На следующий вечер ужин растянулся почти до ночи. Хозяйская дочь лукавила и скакала с одних рук на другие. Хозяйка ласково грозила ей пальцем, на что девчонка только смеялась, прижимаясь к отцу.

— Пойди спать, стрекоза! — хозяин, однако, не спешил согнать девчонку с рук, баюкал её, а она, поддаваясь игре, расслабилась.

— А ты всех прогнал, па? — спрашивала она.

— Всех, — соглашался отец. — Все меня слушают, кроме тебя, стрекоза!

— Я тебя не боюсь, — хохотала девчонка.

Хозяин сделал пару жестов, обращаясь к хозяйке, и та, посмеявшись над одной им понятной шуткой, протянула руки к дочери.

— Пойди с матушкой…

— Будешь рассказывать сказки? — спросила девчонка, заглядывая в лицо.

— Да, страшные сказки, — подтвердил хозяин, — даже благородному асатру страшно!

— Он не боится! — посмеялась девчонка, — он ничего не боится!

— Ну, уж… — развеселился хозяин, а гость лишь улыбнулся. — Пойди, он боится, что ты уснёшь позже, чем он.

— Так пусть не боится! — и девчонка ловко соскочила с коленей отца и поскакала за занавеску. Хозяйка подплыла к мужу, склонилась и поцеловала его в губы. От гостя не укрылось мимолётное нежное касание рук и пожатие, что обменялись супруги. Хозяйка же улыбнулась гостю и пошла следом за дочерью.

— Ну, так что, благородный асатр, готов ли ты услышать главное? — усмехнулся хозяин.

— Конечно!

— Ну так слушай.

*****

Пока мы разбирались с Доенвальдовыми врагами, наступила весна. Армия Доенвальда, объединившись у Сигхельма в единый клин двигалась к Северной звезде, оставляя после себя черный след выжженной земли. Проклятья летели к небу, но южный тьярд привык к такому приему.

И, скажу я тебе Северная Звезда сдалась быстрее Фольхтейна. Съевл Грольсон отдался после пары дней осады. Он принёс тьярду свой танъёрд, согласившись в правом сильного. Вернее не он, его подданные. Через то расстался с жизнью перед всеми, в назидание будущим мятежникам. Не кипи гневом, такова была наша реальность. Коль не можешь себя защитить, знать будешь в услужении. И я, по счастью, был на стороне победителя. Казни и расправы для меня стали, не в пример остальным, спасением. Жнец кушал и молчал, а монахов я глушил табаком, сколь мог.

Прошел не один месяц после позорной капитуляции Сьевла Грольссона. После недолгих переговоров, а после опять же недолгой стычки у самых стен Северной Звезды его же собственные вассалы скрутили его и представили на суд Доенвальда. С наилучшими пожеланиями и предложением преданного служения. Горг сомневался в таких подданных, но Старг милостиво принял корону. Теперь Звезда стала северным рубежом его собственной империи. Дальше простирались пустынные земли вольных разбойников. Многоголосые, разношерстные города-порты, которые скорее готовы были сторговаться со Старгом, чем объединить силы против его войска. Тьярд даже не утрудился продвинуться дальше на север. Вассалы сами пришли к нему.

Устроив показательную казнь Тьярда Северных земель, а также его приближенных, не согласившихся склонить голову перед новым, Старг отбыл на юг, оставив в северных владениях своего сына.

Я ж, принявший самое деятельное участие в том сражении, остался при Горге. После в составе сотни бравых воинов был отправлен к Селугни. Небольшой городок чуть южнее Звезды. Горг решил, что иметь в тылу небольшую армию ему не повредит. Оттуда отряд рассредоточился по равнине. Почти в каждом городе при городской управе были горговы люди. Новый Тьярд завоевывал влияние.

Городок был небольшой, скорее деревня, жили в основном охотники, да пахари. Однако и здесь стояли большие крепости местных владетелей. Потому Горг считал особо важным иметь тут своего человека. Чтобы таны не смогли объединиться за его спиной в мало-мальски серьезное сопротивление.

К южанам здесь относились со скрежещущим терпением. У каждого из местных танов была своя маленькая армия, однако открыто выступить не решался никто. В основном, полагал я, из-за нежелания вступать друг с другом в союзы. Между кланами шло постоянное соперничество. Жаль, думалось мне, война могла бы окончиться иначе.

