— Отчего ж? — усмехнулся гость. — Я, право, не взял свои капли. Жизнь моя не столь насыщена, как у тебя. И теперь самое большее, что меня тревожит — это разбитые окна у соседей, — сказал и рассмеялся. — Мара всё время колотит их мячом, когда играет с товарищем.

— Она непоседлива, — согласился хозяин. — Это второй мой подарок от судьбы.

— А первый, надо полагать, супруга, — участливо уточнил гость.

— Да… — хозяин на минуту задержал взгляд на занавеске, за которой спали девы. — Ради них я, пожалуй, пройду свой путь ещё раз. Сколь много мне это не стоило.

— Но неужели он был так ужасен? Неужели ничего светлого в нем не было? — удивился гость.

— Это как взглянуть, благородный асатр дома Лир, как взглянуть. Я б тогда предложил тебе чаю с мятным листом. Супруга говорит, успокаивает, — сказал хозяин, почти не видный в полумраке.

— Неужто твой рассказ так ужасен? — удивился гость.

— Не рассказ… ну, да ладно! Расскажу о нравах, с коими имел дело, чтоб ты понял, каков был фон для моих деяний. Прежде главного.

*****

После той ночи всё переменилось. Никто больше не чувствовал себя в безопасности. Со всех сторон зрела, как гнойная язва, усобица, грозила затопить каждого. И купец решил увезти семью прочь от войны. Взять с собой верных ему людей и направиться на север, к брату. Я же получил свободу, одёжу, клинки в дар и напутствие более свою жизнь никому не продавать.

Если подумать, немалое наследство. Всё, что мне было нужно уже было со мной, остальное я планировал добыть в пути. И направился я к южному порталу, чтобы попасть через него в Гордарию, ибо там мои умения сгодились бы в дело. Не думай, что демон уснул, вовсе нет, но вышел у нас с ним договор, что коль я пою его кровью, то он меня не трогает. Ежели спросишь, почему в Ардени не остался? Хоть страна мне и нравилась, но люди там совсем другие. Не привык я к ним. И желал чего-то более привычного. Иль демон гнал меня к финалу, не ведаю. Так или иначе отправился я в путь.

У портала за последние годы уж нарос небольшой городишко под названием Махлейм. И, как истинно придонный обитатель, оброс он торговыми площадями, аренами кулачного боя и ярмарками, как кораллом. Процветало там всё, что давало доход прозорливым придонным обитателям. Прочих же, кто не принимал условия игры, пускали на корм более сильному.

Махлейм встретил меня неласково, ибо монет в моём кошеле не завалялось, а продавать Морхеев подарок я и не думал, ибо хранил он мою жизнь, а это всяко лучше серебряного гельда. Они, кстати и были в ходу. Махлейм, как ни крути, гордарский город. Серебро да медь. Еще расписки долговые, но в долги я не лез, потому как рассчитывал вскорости городишко покинуть.

Так вот без гроша в кармане шансы пройти через портал стремились к нулю. Мало того, что деньгами я не богат, так ещё и грамот при мне никаких. Ни тебе подорожной, ни личной грамоты. Одна меченая рожа. Знать меня тогда там никто не знал, ссуду давать не желали. Потому, помыкавшись возле приютных домов, да послушав сплетни, отправился я за город, где проходили бои на деньги. Там-то мои дела пошли в гору. Я смог заработать на тёплую комнату, харчи и одёжу, которая перестала меня выделять из толпы. В общем, стал я в городе свой, хоть город и не желал этого.

К порталу, всё же меня не допустили, а после и вовсе его закрыли на неопределённый срок. Сказали, мол, господин магик уехали по надобности. Дело приобретало кислый вкус, скажу я тебе. Сидеть в занюханном городишке долго я не собирался, а чтобы двигаться дальше нужна была сумма и немалая. Один делец обещал провести через подземный могильник, что минует разлом, разделивший два государства, но сумму за риск брал неподъемную. Или ждать, пока господин магик решит вернуться. Я решил, что дела мои здесь завершены и начал копить на переход.

