я сегодня даже нормальный рунный резак не смогла себе купить за 50 золотых, а ты говоришь о двухстах.

Мужчина удивлённо поднимает густые тёмные брови, его взгляд на мгновение теряет наглость, он медленно сканирует меня от головы до ног. И недоверчиво произносит:.

— Рунный резак? Значит, ты рунный мастер?

Я не опускаю взгляд, продолжаю держать его под прицелом, плечи не дрожат, только в груди колотится сердце, и я отвечаю:

— Я не состою в Гильдии, но отец многому меня научил.

Один из его крепких подручных с татуировкой на шее тут же подскакивает к мужчине, наклоняется к самому уху и что-то быстро шепчет, постоянно косясь на меня и пистолет в моей руке. Мужчина молча кивает, не отводя глаз от моего лица, его пальцы легонько постукивают по кулону на груди, потом он медленно растягивает губы в кривой ухмылке.

— То, что ты не состоишь в Гильдии, это даже хорошо. Мне как раз нужен человек с твоими талантами. Я готов отдать Рина вам прямо сейчас. Условие одно — ты два месяца отработаешь на меня.

Я на мгновение замираю, чувствуя липкий неясный подвох в его предложении, и медленно опускаю пистолет в натёртую кожаную кобуру.

— Что именно мне придётся делать в эти два месяца? — я спрашиваю, не отводя подозрительного взгляда от его лица, пальцы всё ещё крепко сжимают прохладную рукоятку.

Мужчина только громко хрипло смеётся и отмахивается широкой ладонью.

— Всё покажу на месте, работа не пыльная для такого таланта как ты.

Я на мгновение задумываюсь, потом качаю головой и уточняю, сжимая кулак у бедра:

— У меня нет нормального инструмента, я именно за резаком пришла сегодня на барахолку.

Он ухмыляется ещё шире, проводит языком по потрескавшейся верхней губе, взгляд его загорается интересом.

— После моего «специалиста» остался полный комплект инструментов, — мужчина делает особое ударение на слове «специалиста», чуть прищуря холодные глаза. — Если согласишься и будешь хорошо выполнять работу, то я даже готов подарить этот комплект тебе.

Я отхожу на шаг назад и переглядываюсь с Мартой, в её глазах я вижу такое же глубокое недоверие, что и у меня. Моя рука всё ещё находится недалеко от рукояти пистолета.

— Почему ваш прошлый специалист не работает больше? — спрашиваю я прямо, не собираясь скрывать свои подозрения.

Мужчина только пожимает широкими покрытыми татуировками плечами, но улыбка его становится ещё более жёсткой, он медленно проводит рукой по холодному серебряному кулону на шее.

— Он просто не справился с работой, вот и всё. И я вроде не представился. Меня зовут Вихрь, вы должны были слышать это имя, — произносит мужчина уверенно смотря на меня.

Я удивлённо поднимаю брови — я в городе недавно, и сама это имя ещё ни разу не слышала.

Марта рядом со мной чуть вздрагивает, её пальцы сами сжимают рукоятку арбалета на поясе, она тихо наклоняется к моему уху и шепчет:

— Это правда, я слышала о нём. Говорят, он держит все тёмные дела в порту этого подводного города, и все платят ему дань раз в месяц, поэтому здесь никто ему не перечит, а стража ему полностью покровительствует.

Марта тихо тянет меня за рукав поношенной куртки, её пальцы едва заметно дрожат от тревоги, она пытается предостеречь меня взглядом, но я понимаю — другого варианта спасти Рина у нас попросту нет.

Я глубоко вдыхаю солёный, пропахший копчёной рыбой и корабельной смолой воздух портового рынка, выдавливаю из себя твёрдый кивок и смотрю прямо в холодные серые глаза Вихря.

— Когда и куда я должна прийти для начала работы? — мой голос слегка дрожит.

Вихрь расплывается в довольной хищной ухмылке, медленно убирает тяжёлую руку с худого плеча Рина и отходит на шаг назад.

— Приходи завтра к шести вечера в припортовый бар «Ржавый якорь», там я всё тебе покажу и расскажу про работу. А сейчас забирай мальчика и можете идти — я всегда держу слово.

