Округлая бутыль на столе ловила свет от двух свечей в плен своих изгибов. Гость отпил налитого в кружку вина и взглянул на замершего хозяина. А тот, погрузившись в воспоминания молчал.

— И что ж далее? — наконец спросил гость.

— Далее? — хозяин очнулся от раздумий. — Далее настигло нас возмездие.

*****

Морхей отправился в столицу искать защиты у своего покровителя, ибо после драки той тучи над ним сгустились до грозы. Строго настрого велел нам троим из усадьбы носа не казать, потому как молодцы те, что участвовали в драке нас троих и запомнили. Теперь грозило нам правосудие, уж не знаю честное иль нет. Я своей вины не отрицал и понимал, что за такое награждать не станут, разве плетью и то еще в лучшем случае.

Госпожа Морхей, супруга, значит, после отъезда мужа изволила наорать на меня и велела из каморы моей не выходить до приезда мужа. Но и то не помогло. Прибыли из Бора молодцы, Навроде протекторских в Гордарии, и сообщили, что исполнить они должны правосудие и забрать смутьянов. Предъявили обвинение в провокации и членовредительстве. Особенно старался командир их, молодой воин с щегольскими усами, похожими на два тощих пера. Имея на меня большой зуб, супруга Морхеева отдала меня без препон, а со мной и Ариску с Вилеем.

Демон спрашивал, не хочу ли я убить и этих. И я, поглядывая на сытые, лоснящиеся рожи, на мечи в добротных ножнах и доспехи, прикидывал, сколь искусны эти воины в бою. Но потом посчитал, что Морхею я и так сделал достаточно неприятностей и ничего не предпринял.

Нас погнали в город. Всадники глумились с высоты над тремя связанными узниками. Пускали коней то шагом, то галопом. Потому к Бору мы все трое прибыли изрядно камнями дорожными битые. Закинули нас в подвал управский. Сухой, к слову и тёплый, с едином окошечком под самым потолком. Высоты там довольно было, чтоб встать во весь рост. И я, по наивности свое полагал, что не так всё плохо, раз хоромы нам выделили почти что королевские. Не пойми не верно, я бывал в разных узилищах, и как пленник и как охранитель, и ни в одном не было столь уютных камор. Кормить, само собой, никто не собирался, потому просидели мы до вечера. А там прибыл дядька Боря, привёз харчей, передал чере окошечко, поспрашивал, что да как. Посетовал, что Морхей вернётся через три дня только. Край казался далёким и недостижимым, и я решил, что справлюсь.

Однако на следующий день началось самое интересное. Нас из подвала вынули и без объяснений погнали в колодках по улице в крепь на окраине. Та уж выглядела пострашнее. Да и воины, что нас сопроводили были более суровы и подтянуты. Чуял я, что злоключения наши только сейчас начались.

В той крепи определили нас в узилища, что по удобству, пожалуй сравнятся с собачьей конурой. Каждому отдельное. Даже вход в них походил на отхожую дыру. Пришлось согнуться в три погибели, чтоб пройти, а уж внутри и не разогнуться, ног не вытянуть. Как есть конура собачья. Только мы-то не собаки, считай покрупнее маленько. В общем, одна мука. В тех клетях просидели мы сутки, может больше. После, посчитав, что мы устрашились достаточно, нас вытащили по одному в палаческую. Бывал ты в таких? Могу спорить, что нет. Хотел тебя папенька определить однажды, да не успел. А может и совесть заела. Не оценил ты усилий человеческих, да выдумки. А людишки в этом деле ой, как изобретательны.

*****

— Когда это было? — напрягся гость. — Не припомню…

— Так, и не надо тебе, — рассмеялся чуть захмелевший хозяин, — на что оно? Только кошмары множить. Так слушай далее.

*****

В палаческой, как и ожидалось, пахло копотью, потом, мочой, кровью и железом. Я уж к тому времени позабыл этот запах. А теперь он меня, как лицом об пол, снова вернул к прошлому. Ежели ты думаешь, что там я героически решил терпеть муки, то ошибаешься. Того допустить я никак не желал, хотя и был готов к худшему.

