Но на завтра отправиться к пекарю под вывеску не пришлось. Праздник урожая надвигался, и на этой веселой ноте Крысолов решил найти нового союзника. Братья Новой Эры, одно из течений воинства Девова, обосновались в крепости всего в дне пути.

Крепость отстроили практически заново. За время существования она обросла по кругу подворьями адептов, и теперь представляла собой ощутимую силу, которую новый тьярд хотел иметь в союзниках. Во время войны братья сохранили нейтралитет, что и спасло их крепь от разграбления, теперь же Крысолов надеялся получить от тана Новой Эры заверения в преданности. Как ни странно, в числе свиты к отъезду оказался и я.

— Жертвенным будешь, — небрежно бросил Крысолов, когда я усталый, но довольный вернулся из дозора.

— Чего?

— Это великая честь, послужишь своему тьярду, — усмехнулся Крысолов.

— Почему я? — Удивился я, помятуя нелюбовь Крысолова к собственной персоне.

— Ты названный брат тьярда Северных земель. Старг пожаловал тебе личное оружие. Это весомый аргумент для Братьев. Они не усомнятся в наших намерениях.

К слову сказать, забыл упомянуть я. После того, как взяли Звезду, раздали награды особо ретивым. И мне сам Старг Доенвальд пожаловал кинжал с каменьями в богато украшенных ножнах. Но намекнул при том, чтоб я держался от его дочери подальше, а то век мой закончится. Я, само собой за подарок поблагодарил, а остальное принял к сведению.

— А что значит жертвенный? — Устало и зло спросил я, предвкушая долгий путь в жару да еще не в самой приятной компании.

— Значит, что если переговоры провалятся, они смогут выместить свое недовольство на тебе, — хохотнул Крысолов. — Но я буду стараться…

— Уж конечно… — я отправился восвояси, потому как был голоден, и хотел спать. Зов меня пока не тревожил, спасибо деве. И тем я был почти счастлив. Крысолов не упустит возможности уколоть меня это тоже надо понимать, и сдерживаться, ох, как надо сдерживаться. Но появился аппетит, и я решил пока отставить все проблемы на потом. Сначала надо набить брюхо и выспаться, после придет решение…

*****

— Жертвенный? — удивился гость. — Неужто и у людей были такие обычаи.

— То, конечно, не как у вас, — отмахнулся хозяин, — в переговорах тот смертник играл роль по́дати. Мол, коль усомнишься в намерениях, вот тебе значимый человечишко, вымести на нём своё сомнение. Ну и переговорщики, зная, чем рискуют, лишнего не трепали до поры. Чаще жертвенным делались гнежьи дети иль жёны. Крысолов же порешал, что я, как названный брат нового тьярда, сойду за такую фигуру. Ну, и при случае, не жалко пустить в расход.

*****

Выступать решили с рассветом, чтобы не терять времени. В утреннем сумраке седлали коней, собирали провизию и подарки будущим союзникам. Я сожалел только о том, что Тиана не увидит меня под вывеской, коль придет. Но с другой стороны, она сама может не вырваться в город от своих забот. Увидимся когда-нибудь, не последний день… Так я думал.

Выехали числом в семеро. Крысолов посчитал цифру счастливой, мне отводилась роль жертвенного, так в этих краях называли заложников. Если же все пойдет наперекосяк, то мне несдобровать. Что ж, посмотрим. Я огладил ремень ножен, пересекавший грудь наискось. Верные друзья, еще ни разу не подвели меня, не подведут и в этот раз, я был уверен. Как на грех, с запада приползла громадная туча. В утреннем холодке она казалась незначительной, но к полудню загородила полнеба, и внутри ее где-то глухо пророкотал гром.

— Будет буря… — Только и сказал Крысолов, не сбавляя и не увеличивая скорости.

Будет, как не быть. Я зевнул. От жары и монотонной качки хотелось спать. Спутники мои были на редкость молчаливы, никто не заводил разговора. Крысолов, словно подбирал их специально. Все как один крепкие, высокие южане. Один только я выделялся на их фоне невысокой, гибкой фигурой, словно лоза среди дубов-исполинов.

«Никак и для меня такое сопровождение», — усмехался я про себя.

Ехали еще какое-то время, а потом на пыльную дорогу начали падать первые капли. Я накинул плащ, хотя понимал, что вскорости это мало спасет.