Арена давала мне деньги и связи. С тем я и уверился в собственной прозорливости. Прочие-то просиживали в гостиных дворах состояние в ожидании открытия портала. А у меня был план, и я был близок к цели. Тем более, что заприметил меня там местный владетель по прозванию Туз. Ему принадлежали все приютные дома в городе, арена и ярмарки. Вся торговля проходила через него. Потому знакомство это я посчитал весьма полезным. Туз изволил поинтересоваться, что я ещё умею и остался в приятном удивлении, когда я выложил на продажу свои таланты. Предложил поработать на него. Это были деньги, каких мне как раз недоставало, и я согласился. Кстати, назвался я там Авертом Эволой, рассчитав, что как только покину Махлейм, сразу расстанусь с именем и возьму другое.

*****

— Пока ничего ужасного, — усмехнулся гость.

— Так слушай и не пеняй мне после, — возразил хозяин.

*****

Всё складывалось наилучшим образом, скажу я тебе, я почти собрал всю сумму и уже был готов дать тому дельцу весть, что можно отправляться, как на улице меня нагнала одна дева. Скажу тебе, там от улиц, пожалуй, одно название. Деревянные доски, перекинутые через зловонные помойные лужи, а иногда и их нет. Нищета точила Махлейм, поднимались там немногие, прочие же, как я говорил, просиживали в ожидании открытия целые состояния. Ибо приличное жильё там было дорого, а идти в клоповник после господского существования люди, бежавшие от усобиц, не желали.

И вот, свалилась на меня дева Авелия Морхей буквально, споткнувшись о те самые доски. Я топот услыхал заранее, думал не ко мне, а как повернулся, она мне в руки и упала. Прочёл я в её взгляде обо всех их тяготах и моём благополучии. Но Аверту Эволе не к лицу водить знакомства с разорившимися арденичами. За мной могли следить. А она уж начала мне рассказывать, как они добирались, что деньги на подъезде вынули, что матушка ее больна, что отец того гляди тоже сляжет.

Совсем не ко двору мне были её слезы и восхищённый взгляд. Шёл я по как раз по нанимателевой надобности, и то хотел исполнить тайно. А теперь каждый обратил на меня внимание. Но как прогонишь? Во-первых, Морхея я по сей день уважаю, во-вторых, в моих силах было им помочь, коль они нуждались.

Она уж рыдала у меня на груди, прижималась, словно хотела огородиться от этого города. И я решил себе, что помогу им в последний раз, коль они захотят принять мою помощь. С тем и разошлись, я вручил ей кошель с монетами, узнал, где они обитаются. У Хигельта, гордарского скряги. Обещал зайти позже, к вечеру. С тем ее и оставил посреди улицы.

Шёл, а сам думал. Коль взять их с собой в Гордарию, куда стремились и они, требуются деньги. Много денег. Да выдержат ли? Говорят путь через тот могильник не лёгок. Но коль они ждать останутся, а средств не добудут, то сгинут здесь. Засосёт их болото махлеймово и утопит в долгах. Мало ль таких мне Туз подсовывал? Требовалось решение, но решение то не только моё.

*****

— Что ж за могильник? — удивился гость.

— Так ваш могильник, — рассмеялся хозяин, — иллийский. Протяжный, как бессмертие. Не взял его разлом, вот и ходили через него. Только опасно там было. Это все знали. Но я по удали своей решил, что страшнее меня, пожалуй, в том могильнике не будет.

— Так и было? — уточнил гость.

— Было по разному… — уклонился хозяин от ответа.

*****

Вечером я был у Морхея. Хигельт, мерзкая ростовщичья рожа, кланялся мне до земли, потому как знал, кто я в этом городе, и кто мои покровители. А вот небогатым арденским купцам и доли угодливости не досталось. Ютились они всей семьёй и Вилеем в двух комнатах, кои могли потерять уже в скорости и остаться на улице. В женской супруга Морхеева лежала, не вставая уже несколько дней. Там уж я знал, что их ограбили по приезде, средства заканчивались, а портал открывать не спешили. Морхей и сам понимал, что близок к разорению.