А тот щёголь с усиками, да сальным лицом возле меня ещё и кривлялся.

— Посмотрим, — говорил, — из какого теста ты слеплен, срамота. То не чужие кости ломать, твои, поди, не прочнее.

Не напугал. А демон отступил, паскуда, видимо, решив показать в очередной раз вместилищу, каково это, человечье существование.

Посадили на окованное железом кресло из грубой доски, привязали руки и ноги, чтоб не двигался. А после начались вопросы. Не встречаемся ли Морхей с иритийцами, не продавал ли свою совесть, не принимал ли демонитов у себя.

— Ты подумай, — кривлялся щёголь, — коль вспомнишь, так и жив останешься, и даже целёхонек.

И по новой. Палач инструментом поигрывает, показывает, чтоб страху нагнать прежде дела. Хотели извести купца, и грозила ему, судя по вопросам не ссылка, а палаческая. Тут уж я начал думать, как мне от купца беду отвести. Есть ведь ещё и те двое, Ариска с Вилеем. Коль в себе я был уверен, то в них сомневался. Требовалась придумка, что выдернет нас всех из этой крепи и отвадит ворогов доносы писать. Видно же, что месть то мелкая, паскудная, пока дальше этой комнаты не упорхнувшая. Вот получи они признание, тогда уж понесутся люди добрые с допросными листами далее.

И на счастье моё вспомнил, как один из товарищей моих по сколе расписывал, как он в Ардени изучал посольство. И была там персона, которая помогла бы мне сейчас. Нет, ты не думай. Персона та мертва была уж много лет, но о том никто не знал кроме товарища моего, да меня, пожалуй. Сочли его пропавшим. И это было мне на руку.

— Знаешь ты, убогий, с кем разговариваешь? — начал я. Весь мой расчёт был на то, что слухи до провинции из столицы доходили медленно. И коль, узнали тут, как дела обстоят, то в сильно искажённом виде. Мостик на свободу хрупкий, но единственный.

Щёголь аж слюной поперхнулся от такой дерзости. Вестимо ль, оборванец босый смеет ему указывать. Попросил я у Морхея извинений у себя в мыслях, и продолжил.

— Я вас каждого на дыбу приведу, коль сей же час не отпустишь!

— Это кто ж тут тявкает? — усмехнулся щёголь, переглянулся с писарем, а после и с палачом.

— Не желал я раскрывать инкогнито, но ты, мразота все границы перепрыгнул. Ахей, моё имя, сын Перфов. Первый посол в Светлограде!

Замер щёголь. Про Силея Перфова разве ленивый не слыхал. Первый советчик у гнезей, властью обладающий. А сынок его беспутный сгинул. Не без помощи иритийского безымянного ательда. Не моей, но товарища моего. О том я поэтому знал, и решил использовать.

— Послать весть до папеньки? — елейно пропел щёголь.

— Сам отправлю, освободи, собака плешивая, после говорить будем!

В лицидейском мастерстве я, конечно не преуспел, но сыграл рассерженного сынка убедительно. Руки мне освободили, но с креслица не выпустили. Палач с меньшим рвением, но ткнул рукой в плечо, когда я хотел подняться.

— Чем докажешь? — щёголь сощурился, как хитрый лис. И уж тут-то я дал себе волю. Расписал всю родословную, да описал каждого. Откуда знаю? Нас учили не только бою, но и истории, а некоторые подробности, подчас стоят целого поколения. Потому и память моя впитала всё, что нам давали. Ну, и товарищ щедро делился деталями удачного дельца. Я видел, как округлялись глаза у писаря, да как меняется в лице щёголь. По всему выходило, что схватили они высокородного отпрыска, а коль тот служит инкогнито самому Морхею, то и его тронуть боязно.