Кланов тут было три. Калевала — самые многочисленные из всех. Здесь им принадлежала большая часть земель. Однако вели они замкнутый образ жизни. Из своей крепости выезжали редко, от этого я никак не мог выяснить сколько же там человек. Сколько ни спрашивал — все бесполезно, а увидеть не представлялось возможности. Тайное проникновение же пока не входило в планы. Так, мучило любопытство.

Следующий клан — Сигурды вели более открытый образ жизни. Тут я без труда выяснил что глава рода — Кельм Лохматый — голова в городе. У него трое сыновей, младший из которых неотлучно был с отцом, прочие же двое пропали безвестно в войне. Но, подозревал я, поскольку никто их не оплакивал, скрылись в лесах и ждут своего череда, чтобы ударить. Этого нельзя было снять со счетов.

Последний же из кланов был Миерды. Семья небольшая, и более-менее открытая. В ее доме и расположился новоиспеченный Советник со свитой. Глава дома Мелль Миерд, казалось, был даже рад смене власти. Был уступчив и предупредителен. Супруга его, высокомерная и утонченная леди Миерд старалась как можно меньше встречаться с южанами. Отпрысков у них было двое. Мальчик десяти лет и девочка лет этак семи. Эти с удовольствием играли во дворе с горговой дружиной, даже девочка, Сари, со смехом махала деревянным мечом, подаренным ей лично Крысоловом. Родители ее не возражали, а может, не смели возражать, кто их разберет.

Я ж остался в при советнике, коим в том селении сделался Крысолов. Сам он от затеи, что я буду денно и нощно возле, был не в восторге, что подчеркивал при каждой встрече, но мне было безразлично, я погрузился в каждодневные заботы и собственные тяготы.

Работы для охранителей было не много. Крысолов никуда не ездил, по большей части заседая с хозяином, беседуя о делах.

Я даже пристрастился к охоте, раздобыл крепкий лук, каждый день упражняясь в стрельбе. С каждым днем получалось все лучше, однако, когда брал в руки метательный нож, в себе был уверен более. Тут и баланс чувствуешь, и траектория понятна.

Тоска охватывала меня все чаще. Зов туманил сознание, постепенно доводя меня до безумства. Жнецу эти паскуды облегчали задачу, тогда как мне усложняли жизнь многократно. Посему я решил отправиться к этим серым монахам спустя еще время, чтобы выпустить Зверя, как они хотят, но при этом взять с собой их всех, если можно. Коль спросишь, почему не сделал этого ранее, то отвечу. Коль они есть, то Деве, поди, было чем заняться, как и ее прихвостням, и, может, не до меня дело. Пущай бы занимали друг друга пока. Жертвование ради людей было не в моей натуре, как ты понял, иначе б отдался им давно. Если уж случится так, что я не смогу сдерживать демона, знать, и конец мне придёт. А пока… пока хотелось насладиться жизнью еще немного.

Йолла приходила еще только раз. Мы, словно звери, прячась в высокой траве утоляли свою жажду прямо по открытым небом. После тьярда отбыла к отцу, а я остался на северных землях. Про себя надеялся на скорую встречу, но то было мало вероятно. От этого сделалось мне еще тоскливее.

После весны, однако, настало лето, а после на горизонте показалась и осень. Близился один из самых больших праздников — Праздник урожая. Крысолов готовился к нему со всей серьезностью. Собирал в свое ополчение верных ему людей. Велел денно и нощно тренировать руку. Не смолкал звон мечей на тренировочном поле, пели стрелы, попадая в соломенные мишени. По всему, Крысолов опасался нападения, и я разделял его страхи. Нет, сам не боялся, даже хотел боя. Жнец насытившись во время войны, снова начал испытывать голод, от этого беспокойство все чаще охватывало и меня. Не спасал уж ни черный табак, ни бесконечные поединки. Все чаще хотелось отправиться к крепям, затеять бесполезную ссору, и в пылу накормить демона. Много, много жертв требовал он. Но я пока держался и надеялся, что мне достанет твёрдости.

Жизнь, подаренная мне в свое время, была слишком ценна, чтобы разменять ее на сиюминутные желания демона. От постоянного зова я все чаще терял аппетит, стал худ безмерно, и зол, как дьявол. Окружающие меня люди старались держаться подальше, и даже бывалые воины старались не задевать лишний раз со мною разговора. Крысолов все чаще отправлял меня подальше от людей, в далекое патрулирование. Я был не в обиде, даже рад.