Как двери открылись, посетовал я Хигельту, что комнаты, выделенные арденским гостям похожи на тюремные клети. Ростовщик поклонился и пообещал комнаты попросторней. То, к слову, сделалось для него делом личным, ибо заплатил я ему перед тем сумму немалую. Морхей, как меня увидел, так дар речи потерял. Что сказать, и я был в удивлении. Дорога, да лишения согнали с купца лоск, он похудел да осунулся, и стал похож на меня в мои худшие годы.

Выходило теперь, что я должен был стать им покровителем, иначе погибли б они там все. А коль не погибли б, то растворились бы в махлеймовой нищете, как в болоте.

— Что ж ты, Морхей, подался на север, а оказался на юге? — сказал я, а сам думал. Коль Вилей тут, можно удвоить сумму, а коли их пятеро, средств понадобится много. По всему, отъезд мой отложился на неопределённый срок. Не мог их там бросить, веришь?

*****

— Знать, и тебе не чуждо благородство, не наговаривай, — гость лукаво улыбнулся.

— То не благородство, я хотел перестать быть ему должным. А иначе выходило, что долг мой непомерно велик.

*****

Морхей и сам был в удивлении, оглядывая меня. Одет то Стерша был теперь получше, да побогаче своего бывшего господина. И пришло к нему понимание, кто в этом городе сделался хозяином. Не думаю, что мысль сия ему пришлась по нраву, но выбора у него не было, он и сам это понял. Не ради себя, но ради детей принял помощь иритийского выскочки.

Я пояснил им, что Стерша помер в Ардени, и прибыл в Махлейм господин Аверт Эвола. Звать меня только новым именем, остальное на усмотрение. Попросил Вилея подойти для беседы. С тем и разошлись. Госпожа Авелия вернула мне кошель, как и я когда-то возвращал ей подарки. И я понял, что всё сделал верно. Не жить им в этом городе и надобно их вытаскивать. Коль тебя волнует судьба супруги мореевой, так не пугайся, доктора ей вызвали. Примчался тотчас, получив сверху платы. Я не злопамятен. И раз уж решил играть в благородство, то надобно было идти до конца.

Одна беда преследовала меня с ними. Они, само собой, прознали, чем я там занимаюсь. То ли Хигельт им выболтал, то ли ещё кто. Но Вилей при встрече меня в том упрекнул. И с гордостью заявил, что грязных денег они не возьмут. Чтож, подумалось мне, чего ж я хотел? Вельке, само собой, предложил поиграться в кулачных боях, чтоб дурь свою выпустил. А там и заработал, сколько можно, пока я договорюсь с проводником.

*****

— Чего ж ужасного? — снова подступился гость. — Чем ты меня пугал? Неужто этим?

— Не хочу, что б ты волновался сверх меры, благородный асатр дома Лир, — усмехнулся хозяин, — то всё присказка была, ты слушай далее.

*****

Поставил я своих подопечных на несколько дней и занялся делом. Во-первых, господин Туз желал от меня действия в его вопросе. Каком, не спрашивай. А то запачкаешь совесть одним только звуком. Мне, как ты понял, то было лишь ремесло, в коем я преуспел настолько, что обошёл местного подмастерья по прозванию Бык. Настолько, что Туз его погнал взашей, поставив меня на его место. И того Бык мне прощать не собирался. И решил доказать бывшему своему нанимателю, сколь он хорош, застрелить меня ночью на улицах.

То как раз мы встретились с Вилеем после нескольких дней молчания. Он рассказал, сколь они собрали, да попенял мне опять, что руки мои в крови по локоть. А благородным арденичам ни к чему якшаться с вонючими рабами да грязными убивцами. И много чего ещё говорил. Я так мыслю, что он перед боем иль после опять приложился к кружке, и язык его снова трепался без соединения с головой. К тому ж, я устал тогда, как та проститутка после казармы. И мне было безразлично, чего он там балакает. Деньги были у меня. С проводником я договорился. Требовалось выдвигаться. О том я хотел сказать Морхею и определить день отъезда.