Оборванство своё я объяснил нежеланием выдавать свое происхождение. И ещё что-то плёл самозабвенно, для пущей важности расправив плечи.

*****

— Спектакль удался? — усмехнулся гость.

— Ещё как, — рассмеялся хозяин, — комедия, хоть по началу я думал, что будет трагический исход. К моему благу в умах живо желание угодить сильному. И на том я сыграл, чем избавил всех от палаческой и выбил нам клеть попросторней. Вилей с Ариской теперь ютились со мною, ибо таково было желание Ахея рода Перфова. Я боялся, что они выдадут мою ложь, потому позаботился, чтоб их не трепали.

— И что же?

*****

Просидели мы в крепи ещё пару дней, а после нас отпустили. Вызволил нас незнакомый мне рыцарь, одетый добротно, с льняной накидкой поверх прочей одёжи. А на накидке той была намалёвана белая лилия. Так я в первые встретил адепта Девова ордена. Поначалу не придал я этому значения, ибы был доволен собой и тем, что вышел, наконец, на свободу.

Рыцарь улыбался, спрашивал об имени, говорил, что просил за нас купец арденский Равес Морхей, и ждет нас наш хозяин в таверне «Кабанья голова». Выглядело всё невинно, но я чуял интерес того рыцаря к моей персоне, отчего меж пальцами началась чесотка.

В таверну мы подошли почти к закату. Рыцарь нас сопроводил, ограждая от внимания городского ополчения. Я чуял его взгляд на спине. Демон по прежнему молчал.

В таверне пахло кислятиной, но всяко лучше, чем в палаческой. И Вилей с Ариской воспряли духом. Встретил нас Морхей да дядька Боря. Обнялись. Даже мне досталось, хотя я не настаивал. Расселись за стол. Морхей угостил всех пивом да предложил поесть от уже принесённого.

Тут то я и узнал, что Морхей по приезде, узнав, что его людей забрали, тот час выдвинулся к городу. А там и обратился к новому знакомцу. Игрим, рыцарь Кернский, служитель Девы. Запомни его, он ещё не раз встретится мне на пути. Но тогда я надеялся позабыть про него сразу после расставания.

— Пустяки, — отмахивался рыцарь, когда Морхей принялся его благодарить. — Сразу было ясно, что демонитами тут и не пахнет.

— Откуда? — Спросил я. Коли он умеет распознать демонита, не увидал ли он и во мне страшного? — Откуда такая ясность.

— Это уж мой секрет, — улыбнулся рыцарь. Я только кивнул, приложился к ополовиненой кружке, допил одним махом все до дна.

— Что ж, теперь тебя Ахеем величать? — Улыбнулся Морхнй. Я посмотрел в зал поверх голов. Ответил.

— Нет нужды.

— Как же? Ведь признался, не где-нибудь, в палаческой, — пьяно рассмеялся Вилей. Ох, здоров он пить, только голову теряет. — Там не врут.

— Как хочешь, — надо сказать, хмель и мне вдарил, но себя я ещё держал, потому как взгляд рыцаря, сидящего рядом не давал мне покоя.

— Неужто зол на папеньку? Не нужна славная фамилия? — спросил рыцарь. — Бывает, чего по молодости не бывает. — добавил он. — Я вот тоже из родительского дома сбежал, но мой-то род помельче будет. Имя Перфово многие двери для тебя откроет. Будешь в домах бывать, на приемах, невесту тебе сосватают. — Мечтательно сказал рыцарь. Я и здесь не ответил, посмотрел на Морхея. Что он скажет, да как отреагирует.

— С моей стороны препятствий не будет, — Морхей поднял руки. — Сказал бы раньше, я б тебя сразу отпустил с богом.

И меня разобрало. Не будь во мне пары кружек арденского крепкого пива, может и промолчал бы. Но тут не удержался.

— Если посватаюсь, тоже возьмешь в дом?

*****

— Всё-таки приглянулась девица? — усмехнулся гость.