Так и перед большим празднеством я был отправлен к южным границам города для дозора, чтобы покой горожан не потревожили тати ночные. Велено было смотреть в оба, ежели что докладывать немедля. Отправился я один, Крысолов не возражал. Мало кто хотел ехать со мной в компании.

День выдался солнечным, убранные поля золотились остатками пшеничных стеблей, птицы надрывались в небе, предчувствуя осень. Я в полудреме покачивался в седле. Было мутно, и зуд в крови требовал выхода. Коль попались бы мне хоть какие путники, был шанс, что встреча та станет для них роковой.

Болело в груди, мутилось перед взором. Я с тоской привычным уже жестом достал трубку и кисет с черным табаком. Вспомнил, что табака не осталось. В злобе отшвырнул кисет. Теперь до вечера будет мучить головная боль и теснота под сердцем. Может, Крысолова дёрнуть? Хотя он муж зрелый, на пустые провокации не поддаётся. Но у него хоть шанс будет меня призвать к спокойствию.

В жарком летнем мареве впереди на дороге показалась фигура. Я подумал было, что это морок, глаза мои, потакая моим желаниям меня обманывали, однако, пока я приближался, фигура не исчезла, а лишь обрела четкие формы. Теперь было видно, что это женщина в простом платье и косынке, крестьянка, кто-то из местных. Я уж подумал, что судьба шлёт мне жертву, как нарочно, и надеялся себя одолеть. В руках у нее корзина, по всему, дева ходила по грибы иль собирала травы. Вскорости мы сблизились, и я придержал коня. Женщина тоже остановилась. Долгое время мы смотрели друг на друга в звенящей от птичьих голосов жаре.

— Ты? — Я с удивлением узнал знакомое чахоточное лицо и пепельного цвета волосы из-под косынки. Девица из Вильни. Та тоже вроде бы удивилась. Кивнула. Но осталась стоять, ожидая продолжения беседы.

«Она глухая», — Вспомнил я. Спешился, подошел к ней ближе, чтобы она смогла прочесть по губам, коль сможет.

— Откуда ты здесь? До Вильни, навроде, далеко…

«Она говорит, ее дядя продал ее здешему владетелю»

— Продал? — Удивился я. Сколь знал, работорговля в чести была только в Иритии. А здесь вроде как вольный народ.

«Для этих мест это нормально, продать рот, который не можешь прокормить», — рассудительно заметил демон.

— Ах, ну да… — я в замешательстве оглянулся. Никого вокруг. Лишь я да она. — Ты в город?

Девица только моргнула огромными глазами, ничего не ответив. Она внимательно всматривалась в лицо, словно хотела разглядеть что-то у меня за спиной. Но смотрела будто сквозь меня. И сделалось мне не по себе.

— Что? — Я внезапно стал безмерно зол, захотелось ударить бестолковую девку, чтоб не смотрела так. Поднялась ярость, ослепила, захотелось крови, прямо сейчас. Что стоит убить ее? Никто не узнает, никто не увидит. Иль убить, но не сразу, демон, поди, будет рад. Девица же поставив корзину на землю, протянула ко мне руки и крепко взяла меня за виски обеими руками.

— Что ты делаешь? — Я дернулся, но не смог отойти. Тело потеряло волю.

«Не дергайся, она говорит».

Мир вокруг потерял краски, в груди похолодело, свет почти погас.

— Ч-что… — только и выдавил из себя я. Ноги подогнулись, и я, победитель многих схваток, упал на колени перед девкой. — Т-тыы…

Сначала я ярился, как зверь, внутри безвольного тела, но после злоба отступила, пришло спокойствие. В голове прояснилось, и впервые за долгое время я смог вдохнуть полной грудью. Отступил кровавый туман, и желание чужой смерти пропало. Это было так неожиданно и приятно, что я даже остался стоять на коленях, наслаждаясь, наконец, контролем на собственным телом и разумом. Как давно со мной такого не было. Считай с первой моей смерти. Девица с ее домашней волшбой победила и монахов-магиков, и мать его, демона. Я посмеялся, взглянул в ей лицо.

— Сама судьба нас столкнула, — усмехнулся я. А девица сморгнула, перебарывая слабость. — Не чаял увидеть тебя тут.

«Она говорит, так и есть»

Я поднялся.

— Ты опять спасла меня… — я взял холодную влажную ладонь в свою руку, не зная, как отблагодарить за неожиданное избавление. Ведь, возможно, к вечеру натворил бы я бед, каких ещё не видывали здешние места. Девица снова моргнула, а затем глаза её закатились, она медленно осела на землю. Я подхватил легкое тело у самой земли. Подцепил с земли ее корзинку и понес обе ноши под сень деревьев, растущих недалеко. Кобыла плелась следом.