— От дождя укрытия искать не станем? — Без особой надежды спросил я.

— Нет, тут уж осталось чуть, не мёдом склеенный не растаешь, — отозвался Крысолов, и я прямо увидел на его лице самодовольную ухмылку, хотя тот и не поворачивался.

— Ну и бес с тобой, — вздохнул я. Дождь усилился и вскоре полил, как из ведра, я скинул плащ — все одно не спасет. Ехали под косыми волнами, что швырял в нас налетавший ветер. Ветер рвал одежду, норовил скинут с коня, но путники, словно приросли к седлам. Все тем же ритмом двигались вперед.

Вскоре среди хаоса, что бушевал вокруг стали угадываться очертания домов и изгородей. По всему, они достигли цели. Крысолов, перекрикивая бурю, велел всем спешиться и далее мы пошли, утопая по щиколотку в грязи до самых ворот.

Крысолов переговорил со стражником и ворота стали отворяться. Мы вступили в небольшой крытый двор. Здесь не было ветра и дождя, и только тут я понял, насколько промок, потому как с одежды не прекращая лилась вода, а сырость отнимала тепло у тела.

— Как я и обещал. — Услыхал я голос Крысолова.

— Кто станет жертвенным? — Спросили из темноты. Крысолов широким жестом показал на меня.

— Этот воин стал названным братом самому тану Горгу Доевальду, и он согласен стать посулом наших мирных намерений…

Я прочистил горло, когда меня обступили воины в белых одеяниях, неприкрыто положивших руки на оголовья мечей.

— Снимай свою сбрую, Гордарик, я ее похороню… — Усмехнулся недобро Крысолов, протягивая руку. Я без слов отстегнул ножны, вынул из-за пояса нож, достал еще один из сапога, все это отдал йорманду. Была ещё спица в рукаве, но о ней уж я говорить не стал.

— Ну вот и славно. Тебя проводят… — И Крысолов потерял ко мне всякий интерес, обратившись к темной фигуре во мраке двора. Меня ж настойчиво и жестко направили куда-то влево после того, как завязали глаза какой-то тряпкой, потом вниз по ступенькам, снова влево, потом вправо.

Наконец, они пришли, с глаз сдернули повязку. Я увидел совсем крошечную камору без окон, свет падал через зарешеченное окошечко в двери из соседней комнаты. В каморе из мебели — только топчан. Я вздохнул, ощупал одёжу. Мокрая. На полу будет холодно. К теплу бы, да и поесть не мешало. Завтрак-то уж давно кончился.

— Эй, — я прижался к зарешеченному окошку. Наглость моя восхищала Яргита, а меня самого спасала. И не раз. — Нет ли чего съестного у вас.

На зов вышел старый человек с добрым, словно у патера, лицом.

— Что ж ты, сердечный, с дороги? — всплеснул он руками.

— Оттуда, а там сегодня ад… — Признался я в надежде на пищу, а при большом везении еще и на место у очага. Надсмотрщик воровато оглянулся.

— Я тут недавно… — Сообщил он доверительно. — Пост у них… кроме постной каши нет ничего.

— Ну… я то не пощусь… — Улыбнулся я. — Хотя буду рад и этому.

— Сейчас, сейчас, — заторопился надсмотрщик. — Погоди. Ты, верно, промок. — И старичок отворил дверь. Такого подарка я не ждал. Я благодарно поклонился и устремился к небольшой жаровне посреди комнатки, где задорно потрескивали поленья. Тепла, хотелось тепла.

— Только никому, — надзиратель прижал палец к губам, я кивнул. Конечно, кому б рассказать о таком гостеприимстве. Пока я стягивал мокрую куртку, надзиратель собрал на стол нехитрый обед. Каша в глиняном горшке, черный хлеб, и вода в кувшине.

— Пока они там балакают… — Приговаривал старик, раскладывая миски. — Тут, понимаешь, и поговорить не с кем…

Я стянул сапоги, все поставил к огню, чтоб просохло.

— Холодно, отец… — Вздрогнул я.

— А? — Старик встрепенулся, и в глазах его зажегся огонек. — Погоди

И вот, о чудо, на столе появился кувшин, из которого пахло весьма соблазнительно.

Я повел носом.

— Сам брагу ставил?

— А то! — С гордостью ответствовал старик. — Садить, вечерять будем.