Рин неуверенно делает шаг вперёд, потом бросается ко мне и изо всех сил хватается за край моей куртки, я накрываю его холодную дрожащую руку своей и медленно убираю руку от кобуры со своим пистолетом.

Когда мы уже отходим на пару пыльных шагов от площадки, Рин всё ещё прижимается к моему боку, пряча испуганное лицо за спиной от взгляда Вихря. Мужчина вдруг окликает меня вслед громким хриплым голосом, раскатисто разносящимся по рынку.

Я резко оборачиваюсь, пальцы сами мгновенно сжимают холодную рукоятку пистолета в кобуре, а он только криво ухмыляется, достаёт из кармана небольшой кошелёк с выдавленным якорем и бросает его мне прямо в руки.

— Это аванс. Купи себе и мальчику нормальной еды, не ходите голодными. Завтра не опаздывай к шести в «Ржавый якорь», — он вытирает пот со лба рукавом промасленной куртки и добавляет, поправив серебряный кулон на шее. — Работа не такая уж страшная, как ты думаешь. Ты не пожалеешь, сможешь хорошо заработать — на тот самый резак и на нормальную жизнь вам троим точно хватит.

Я ловлю кошелёк и чувствую его увесистый вес — внутри глухо стучат золотые монеты, не городские жетоны. Я удивлённо поднимаю брови, но просто коротко киваю и прячу аванс в свою сумку.

Я прячу кошелёк поглубже в свою сумку, крепко сжимаю холодную дрожащую ладошку Рина и поворачиваюсь, чтобы уйти. В голове крутится только одна тревожная мысль: раз он даёт такой щедрый аванс, значит работа действительно опасная, и тот прошлый специалист точно не просто ушёл по своей воле. Но я уже дала слово, и отступать некуда — если мы сбежим, Вихрь найдёт нас где угодно в этом городе. Завтра я пойду на эту встречу и выясню всё сама.

Мы доходим до станции поездов, покупаем три билета до тихого жилого района, где живёт Марта, садимся в вагон с мутными запотевшими стеклами и едем по изогнутому туннелю, который соединяет районы города.

Мы выходим на нужной станции, и я с Рином и Мартой медленно доходим до небольшого аккуратного дома Марты.

Я толкаю дверь дома, Рин замирает на пороге и с любопытством крутит головой, разглядывая уютные плетёные ковры на стенах и полки с расписной глиняной посудой.

Я скидываю сумку на скамью у входа, снимаю и вешаю курточку на вешалку, и бессильно опираюсь о косяк — в голове сплошная каша, я совершенно не представляю, чего ждать от завтрашней встречи с Вихрем. Вот зачем я согласилась на его предложение?

Мой взгляд падает на Рина, с интересом рассматривающего всё вокруг, и я понимаю, что не зря согласилась. Мальчишку надо было спасать, а с договором с этим местным криминальным авторитетом я как-нибудь разберусь. Хотя информацию о прошлом «специалисте» меня тревожит.

Марта молча проходит мимо меня в коридор, достаёт из старого шкафа аптечку, вынимает пахнущую лечебными водорослями регенерационную мазь и чистые бинты, усаживает Рина на низкий табурет и аккуратно обрабатывает его ссадины. Закончив, она вытирает остатки мази о полотняный передник и говорит мягко, поглаживая мальчика по голове:

— Рин, ты будешь жить в комнате, что принадлежала моему сыну. Он давно переехал из Глубинного Умбрала, у него уже своя семья, только изредка меня навещает. Так что место там совершенно свободное.

Я вспоминаю про аванс от Вихря, достаю кошелёк из глубины своей походной сумки и медленно расстёгиваю его. Перед моими глазами на деревянный стол высыпаются блестящие золотые монеты — я пересчитываю их несколько раз, чтобы не ошибиться, действительно ровно двадцать штук.

Я отсчитываю десять и протягиваю их Марте. Она берёт монеты, коротко улыбается уголками губ, достаёт из верхнего ящика шкафа небольшой холщовый мешочек с вышивкой и пересыпает золото туда, завязывая тугой узел.