Но плохо было вот что. Сынок Морхеев, Юлис, как и все юноши в его возрасте, был пылок до справедливости. И потому с лёгкостью сказал про меня кому не следовало. А не следовало как раз Быку. А тут Велька. Мы уж у доходного дома почти. Послышался щелчок, отчего я отреагировал единственно, как мог: ударил Вилея под сухожилия, чтоб упал, и сам отскочил. А Велька, дурак, не понял ничего. Упал то он в подмёрзшую лужу, измарался.

— Стрела? — Вилей поднялся, с одежды капала вонючая жижа. — Мне?

— Дурак ты, Вилей, — с тоской проговорил я. — Кому ты нужен? Тебя бы в кулачном бою убили.

— Уж не ты ли? — Вилей с презрением скривил губы.

— Может и я. Коль б было заплачено. Лишняя деньга никогда не помешает, верно? — я отвернулся. — Это Керн Гельмор куражится, по прозванию Бык. Я с ним после потолкую.

Утомил меня, в общем. Будь на месте Юлиса любой другой, поучил бы его, да и весь сказ. А тут… Надобно было припугнуть да так, чтоб он дорогу позабыл, на которой может со мной пересечься. Коль не считают они меня за человека, так пусть увидят, каков я зверем, подумалось мне. То усталость во мне говорила, да злоба, виноват. Зашли в комнаты. Хигельт, к слову, обещание сдержал. Обитались мои подопечные теперь под самой крышей в просторных апартаментах. Там и Юлис лежал на койке. Обернулся на нас, как на червей.

— Чего надо?

— Батюшка твой где? — Я, не спросясь, присел на подоконную доску. Вилей начал стягивать с себя грязную одежду.

— У матери, — нехотя ответил Юлис. Наглец стал, парень. Даже Вилей недовольно сморщился.

— Пойди, позови, — тихо попросил я, стягивая дорожный плащ с плеча.

— Я тебе не слуга, — заносчиво проговорил мальчик. — Сам сходи. Заодно воды мне принесешь. Пить хочу.

Вилей застыл со свежей рубашкой в руках, оглянулся. Я лишь со скучающим видом рассматривал мальчишеский затылок.

— Сходи, — попросил Вилей. — Разговор будет.

— Не пойду, — Юлис отвернулся к стене.

— Не ходи, — я сдерживался, как мог, хотя злобой уж напитался до ушей, аккуратно повесил свой плащ рядом с собой на окне. — А ну как батюшка узнает, где ты по ночам пропадаешь. Нехорошо выйдет.

Юлис подскочил, со злобой уставился на меня.

— Не скажешь.

— Не скажу, — согласился я. Потом, разделяя слова, сказал. — Но ты имей в виду, что врагов тут у меня нету, только доброжелатели. А все оттого, что оставаться в моих недругах тут невыгодно. Это и Бык твой знает. А если не усвоил, так я ему растолкую, не волнуйся.

Вилей в изумлении повернулся к Юлису. Как так? Сын Морхея в разбойники подался? Старик не переживет. А я меж тем продолжил, вгоняя Юлиса в пунцовый костер.

— Что ж ты придумал в заговорщика играть? Молоко с губы вытри сначала, чтобы со мной бодаться. Думал, большой дядька тебя огородит от беды? Его завтра не станет на этой земле, и останемся ты да я… Что делать будешь? Надумаешь бежать — все одно достану.

Юлис побледнел, сел на свою койку. Вилей заполнялся гневом.

— Знаешь, что делают здесь с нерасторопными мальчишкам, — я уж был рядом, схватил Юлиса за ворот. Вилей кинулся разжимать мои пальцы.

— Не трожь!

Я тотчас отпустил юнца, посмотрел на Вилея. Пусто мне было, как в бездонную пропасть всё свалилось. Веришь? Знал я про то место, куда определяют беспризорных. Но то сам город породил его, как уродливое дитя, и прятал, стыдясь, ото всех. Но оно было.