И я, возблагодарив судьбу за очередной всплеск везения, уселся за стол. Выпили по чарке. Тепло полилось по жилам, и камора стала казаться уютнее. Принялись за еду.

— Недавно, говоришь, служишь? — Спросил я, набивая рот пищей.

— С месяц, может два, — охотно отвечал старик. — Я тут присматривать приставлен за отступниками, ну ежели согрешит кто, или там Гнезю не угодит.

— И такое бывает?

— Еще как бывает, Гнезь строг, и людей своих в строгости держит. Чтоб на девицу посмотреть — нини, — я поднял пустой бокал, старик, прочитав намек тотчас налил в чашу браги, не забыл и про себя, выпили.

— Все в молитвах, да в постах, худ чрезмерно, но дух от него исходит…

— Какой такой дух?

— Как какой, святой дух, — и старик мечтательно закатил глаза.

— Не спутал ты, старик, святой дух с другими миазмами? — хохотнул я.

— Ниии, как можно, — старик икнул, потом воровато оглянувшись встал, прошел к сундуку, и вытянул оттуда источающий дурманящий аромат сверток.

— Вот, с коптильни, — он бережно развернул подкопченную рыбу. Я сглотнул слюну.

— А говоришь, пост.

— Ну, так то да, — замялся старик. — Ну, как хорошего человека не уважить?

Так потекло небольшое, но теплое застолье. Старик оказался говорлив и незлобен. Брага расслабила и согрела тело. Поговорили про Гнезя, про здешние порядки. Оказалось, что родом Гнезь с Ардени, и величал себя соответственно, скромно, но со вкусом. Порядки ставил строгие, никому в подчинении спуску не давал, оттого тянулись к нему.

— Народ, он как стадо. — вещал подвыпивший старик, — желает владения над собой, ибо думать — это ихнее, гнежеское. — И икнул пьяно.

Я кивал, соглашался. Отчего не согласиться, верно говорит. Единицы могут встать во главе, остальные только в подмастерьях. Было тепло и сытно. Я и сам-то, всегда шел туда, куда указывал господин, а господ в моей жизни было немало. Владеть собственной свободой — тяжкий труд и одновременно большое благо. Мало встречалось на пути людей, кто жил своей головой и по своей совести. Морхей, первый мой господин, по собственной воле избранный, земля ему пухом, был один из таких, жаль, что помер. А, может, и кончина нашла его через это. Не болело бы сердце за каждого, не принимал бы на себя ношу чужого горя, так, может, и жив бы был до сих пор. Сытой купеческой жизнью наслаждался.

Сапоги да одежа просохли давно, вторая свеча догорала, а разговор все не утихал.

— Чем же вы тут живете? — Икнул я, развалясь на лавке.

— Земля кормит… — Ответствовал старик, обсасывая обглоданные рыбьи кости. — Тут и речуха недалеко. На рыбалку хожу, пока их гнежество не гневается. Охота ни-ни. Всякая тварь жива по воле божьей. — И поднял назидательно палец.

— Ну, да, разумеется… — Я обтер миску пальцем, слизал остатки каши с руки. — Чего ж за гнезем вашим сила большая? Что даже Доенвальд с ним дружбу завести хочет.

Старик улыбнулся, словно знал большую тайну, и теперь под большим секретом готов поведать ее мне.

— Сила немалая. С окрестных земель каждый готов поклониться, а если надо, так и оружие в руки взять.

— Ммм, это сила, — сонно кивнул я. Оглянулся на свои вещи у очага. — Спать пойду, не возражаешь? Благодарю за харчи и беседу…

— Чего уж, — старик махнул рукой. — Самому страсть, как скучно… — Шепнул доверительно. Начал сгребать остатки пиршества со стола. Я же взял свои пожитки и прошлепал в отведенную мне камору. Теперь, на сытый желудок, она не казалась такой неуютной и холодной. Ком соломы в углу вполне годился для отдыха. В жизни моей бывали и менее уютные места для сна.

Устроившись кое-как меж двух стен, для этого пришлось закинуть ноги на стену, я задремал.

*****

— Что ж, твоя жертвенность сделалась для тебя весьма приятной, — улыбнулся гость.

— Более чем, — согласился хозяин, — сыто, сухо, ещё и поспать дали.