— На эти деньги мы купим Рину новую одежду и еду получше, — она убирает мешочек обратно и вытирает руки о передник. — А ты сможешь не беспокоиться за него, пока будешь работать на Вихря, не придётся переживать, что он останется голодным или будет ходить в разорванной одежде.

Я выдыхаю, чувствуя, как с плеча действительно спадает тяжёлый камень давно не отпускавшей меня тревоги.

Тихое мяуканье у моих ног заставляет меня посмотреть вниз — это трёхцветная Янка трётся об мои поношенные кожаные сапоги, поднимает пушистую мордочку с белым пятнышком на подбородке и опять тихо мяукает. Я наклоняюсь и глажу её по мягкой шерсти, и вдруг вспоминаю — я же обещала купить ей на рынке что-то вкусненькое сегодня, но из-за этой всей истории с Рином и Вихрем всё вылетело из головы напрочь.

Я поднимаю взгляд на Марту и спрашиваю:

— Марта, а что любит Янка больше всего?

Марта вздыхает и смеётся, вытирая руки о полотняный передник.

— Она просто без ума от копчёного кальмара, что продают прямо на прилавке у входа на портовый рынок. Раз у тебя есть аванс, завтра по дороге в «Ржавый якорь» можешь как раз купить ей немного. Я тебе даже дам чистый холщовый мешочек, чтобы не испачкала рыбным жиром свою сумку с инструментами.

Янка будто понимает, что речь о ней, мурлычет погромче и ещё сильнее прижимается к моей ноге.

Я улыбаюсь, глядя на мурлыкающую Янку, что обвила хвостом мои ноги и то и дело поднимает пушистую морду, и киваю Марте.

— Хорошо, завтра по дороге в бар я обязательно зайду на портовый рынок и куплю ей самого свежего копчёного кальмара. Не могу же я обмануть ожидания такой милой мордашки? — говорю я, поднимаю кошку на руки и прижимаю к груди, ощущая тёплую глубокую вибрацию от её громкого мурлыканья.

Шерсть у неё мягкая как пух. Рин осторожно подходит ближе, переминается с ноги на ногу в поношенных ботинках и медленно вытягивает руку, осторожно касается её шерсти кончиком пальца. Янка не убегает и не шипит, только прикрывает свои жёлтые раскосые глаза и мурлычет ещё громче, и Рин расплывается в робкой, первой раз за весь этот страшный день улыбке.

Рин быстро освоился, вызвался помыть посуду после ужина, закатал рукава старой рубашки и аккуратно трёт тарелки щёткой с мылом. Янка устроилась прямо рядом на краю стола, поджав под себя лапки, и не отводит от него внимательных жёлтых глаз, время от времени тихо мурлыкая.

Я подхожу к большому окну и опираюсь лбом о прохладное стекло, смотрю на мерцающие огни ночного подводного города и стайки светящихся рыбок, проплывающих за бронированным стеклом.

Марта тихо подходит сзади и мягко кладёт тёплую сухую руку мне на плечо, и я сразу чувствую, как напряжение, что сжимало плечи целый день, постепенно начинает отпускать.

— Всё будет хорошо, девочка. Ты сильная, справишься, — шепчет она мне на ухо, и я глубоко выдыхаю, позволяя себе на несколько секунд расслабиться и поверить в её слова.

Я смотрю на старые часы над входной дверью и понимаю, что стрелки уже почти доползли до полуночи. Потягиваюсь, чувствуя как ноют плечи и ноги после всего напряжённого дня, и говорю Марте, что пора спать.

Я иду проверить, как устроился Рин в комнате её сына, тихо приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Он уже лежит под старым шерстяным одеялом, а трёхцветная Янка свернулась клубком у него в ногах, тихо мурлыча во сне. Мальчик уже спит, на его лице всё ещё видна лёгкая улыбка после игры с кошкой, и Янка даже не поднимает головы, явно собираясь остаться с ним на ночь.

Я бесшумно закрываю дверь, иду по коридору в свою комнату на втором этаже, переодеваюсь, укрываюсь тёплым одеялом и ложусь спать, чувствуя, как напряжение наконец покидает моё тело.