— Есть здесь и такое место, — сказал тихо, глядя Вилею в глаза. — Где для заезжих богатеев мальчиков содержат. Таких вот, кто не угодил своему нанимателю. — Вилей заступил между нами.

— Назавтра в ночь потеряли бы вы своего господинчика, — закончил я. — Бык скор на расправу. Но я, на твоё счастье, скорее, — отвернулся, отошел к окну. — Из уважения к твоему отцу ничего не скажу про тебя. Только имей смелость, сам откажись от такой участи, не ходи туда более. Стань, как отец.

*****

— Что ж, юнец сделал? — гость непонимающе взглянул на рассказчика.

— Продал он меня, благородный асатр дома Лир, — спокойно ответил хозяин. — За десяток гельдов продал. Смешная цена. Указал, где бываю, когда, деньги забрал. Посчитал, что избавится от меня и сделает город чище.

— Но… — гость потрясённо вдохнул, — он же ещё ребёнок! Неужто не заслужил снисхождения?

— Коль решил, что может чужой жизнью распорядиться, что ж теперь пенять?

— Ты его…

— Я его не тронул, — оборвал гостя хозяин, — напугал маленько. Но не тронул. Если тебе так спокойнее.

*****

После Морхей пришёл. Мы с ним договорились, что через три дня выходим. Более мне там делать было нечего. Да и с Гельмором бы разобраться надобно, а то не уснуть теперь. С той мыслью я и вышел прочь. Аккуратно прикрыл дверь, двинулся к лестнице. Юлис вылетел из комнаты, в пять шагов догнал меня у лестницы.

— Что мне теперь делать? — спросил Юлис, хватая меня за рукав. Я даже не ожидал, если честно.

— Ничего не делай. Я сам решу вопрос, — положил руку на плечо Юлису. — Только больше так не делай, — и сжал плечо так, что сопляк вскрикнул. — Или бери больше. Чтоб погулять перед кончиной.

— Прости, — проскулил юнец. — Не буду больше.

— Не будешь, — согласился я. — Иди пока. И из комнат не выходи эти дни. Потерпи. Недолго осталось. — Похлопал по плечу там, где недавно сжимались пальцы. Отвернулся, начал спускаться. Пускай он сам со своей совестью разбирается. У меня и без него было много забот.

Остановился я тогда переговорить с хозяином. Хигельт снова кланялся и уверял, что постояльцы ни в чём не нуждаются, доктор ходит регулярно. Наказал хозяину, коль выйдет кто из постояльцев, дать мне знать. Особенно за мальчишкой догляд чтоб был. Хозяин меня уверил, что всё будет сделано.

— Стершик! Стой, — донеслось мне в спину. Девица Авелия. Чтоб ей, а я устал уж смертельно, но не отказать же в разговоре.

— Что? — повернулся к ней, а она ждала меня, видно. Зарделась костром, глаза горят.

Растерялась. Не знает, как начать. И понял я, что решилась дева на разговор сурьёзный. Аж в груди проняло, веришь?

— Поговорим? — Кивнула на грязный стол.

— Срочно? — Я с тоской посмотрел на забрызганный чьей-то рвотой пол. Может, хоть не сегодня? Довольно с меня разговоров. — Устал, признаться.

— Срочно, — тихо проговорила госпожа Авелия, опуская голову. — Мне надо…

— Хорошо, — я сел за ближайший стол, усадив за него и Авельку. С ожиданием уставился ей в лицо. Надо, так надо. Дева смутилась совсем.

— Я хотела… — Авелия закрыла глаза, кинулась как в омут с головой. — Я тебе нравлюсь? — Открыла глаза. Несмело посмотрела в лицо. Вот тут она меня смутила, что сказать. Не ожидал такой прыти, хотя догадывался. Чего ж дева хочет? Не в приютном доме же обитаться. Мне там и тепла и ласки довольно, но чтоб за господскими девами ходить…

— Не нравлюсь? — совсем сникла, сердечная.