— Нет, что ты! — Хозяин рассмеялся бесшумно. — Удаль прорезалась.

*****

Морхей поперхнулся. Такого поворота точно не ждал. Над столом повисло молчание. Время было исправлять положение, иначе грозило мне это бахвальство изгнанием.

— Правильно, ты, рыцарь, заметил, знатное имя любые двери открывает, — проговорил я тихо. — Главное, нужное имя сказать. И вовремя.

— Соврал? — Пьяно ахнул Ариска. — Вот бес! Откуда столько про семью знаешь?

— Это мой секрет, — я закрыл глаза, борясь с пьяным сном. Не сказать же про интерес имперский в делах арденичей. Но то, как ты понял, политика, в которую я теперь мешаться не имел никакого желания. — Мой.

Морхей сконфуженно помял в руках кружку. По всему ввергло моё признание его в рассеянность и тяжкие думы.

— Правда, соврал? — рыцарь посмотрел на меня. А я не ответил. Сердце моё чуяло, что друзья и товарищи мы с ним только теперь, а после станет он мне занозой в мягких местах.

— Интересный вы народ, арденичи. Не пойму я вас, — сказал рыцарь, ни кому не обращаясь.

— Что ж так? — Морхей кивнул хозяину таверны, тот заторопился принести еще кувшин.

— Ожидаешь встретить одно, а выходит совсем другое, — рыцарь покрутил кружку в руках

Вилей, набравшись сверх меры, а может, и от излишнего напряжения, захмелел. И обратил пьяный взор на меня.

— Ты на Стершу не смотри, он у нас с тараканами, — Вилей покрутил пальцем у виска. — Это у него после имперского плена, полагаю. — И замолчал, почувствовав на себе мой взгляд.

— Имперского плена? — Встрепенулся Игрим. — Как интересно.

Снова повернулся ко мне.

— У тебя интересная судьба, господин посольский сын.

— Это есть, — скупо согласился я. Мысль моя была такая, коли начнёт выпытывать, что да как, предложит до крепости их прогуляться, то добром я, пожалуй не дамся. Довольно. Морхей, по всему, почувствовал, что за столом сгустились тучи.

— Чем отблагодарить тебя, рыцарь? — спросил он с доброй улыбкой.

Рыцарь отвлёкся от меня, наконец, улыбнулся.

— Тут такое дело, особнячок у нас маленький, а адептов много. Скоро прибудут из Хепяти наши братья. А разместить их негде. Не примешь ли пару человек к себе на несколько дней?

— Хорошо. Скоро ли?

— Скоро. Я заеду, сообщу, не волнуйся, — За столом повисла тишина. Вилей клевал носом, Ариска осоловело таращился в пузатый кувшин, а дядька Боря не скрываясь, зевал в кулак. Но мне жизнь в тот момент казалась более чем сносной, и даже, получив многозначительные взгляды от пышногрудой подавальщицы, я задумался, не нарушить ли обет и не остаться в таверне на ночь. Хоть бы выглядел, как подобает для сватовства, а то срамота одна, да ещё и несло от нас, как от козлов немытых. Но мне было безразлично.

— Что ж пора мне, — спохватился рыцарь, заполняя неловкую паузу. — Да и вы устали, поди. — Встал, поклонился каждому в отдельности. Мне достался самый низкий поклон.

— Надеюсь, господин Ахей Перф, видеть тебя вскорости. Хочу расспросить тебя о твоей жизни. Любопытен, имею грех. Сам бывал в империи. Хотел бы твое мнение услышать.

— О чем? — Я, право, не рассчитывал иметь беседу с девовым воинством. А лучше держался б от них подальше. Но рыцарь не смутился.

— О нравах.

— Поганцы они, — пьяно икнул Вилей, — Вот и весь сказ. Скажи, Стерша. — Тут я промолчал. Порочить имя Императора для меня и тогда было запретным. Взглянул я на Вилея, а того уж развезло в кисель.