*****

Проснулся я от негостеприимного толчка. Надо мной возвышался давешний конвоир. С суровым лицом он тыкал мне в бок носком сапога.

— Вставай, — отрывисто бросил и отошел, давая место. Я поднялся, потянулся, разминая затекшие мышцы.

— Уж пора? — Невинно спросил, натягивая сапоги.

Конвоир не ответил. Взгляд его был прикован к сцене в соседней комнате. Там второй конвойный толкал в бок храпящего деда.

— Опять разговелся раньше времени, — ворчал второй, тыкая в рокочущее тело.

— Оставь его, брат, — вмешался первый. — Гнезь с ним поговорит после.

— Идем, — это уж было ко мне. Я подхватил плащ, и отправился за провожатыми. Как и в первый раз мне завязали глаза, долго вели коридорами. На паре лестниц я упал, никем не подхваченный, больно ударился коленом.

Вскоре вышли во двор. Дождь закончился, в воздухе было сыро и душно. День обещал быть жарким. Повязку сняли и взгляду Бесову открылись мятые недовольные лица переговорщиков.

Крысолов оглядел меня.

— Я гляжу, ты с пользой провел время, — прошипел он.

Я пожал плечами. Не я вызвался быть жертвенным, чего ж теперь шипеть и плеваться ядом.

— По коням! — Крысолов еще раз ожег меня взглядом и вскочил в седло. Я тоже взгромоздился на коня. Выехали строем за ворота.

— Переговоры прошли успешно, полагаю… — Обратился я к едущему рядом детине.

— Фанатики они… — Отозвался едущий впереди Крысолов. — Обещали не мешать, а так…

Я понял, что присоединяться Братья Новой Эры к ним не хотели. Что ж…

Дорога домой заняла дольше времени. Никто в это раз не спешил, ехали не забыв охотой утолить свою злобу. Оттого свернули к Маришкиному бору чуть восточнее. Хоть демон и молчал, я слышал его возбуждение. Надеялся я, что вскорости окажусь в Селугни и смогу поговорить с Тианой, а она уж освободит меня от моей ноши ненадолго.

К вечеру на ужин было ароматное мясо. Южане сидели плотным кругом вокруг костра, чуть поодаль в одиночестве и я.

Прошло время, и зов снова начал туманить разум. Тиана казалась теперь единственным спасением. Так однажды попробовав свободы узник желал выйти из тесноты, так я желал выйти от своей напасти. Коль хочешь, я сдался, почуяв избавление. Хоть это и не к лицу мне. Но свобода была так близка, что я не устоял перед соблазном. Кровь стучала в голове, давила на виски, а демон снова начал терзать меня желаниями. Я сидел, сжимая и разжимая пальцы, узнавая в себе ненавистную мне повадку Змея. Знать и я становился тем чудовищем, от которого следует бежать без оглядки. На душе теперь было гадко и муторно. Хорошее настроение, с которым я вышел из крепости Братьев испарилось без следа. Аппетита не было вовсе, и застольные беседы у костра только раздражали слух, как запах еды — обоняние.

— Эй, горадрская рожа, иди к нам! — Крысолов благодушно махнул рукой. — Ты чего? В обиде? Не серчай!

— Нет, — отрывисто бросил я. Встал. — Пойду прогуляюсь…

— Куда ты? Тут волки охотятся… — Хохотнул Крысолов, — гляди, не доедешь домой… По частям соберём, и хоронить будет нечего.

— Ничего… — я поправил перевязь, ушел от костра в темноту, подальше от живых, теплых и желанных тел. Кровь их была горяча, я слышал даже как бьется жила на шее Крысолова. — Постараюсь не раскидываться.

«Я голоден»

Жнец. Я прибавил шагу, спотыкаясь поминутно об упавшие ветки. Костер уже давно скрылся из виду, а я все шёл без оглядки, сам не ведая куда. Прочь от людей.

«Куда ты?»

Хоть куда. Кругом — лес, волчье царство. За спиной прошелестели чьи-то шаги. Я медленно обернулся. Темень — глаз коли. Так я-то и так почти без них. Магический глаз перестраивался к темноте. Теперь все стало черно-белым, и каким-то плоским, но стало очевидно, что за деревьями кто-то есть.

— Выходи, потолкуем… — Прошипел я, вытаскивая клинки.

— Отчего ты так потерян? — Усмехаясь во весь острозубый рот от уха до уха, из-за деревьев вышла женщина. — Я слышу в тебе большую силу…

— Ты кто?