— Только не умирай, слышишь? — Бормотал я, укладывая ее у корней дерева. — Мы ещё даже не знакомы…, а заради незнакомца помирать — последнее дело.

— Воды, — бормотал я скорее себе, чем ей, вынул из седельной сумки флягу с водой, побрызгал на лицо своей спасительнице. Она дернулась, потом открыла глаза.

— Что ж ты… — Сказал я с укором. — Взялась за меня, я тело-то пропащее…

Уж не знаю, по губам она читала, иль демон ей передавал, но она меня понимала и так. Девица слабо улыбнулась и положила холодную ладонь поверх моей руки.

«Говорит, навроде тебя всегда знала»

— Вряд ли. Мы близко не знакомы… — Усмехнулся я. — Я тут недавно, и врагов завел больше чем друзей…

Девица села, и внимательно посмотрела в лицо, так что смутила меня совсем. Что за взгляд, думалось мне, огненная спица, а не взгляд, как будто просвечивает все тайные страхи и знания.

«Она говорит, что дядя ее продал, потому что ему тоже не нравилось, как она смотрит».

Я сел рядом, чтобы девица не могла смущать меня взглядом. Помолчали. Я думал, чего мне в ней? Девка и девка, как таких много вокруг. Вон, в соседнем доме, девицы на выданье, да в соку, только руку протяни. Но… Я впервые услышал тишину внутри. Как хочешь, назови. Покой. Благость. Озарение. И подумалось, на что мне те магики и рыцари Девы, катились бы они к чертям парою. А я б так и сидел тут, под берёзой. Хучь один, хучь в компании. День, что начался погано, как и все предыдущие, вдруг стал лучшим за последнее время.

— Благодарю тебя, — в пустоту сказал я. — За это.

Девица сжала мою ладонь холодными пальцами.

«Она говорит, что она живет в доме Калевала. Если тебе будет надобно, ты можешь к ней обратиться»

— Тебе за то делается обморок… — заметил я ни к кому не обращаясь. — Я не могу просить.

«Все в вашей жизни требует больших усилий, но некоторые уравновешиваются желанием», — парировал Жнец

«Я не хочу слышать это от тебя»

Снова помолчали. Птицы надрывались вовсю, предчувствуя скорое наступление осени. Солнце жгло в полную силу, но под берёзами было благостно. Я вдохнул полной грудью. Тишина и счастье. Так хотелось, чтоб момент этот длился, не заканчиваясь. Не было бы больше голода, не стало бы Серых. Вообще ничего. Только солнце и поле… Как давно, в Ардени… Потянуло к разговору. Она ж глухая, всё равно не услышит.

— Ты ведь знаешь, кто я… — в пустоту спросил я, даже не позаботившись, чтобы она поняла. — Я тот, кто всех погубит… Так все вокруг говорят.

Девица, как и ожидалось, не ответила.

— Лучше б дать мне помереть тут, на дороге, — усмехнулся я. — Для всех лучше… Да только некому этого сделать. Разве я сам себя вот тут закончу.

Девица снова сжала руку своими пальцами. Присела возле меня на колени, снова взглянула в глаза. Затрясла жарко головой. Нет.

— Чего нет? — Устало переспросил я. — Откуда тебе знать? Ты ж глухая… Не знаешь ничего обо мне… Да и не узнаешь. Куда тебе?

«Говорит, что все видела».

— Что ты видела? — Я совсем расслабившись, не стал отнимать руку, которую девица сжала уже обеими руками, прижала к своей груди.

«Говорит, все…», — даже демон, при всём его безразличии к моей судьбе, похоже, был удивлен.

«Крепость видела, неволю видела и меня… Меня она тоже видела… Она — ведьма, гони ее. Иль лучше убей».

Что-то в голосе демона заставило меня насторожиться. Ранее он не говорил так ни о ком. Что в этой девице заставляет Жнеца беспокоиться? Разве магичка в Гордарии не видела меня? Иль дед Кехай? Но столько паники я ещё не слыхал.

— И что же? Коль видела, не отвратно тебе? — Усмехнулся я. Девица жарко затрясла головой. Нет.