— До встреч, — Рыцарь повернулся, ушел, не дожидаясь, пока разгорится пьяный спор. Морхей, видать, тоже выдохнул, когда оказался средь своих.

— Чего молчишь? Не поганцы? Может, нравилось тебе там? — Не унимался пьяный Вилей. Равесовых останавливающих взглядов уже не видел. Распорядитель поерзал на месте. А я молчал молчал, поигрывая ножом в пальцах. Ариска подпер голову рукой, не вникая, слушал пьяный вилейкин треп.

— Смотришь, молчишь, — Вилей оглядел собрание. — Кошельки воровать и безродному Стершу сгодиться, а как пятки палить, так извольте, благородная кровь. Не можно без папенькиного согласия. — Тут он некрасиво икнул, обдав всех запахом хмеля. — Я не в претензии. Без твоего вранья мы тут, может и не сидели бы. Только я в толк не возьму, — Вилей подался вперед. — Кто же ты есть? В какой стороне учат воровать, да лжесвидетельствовать? Может за то и в плену оказался? А, крыса ты иритийская?

Я б ответил, коль он захотел. Но то не голова его говорила, а хмель ухватил за язык. Велькина вечная болезнь — с вином ему не ровняться, потому я был не в претензии. Морхей положил на стол руку, предупреждая всяческую склоку.

— Ты, Вилей, пьян, — сказал я, отложил нож, отодвинул пальцем его ещё дальше. — Устал, да и натерпелся, наверное. Потому ты свой вопрос мне завтра задай. А я отвечу. Коль пожелаешь.

Распорядитель опустил напрягшиеся плечи. Морхей вздохнул спокойно. С тем мы и отправились домой.

*****

— Благополучно завершилось, — кивнул гость расслабленно.

— Так, да не так, — возразил хозяин. — Злоключения наши тогда только начались. и крепость Тартская была из всех самой лёгкой. К несчастью, как мне кажется, я стал одной из причин тому. Вернее, мой постылый секрет.

*****

После моей вспышки в Бору, когда демон подступил близко, но недостаточно, чтобы вырваться, зажглись над Арденью алые звёзды. Я не желал этого. Но со смертью моей ничего бы поменялось. Или демон снова вернул бы меня к жизни или вырвался бы и пришла на землю эра Драконова, как и мечтали драконовы дети. Ты, наверное, и не поймешь. В моё время это чудовище в людях называли Призрачным Драконом, а неблагие величали Жнецом, демониты же величали по разному, полагая пришествие его величайшим для себя благом.

И под этими звёздами отправились мы домой. Ехали не торопясь, потому как Вилей во хмелю норовил свалиться с коня. Я молчал, остальные тоже. Морхей поглядывал на меня исподтишка, и во взгляде этом читалось нечто новое, чего до сей поры не было. Видимо, не думал, что вонючий раб может оказаться выше его по положению. Нет, не думаю, что он тому поверил. Рожа то моя выдавала во мне тангорскую кровь, совсем не арденича. Как купились те, в Тартской крепости — загадка. Может, страх им глаза застил, а может посол тот был гулящ да охоч до девок, потому наплодил себе ублюдков со всех краёв. То мне не ведомо.

Ехали той же дорогой, что днями ранее волокли нас, как бессловесный скот на привязи. И в этом я углядел иронию от судьбы.

Распорядитель вдруг закрутился в седле, словно вша на гребне.

— Дядька Боря, ты что все оглядываешься? — Морхей посмотрел назад. Оглянулся и я. Никого. И огни-то приветственные скрылись. А дорога перед нами, как лента в серебре при лунном свете.

— Дорога-то пустая, посмотри впереди и сзади, — проговорил дядька Боря.

— И что? Плохо? — Равес усмехнулся. — К ночи, вот и пустая.

— Смейся, смейся, — проворчал распорядитель. — В былое время путники попадались, да разъезды охранные регулярно ходили. А теперь, точно мертвое всё.

— Достанет нам разъездов, — проворчал купец. В том я был с ним согласен. Довольно.