— Я та, кто я есть, это моя земля, в ней правят мои боги, а вот ты кто? — Женщина подошла ближе и стало видно, что одета она в мешковатое платье не по росту, волосы спутаны и грязны, а в лице есть что-то звериное. Особо жутким был ее рот, похожий более на волчью пасть.

— Человек? — Она повела носом. — Нет…

— Оборотень? — Она усмехнулась. — Нет…

— Мертвец? — Она задумалась на время. — Скорее нет, хотя очень похож.

— Маг? — Она подошла на расстояние трех шагов. — Точно нет…

— Кто ты? — И она по-звериному склонила голову.

Я промолчал, ожидая продолжения.

— Мои братья охотятся на тех, кто пересёк границу без спроса. Людей там много, и они вкусно пахнут, — продолжила женщина. — Это славная охота могла начаться раньше, но ты пахнешь иначе, чужой силой, и братья ждали, боялись нападать. Теперь ты здесь, люди, — она махнула рукой в сторону, — там.

Вдалеке раздались крики, приглушенные лесом. Я дернулся в сторону звука, но женщина споро сместилась, встала у меня на пути.

— Ты останешься здесь. После можешь идти куда захочешь, но охоту ты не испортишь.

— Охоту? — Я разрубил воздух перед собой, женщина исчезла, мгновенно появившись за спиной. Схватила меня за плечи. Я ушел вниз, выкрутился из цепких рук, рубанул по ногам, и почти сразу там, где должна была быть голова. Промахнулся. Женщина возникла снова за спиной, на этот раз вцепилась в плечо не только когтями, но и зубами. Я сжал зубы от боли, ткнул за спину локтем, промахнулся, женщина снова появилась прямо передо мной.

— Ты останешься здесь… А после уйдёшь навсегда. Мы не едим мертвечину.

Я прикинул, откуда раздаются крики и дернулся в сторону, побежал в глубь леса. За спиной раздался шорох многих ног.

«Кто это?»

На спину упала тяжелая туша, придавила к земле, у уха щелкнули зубы. Я расслабил руки, а после вывернулся боком прочь, огромная колышущаяся туша снова начала надвигаться на меня. Запахло мокрой шерстью. Я выставил перед собой оружие.

«Что это?»

Морок рассеялся и передо мной снова была та женщина, на этот раз стоящая на четвереньках, она улыбалась во весь свой устрашающий рот, быстро перебирая руками и ногами, кинулась на меня. Я отпрыгнул, как мог быстро, одновременно стараясь подняться на ноги, взмахнул снова клинками — не попал. Женщина пронзительно расхохоталась. Я сжал зубы и пошел в атаку. Теперь оборотнице пришлось уходить и прятаться от смертельного вихря, однако прошло время, я начал уставать, а женщина, хохоча снова и снова возникала за спиной, маня меня новой целью. Эта игра начала утомлять.

— Чего тебе надо? — Я в очередной раз промахнулся, отступил, прижавшись к стволу дерева.

— Ты не станешь нашей добычей, — пропела женщина. — Для этого ты слишком… мертв… Но мешать нам не будешь…

— Иди в пекло… Ты мне не указ! — Я рванул снова через лес, как думал в сторону нашей стоянки. И снова сзади раздался шорох множества ног. Или лап. Я дернулся в сторону, туша с мокрым шлепком приземлилась рядом. Я хохотнул и побежал дальше, мечась меж деревьев точно заяц. Сзади рычала от злобы тварь, не пожелавшая назваться. Вон уже и зарево костра видно через деревья, когда я отвлекся и был подмят снова. Упал, извернулся, встретил противника лицом. В нос ударил запах гниющего мяса. В этот раз тварь пустила в ход зубы и когти. В грудь словно впились с десяток кинжалов. Я вскрикнул, дернулся бессильно, лишь усугубив свое положение. Я чувствовал, как толстые когти заходят под кожу, а после протискиваются меж ребер внутрь тела. Словно парализованный лежал под тяжелой тушей неведомого чудовища, а всего в нескольких шагах от меня, товарищей моих рвали на части ее братья.

С трудом выпростав руку из-под туши я коснулся рукояти кинжала на поясе.

«Помоги…» Жнец помолчал.