Я, не пойми превратно, решил, что раз уж мне морхеевых отпрысков на путь наставлять, пусть так и будет. Откинулся назад, смерил оценивающим взглядом. Госпожа Авелия вспыхнула. Взгляд, точно на товар на рынке. Прокляла себя за свои слова, но надобно было закрепить, чтоб точно знала, кого любить, а кого ненавидеть.

— Тебе, разве, батюшка не сказал, что я за человек? — спросил я тихо. Раз уж они мною брезгуют, отчего не пояснили дочери? Решил поначалу малой кровью…

— Сказал, — чуть слышно проговорила Авелия. — Я … люблю….

Ох, малой не выйдет. И тут решил я бить на отмаш. Чтоб навсегда.

— Это врядли, — я покачал головой, подался вперед так, что лицо оказалось совсем близко. Госпожа Авелия в волнении прильнула ближе.

— Меня нельзя любить, — прошептал я.

— Почему? — Пролепетала бедняжка. Глаза наполнились слезами. — Каждый человек должен… быть… — и совсем растерялась, увидев, как дернулось у меня лицо.

— Таких, как я, нельзя любить, — проговорил я в голос. Сел, выпрямившись, точно доска. — Но тебе, как дочери моего господина, я могу оказать особые услуги. Только прикажи. — И масляно улыбнулся, даже облизнул губу для ясности. Госпожа Авелия вспыхнула.

— Что?

— Разве ты не этого хочешь? — Продолжал я, переминаясь на лавке, пододвигаясь ближе. — Созрела, ягода. Пора и сорвать, как считаешь?

— Что? — никак, бедняжка, не могла поверить, что идол её девичьими грёзами склеенный сыпется от ветра.

— Батюшка тебя в черном теле держит, понимаю, — ухмыльнулся, чтоб было ещё гаже. И увидел, как в её глазах рушится мир и тот самый идол, коего она возвела в повелители. — Благородным девицам до свадьбы ни, ни. Сколько жарких ночей ты могла бы дать! А, может, наоборот? Холодна, как рыба? Тогда мне интереса нету.

— Хам! — Госпожа Авелия отшатнулась. — Какая я глупая!

— Это ты верно сказала, — я взял её руку в свою, госпожа Авелия с омерзением дёрнулась, вытянула ладонь. — Но глупеньким на свете жить легче. Спросу меньше. Любишь меня?

И тут дева не выдержала, вскочила, размахнулась, ударила меня по щеке. Звонко, с чувством. Я, смеясь, потер горящую рожу. Девушка в злобном исступлении снова ударила, на этот раз по другой щеке.

— Тебе ТАК нравится? — Смеялся я. — Изволь, я не против. Даже за. Только давай бить буду я. Так…правильнее, не находишь?

— Будь проклят — прошептала девушка непослушными дрожащими губами.

— Уже, — я холодно улыбнулся, отодвинулся, когда понял, что все мои удары достигли цели. В самое сердце — мягкое, девичье, наивное. Ничего. Зарастёт.

Авелия задохнулась от гнева, от подступающих жарких слез.

— Забудь! — Выкрикнула она. На нас начали оборачиваться. — Грязная свинья! — И ушла, задыхаясь от стыда.

*****

— Ты мог быть помягче, — укорил гость рассказчика.

— Мог, — согласился тот, — Стерша был угодлив и мягок со всеми, да сдох у границы города Махлейма. Аверт Эвола не таков, ни перед кем не кланялся. И любить такого, что добровольно топиться в болоте.

— И что же она?

— Она? — хозяин с грустью улыбнулся, — благо был у неё рядом батюшка и матушка, где могла она утолить свою печаль и найти у них защиты. Я для неё после такого превратился в грязь под ногами. Может, и был способ, но я сделал, что и как посчитал нужным. Не осуждай.

— А далее?

— Далее отправились мы через могильник в Гордарию. Как оказалось почти что к верной гибели. Моя вина, не проверил я проводника. Но к своему оправданию могу сказать, что опять я сделал всё, чтобы Морхеи выбрались невредимыми.

— А ты?

— И я, но ты пока испей чаю, прежде, чем я начну рассказ…