— Но почему? Я несу погибель, понимаешь ты? Всем погибель! — Я и сам поверил. Подумал, что так и видят меня девовы рыцари, да и простой люд бы таким представлял, коль знал, кто перед ними. — Если Дракон вырвется, никто не останется живым, понимаешь ты? Только я… Возможно…

Девица же, от нетерпения не усидев на месте, переминалась на траве передо мною, трясла головой. Нет. Нет. Нет.

Я вытянул ладонь из ее пальцев, взял за плечи. Встряхнул.

— Что нет? Откуда тебе знать, — встряхнул ее снова. — Откуда тебе знать. — А девица все трясла головой.

«Что она говорит?»

Но демон молчал.

«Что она говорит?»

— Что ты говоришь? — Отчаяние вдруг охватило меня. — Что ты знаешь? — Я сжал худенькие плечи так, что она вздрогнула от боли. — Что ты знаешь? — опомнившись, отпустил ее.

«Жнец?» Молчание.

Девица успокаивающе погладила меня по колену. Показала на меня пальцем.

— Я? — я усмехнулся. Девица крепко сжала кулаки, подняла их над головой.

— Держу?

Девица кивнула.

— Да… — я откинул голову на ствол дерева. — Долго ли еще?.. Я устал… Если б ты знала, как я устал…

Лицо девицы смягчилось, она прижала ладони к своей груди, потом словно великую ценность в горсти перенесла ко мне.

— Поможешь мне? — Девица кивнула.

— Но почему? — Я не понимал, откуда в ней столько ко мне приязни. Может, и верно, думал я, она ведьма, и всё видит, и даже больше. Но коль ведьма то поискал я внутри себя к ней отвращение и не находил. Она будто другая, не как та гордарская шлюха. Мне казалось, что я очерняю её одним своим присутствием. И только за это был виноват. Как дерьмо на белом.

Она не ответила, только села рядом, прижавшись к тому же дереву спиной.

— Вот чудная… — Усмехнулся я. Но коль уж честно, был рад, что она меня не гонит. Что может и хочет помочь.

«Она погубит тебя, прогони ее»

Нет. Не хочу…

«Она ведьма, ты же ненавидишь волошбу, пусть она уйдет»

Чем тебе так ненавистна эта девица?

«Она сильная, она сгубит и тебя, и меня»

Что ж, может, самое время…

После демон замолчал. Девица молчала тоже. Только птицы пели. И солнце перевалило полдень.

Мы сидели так долго, очень долго. Тени стали длиннее и гуще. А после я опомнился.

— Время. Служба в самом разгаре… Ты пойдешь на праздник?

Девица затрясла головой, указывая на свою корзину, полную обрезков какой-то травы.

— Травки собираешь? — Я встал, потянулся. — Я зайду к тебе, ты не возражаешь? После…

Девица встала тоже, отряхнула платье. Показала знаками: «тан Калевала убьет тебя, если увидит».

— Тогда приходи в город завтра, — согласился я.

И снова в ход пошли рук, пальцы и всё, чем можно указать: «если сумею — приду».

— У пекаря, там где большая вывеска, я буду тебя ждать… — я взял в руки повод. — Завтра… Пойдем, вместе до города? Провожу.

На что девица замотала головой, отвергая мою компанию.

Я усмехнулся. И верно. Эти рубежи я должен патрулировать до заката.

«Вас не должны увидеть вместе, иначе обоим не поздоровится, — выступил Жнец. — Коль её увидят с тобой возле имения, убьют обоих»

— Это почему же?

«Южане сделались для местных хуже отбросов…»

— Хорошо, — я подхватил с земли корзинку, протянул девице. — Завтра я буду ждать тебя, Тиана.

Девица вспыхнула, как мак, схватила корзинку и быстрым шагом, путаясь в цепкой траве, пошла в сторону города. Я остался стоять.

«Знать, не прогонишь ее?»

Нет.

«Она же ведьма»

Она славная девушка…

«Она околдовала тебя! Только раз она помогла тебе и ты уже готов идти за ней, как пёс. Ты прогонял и лучших женщин»

Она другая…

«Она хуже! Под маской невинности скрывается худший из врагов…»

Я не стану слушать…

«Ты обезумел? — ярился демон. — А ну как она предаст тебя?»

Я расхохотался. Похоже было, что так, и Жнец, чувствуя, что не в силах совладать со мной, желал от неё избавиться.

*****

— И что же? Вы встретились? — гость с интересом склонился вперёд. — Мне любопытно.

— О, благородный асатр, прежде нам выпало немало испытаний. О том расскажу далее.