«Тебе же было сказано — не мешай и выйдешь без препон»

«Твари…»

Я вытащил кинжал, тварь дышала в лицо жарким смрадом, не убирая когтей. Грудь горела огнем. Я ткнул клинком наугад в бок чудовища. Тварь взвизгнула, сжала когти сильнее, но потом отпрыгнула в сторону, вырывая кинжал из руки. Дышать стало легче, но боль в груди словно парализовала все тело. Я с трудом поднялся, подобрал оброненные клинки и пошел к костру, опасаясь увидеть страшное.

— И-и-и-и-и, — чудовище снова прыгнуло, но я был готов в этот раз. Рана сделала тварь не такой проворной, и я зацепил ее клинком во второй раз, а после с разворота снес обратившейся женщине голову. Тело так и осталось стоять на четвереньках, истекая кровью, а голова откатилась в сторону, рот растянулся в улыбке.

— Ты мерт, мертв… — Изрекла голова. Я с трудом передвигая ноги подошел к ней и со всей злобой, на какую был способен в тот момент ткнул ногой в лицо, потом еще раз и еще. Плюнул на кровавое месиво и отправился к своей цели.

Крики у костра стихли, слышно было только хриплое дыхание. Я вышел к побоищу. Все до единого мои товарищи были растерзаны оборотнями, но люди дорого продали свои жизни. Много оборотней не ушли живыми. Только Крысолов хрипло выкашливал сгустки крови в окружении горы трупов.

— Хде…ты… был? — с трудом спросил Крысолов, придерживая изрезанную клыками руку. Кровь лилась обильно. Я моргнул, соображая. Собственные раны туманили голову. Я дернул ремень с ближайшего тела, потянулся к Крысолову.

— Убить решил? Тварь… — Крысолов схватил свой топор слабеющей, скользкой от крови рукой. Я сполз с кучи покрытых шерстью человечьих тел к йорманду. Без слов стянул ремень на его руке выше локтя. Крысолов смотрел на меня с нескрываемой ненавистью.

— Говорили мне не ходи через Маришкин бор, — прохрипел он. — Не послушал…

— Поздно уж… — прошептал я, оглядывая товарища на предмет других ран. Крысолов был сильно изрезан, но ни одна из ран не стала бы причиной смерти, коль прийти к людям вовремя. И рука… если не прийти к жилью вскорости, руку придется сечь. Я вздрогнул, когда ветер коснулся моих собственных ран.

— В путь надо прям счас… — прохрипел я. — А то не выживешь…

— А ты? — Крысолов безразлично повернулся ко мне.

— Я? — Каждый встреченный на моём пути говорит мне, что я мертв. — И я умру…

— Коней подрали сразу… — Сказал Крысолов. — Много их было…

— Но ты вышел победителем, — заметил я.

— А ты? Где ты был?

— Я? — Я зажмурился, а ведь и верно, за каким чертом меня понесло в лес? Зов, это был Зов, но Паука ли, может теперь каждая темная тварь на это земле может смутить мой покой, и заставить идти куда глаза глядят. Тиана, тебя не хватает…

— Не знаю, заплутал… — Я с трудом встал.

— У тебя кровь… — Услышал я голос Крысолова, когда выбирался из укрытия. Я то об этом знаю хорошо. Обошел по кругу всю поляну. Нет, живых более не было. Всех забрали оборотни, но и тварей южане взяли с собой немало. Я насчитал с десяток мохнатых тел. В голову пришла мысль, что надо бы обезглавить их все, пока не вернулись бессмертные твари к жизни. Пока я этим занимался на свет вылез и Крысолов, покачиваясь на ватных ногах. Молча смотрел, как я рублю головы трупам, ничего не сказал, только обошел своих людей. Над каждым прочитал молитву.

— Идем, — подошел, — надо уйти отсюда.

— А сможешь? — Спросил я. И прикинул, как мы вдвоем, каждый со своей ношей, пойдём через лес, в котором, возможно все еще прячутся и другие оборотни.

— В ночи не выйдем, — только и сказал я. Крысолов, похоже, был согласен. С молчаливого договора натаскали побольше веток к костру, запалили его ярче. Я шипел и плевался, когда рвал подсохшую корку на груди. Крысолов же бледнел с каждой минутой.

— Держись, — я осмотрел еще раз руку. Кровь не текла так обильно, но и без этого воин потерял достаточно сил.

— Бросишь меня? — Прошипел Крысолов, отплевываясь в рыжую бороду.

— Еще не решил… — я обшарил трупы в поисках воды. Большую часть фляг уже осушили, но кое-где еще оставалась вода с прошлого родника. Нашел плошку налил туда воды, снял с пояса свой кошель, с коим никогда не расставался. Там в маленьких склянках помещались всевозможные составы. По большей части для себя, но сейчас важно было, что бы Крысолов остался жить. Иначе меня могли обвинить в злом умысле, коль вернусь один. Так я думал.

— Я знал, гордарская рожа, с самого начала знал, что тебе верить нельзя… — Шипел меж тем Крысолов.

— Молчи лучше, силы береги, — я смешал одно из снадобий с водой. Протянул Крысолову ножны от потерянного кинжала. — На вот в зубы зажми…

Крысолов подчинился, как ни странно. И я начал поливать его раны приготовленным снадобьем. Крысолов дернулся. Состав зашипел на крови, сворачиваясь.

— Это остановит кровь и уберет заразу, — как я не растягивал состав, его едва хватило на то чтобы обработать раны Крысолова. О своих придется позаботиться позже. Однако, если к утру Крысолов не оправится, то придется тащить эту тушу на себе. Я крякнул, сел рядом, протянул товарищу флягу с остатками воды.

— А ты?

Я без слов глотнул и фляги и снова протянул ее Крысолову, тот с жадностью допил остатки. Помолчали, послушали ночные звуки леса.

Краем глаза я отметил себе, что Крысолов клюет носом.

— Не спи… — Я встряхнул его. — Нельзя тебе спать…

— Без тебя знаю… — Огрызнулся Крысолов, разлепляя веки. Я опустил глаза. Собственные раны не казались страшными, однако причиняли много беспокойства. Когда ж рассвет? Неподалеку раздался волчий вой.

— Идут… — Встрепенулся Крысолов. — Опять идут! Дай мне топор.

— Ты на ногах не стоишь…

— Дай топор, говорю… — Зашипел воин. — Крыса гордарская, сейчас ты узнаешь, что значит быть мужчиной.

Я послушал. Поднялся, кинул Крысолову его топор — тот поймал его на лету. Достал свои клинки, перекрутил их в руках, размял горящие плечи.

Вой раздался уж совсем близко. Зашуршали лапы в сухой траве. Стая обходила побоище стороной. В свет костра не попал ни один из волков, все прятались в тени.

— Выходите! — Я встал перед костром. — Ни к чему прятки…

Из темноты выступил мужчина. Старый как вековое дерево и такой же крепкий. Он был одет в какие-то шкуры, свисавшие клоками до самой земли. Волосы его, свалявшиеся еще лет сто назад, закрывали половину лица. Долгое время мы просто смотрели друг на друга. Потом мужчина изрек:

— Мои дети совершили ошибку… — Голос его скрипел, точно старое дерево. Он оглянулся назад, и серые тени отступили в самую глубь леса. — Никто не должен был переходить дорогу призрачному жнецу…

Я молчал. Что же сейчас вообразит Крысолов, заслышав эти слова?

— Они самонадеянно решили начать охоту у тебя на глазах… — Старик покачал головой. — И поплатились за это… Моя возлюбленная дочь…

— Не хотел, прости… — я виновато пожал плечами.

— Твоя вина только в том, что ты пришел на мою землю и не ушел с нее засветло, — старик покачал головой. — Я должен требовать возмездия, но боюсь что оно обойдется нам большей кровью… Потому я отпускаю вас. Уходите навсегда. Если к следующему закату вы все еще будете здесь, то мы придем за вами. Сколько бы жизней нам это не стоило, твою мы возьмем в уплату. Я так решил.

Крысолов крякнул позади. Я кивнул.

— Договорились. Ты дашь нам день.

— Да. Уходите прочь, — и старик медленно отступил в тень леса. Я выдохнул. И снова мне везло. Если я пойду один, то успею выбраться из чащи, но вот с Крысоловом… Я оглянулся. Йорманд сверлил меня глазами…

— Отправимся с рассветом, — только и сказал я.

*****

— Что ж произошло?

— Про Маришкин бор я узнал много позже, и тебе о том поведаю, — хозяин вздохнул с тоской. — Все знали, что место то не благое. И трогать не трогали, отдавая дань старым богам. А мы оказались беспечны, начав охоту в том лесу, да ещё и оставаясь в нём на ночь. Коль завершили бы мы дела до темна, может, и обошлось бы. А так… Но одно меня порадовало. Жнец изрядно покушал и от меня пока отступился.

*****

Ночь прошла спокойно. Никто более не тревожил покой обессилевших путников. Я крепился чтобы не заснуть, потому как сильно боялся не пробудиться. Крысолов изо всех сил таращил глаза, с первыми лучами солнца сам толкнул меня в бок.

— Пора.

Я поднялся, накинул на плечо суму, собранную из остатков пожитков. Протянул руку Крысолову подниматься. Йорманд рывком подтянулся вверх, но не устоял и закачался на ватных ногах. Я перекинул его руку через плечо, крякнул от навалившейся тяжести. Крысолов был мужчиной плотным. Гора мышц и силищи. Уверенности, что мы управимся до заката не было.

Так, медленно переставляя ноги, отправились домой. Я обливался потом, поправляя сползавшего товарища. Крысолову становилось хуже. Состав, приостановил заразу, но не избавил от нее. А яд оборотней не так то просто вывести из крови. Я и сам чувствовал, как мир вокруг начинал преображаться. Краски становились ярче, запахи — сильнее. В груди горело и начинало казаться, что в ранах ворочаются огненные иглы. В какой-то момент даже показалось, что я вижу их, попытался вытянуть свободной рукой, но схватил лишь воздух.

— Крысолов, а Крысолов… — Задыхаясь позвал я. Тот поднял голову, но взгляд был совершенно потерян. — Посмотри, там что…

Крысолов что-то пробормотал и снова уронил голову. Я рывком поправил сползшую тушу. Ноги еще держали, но я уж сильно устал. Солнце меж тем подходило к зениту.

«Сколько ж мы прошли…»

«Вы заблудились… — Жнец. — Вам не выйти до заката»

— Так помоги! — Я зарычал от бессилия. Демон помолчал какое-то время.

«Оборотней я не люблю. Их души пропитаны звериным…»

Я дернул обвисшее тело еще раз, споткнулся и упал, уронив и своего товарища.

«Правее»

Я поднялся на колени, потом встал на ноги. Присел, подхватил под руку своего товарища. Дернул вверх. Без результата. Крысолов потерял сознание.

— Придется нести… — Я подтянул безвольное тело, чтоб закинуть на плечо. — Тяжелый, черт.

С криком, переполошившим всех птиц в округе, я взвалил на себя потерявшего сознание Крысолова.

«Надолго тебя хватит?» — В вопросе слышалась ирония, но мне было безразлично. Все моё сознание сковала такая усталость, что я мог только выполнять знакомые мне действа: переставлять ноги, крепко держать сползавшее тело. Я знал, что если остановлюсь, то больше не смогу идти дальше.

«Теперь прямо, осталось не так уж и много»

Жнец наслаждался происходящим, я это слышал в его голосе. Шаг за шагом мы шли через лес. И, о чудо, впереди показался просвет в деревьях — мы вышли к опушке. Едва последнее дерево осталось позади, я скинул тушу на землю и упал сам.

«Мы вышли…»

«Солнце садится… — Заметил демон. — Ты успел вовремя, но стоило ли спасать этого мужлана? Лучше бы ты отдал его мне»

Я лежал щекой на сухой траве и радовался, что смог. Что будет ещё день, где я смогу прийти под ту бесову вывеску. Теперь я не мог даже шевелиться, настолько сильно исчерпал свои силы. Крысолов заворочался.

— Воды… — Вода была в заплечном мешке. Чтобы достать надо было подняться хотя бы на колени, скинуть, развязать мешок, достать флягу, приподнять Крысолову голову и напоить. Столько усилий — а я так устал…

*****

— Но ты не стал звать демона, — уточнил гость.

— Это то, чего я хотел всегда избежать. Пока думал, что могу, — вздохнул хозяин.

— А если бы они напали? Волки?

— Тогда б всё обернулось иначе. Но случилось то, что случилось, — хозяин опустил взгляд. — Теперь они мне служат все. Но тогда я для них был добычей, как прочие.

— Что ж дальше? — гость склонился вперёд.

— Дальше я дал Тиане повод себя возненавидеть. Но она простила меня.