И тут проснулся Вилей, до сей поры дремавший в седле.

— Горит что-то… Чуете?

— Верно, — Ариска тоже привстал в стременах. — Припаленым пахнет.

Тракт делал петлю, огибая озерцо в редкой лесной поросли. На берегу озерца стоял хуторок о пяти домах. Жили здесь знакомцы, не более. Хорошо друг друга не знали, но Морхей говорил, что держали здесь хозяйство две семьи. Разводили кур и гусей, привозили на продажу яйца, птичье мясо, еще мед и воск. Всегда приезжали женщины, потому как мужчины до ночи были заняты в хозяйстве. Ионна одну звали, с русой крепкой косой, а другую Хеть. Бывал я там по надобности, когда устав от жениной злобы Морхей отсылал меня с поручением.

На сумеречном небе небе — размазанное темное облако грязной кляксой. Дым. Не к добру, хотел бы я сказать своему господину, и коль была б моя воля, не пустил бы его. Но власти у меня не было, голоса в этом деле тоже.

— Надо б посмотреть, — Вилей с беспокойством оглянулся на купца. Тот кивнул. Там, в Ардени, всё же держались друг за друга и по возможности старались помочь. Ибо кто, если не добрый сосед поможет оборониться от набегов с южной границы? Всем гуртом свернули с тракта к леску. Чем ближе подъезжали, тем ярче становилась вонь от пожарища. Вилей с Ариской медленно стали объезжать заболоченный берег. Уже было видно, что дымят все пять домов, кое-где еще прорывались языки пламени, освещая пустые дворы, но тишина опустилась на хутор. Не гомонит птица, не кричат ребятишки, не голосят женщины. Предчувствие беды каждому сжало горло. А мне так и всё нутро, ибо почуял я, как демон снова подступился, да так, что уже даже не сулил силу или богатство, а просто был готов смести меня напрочь.

Подъехали еще ближе. Ветер взметнул в воздух тучи пуха и перьев. Тишина. На земле черным пеплом какие-то каракули отсыпаны. А у горящих изб, по кругу окровавленные головы на шестах. Разум отказывался принимать увиденное. Морхей подъехал ближе. Человечьи головы, так и есть. Распорядитель истово начал творить святое перекрестие, молиться их духам.

— Господь Многоликий, что же это? — Ахнул купец. Не видал ты такого, наивный арденский торгаш. Все тебя потчует земля твоя радостью да благодатью. А если и бывал ты в битвах, то там всё было по-честному. Люди против людей. Тут же воля другая. И сил наших точно не достанет, если заклятье сработает.

— Уходить надо, — сказал я, подходя ближе. Что смотреть. Искажённые мукой лица, кровавые пятна на земле. И демон заполнил моё существо своей радостью. Равес вскинул голову, оторвавшись от окровавленных останков.

— Видел такое раньше? — спросил купец. А я не смог совладать с лицом. Видел. Возможно, не единожды.

— Видел, — сказал нехотя. Вилей с Ариской между тем объехали хутор, заглянули в каждую щель.

— Ничего, Морхей. И никого. Всю птицу вырезали. Птичники в крови утонули. Другой скотины не видать. Может, увели разбойники. Улья за домами тоже пожгли, — хмель слетел с Вилея в два счета. Ариска тоже перестал клевать носом. В нем пробудился охотник и надумал, наивная душа, что сможем мы с супостатами поквитаться. Словно последнего испытания ему не хватило.

— Часа три, как ушли. На восток отправились. Человек десять их было. Все конные.

— Что ж пятеро мужиков не справились с ними? — Зло спросил Равес. Вилей пожал плечами, словно оказался виноват. — Прочие где?

Кипел купец, праведным гневом кипел, и брызгала из него ядом такая ярость, что грозила обжечь всех.

— В избах, — глухо ответил я за Вилея. — Сожгли их. И скотину тоже.

Неужто не ясно?

*****

— Неужели всё так и было? — с недоверием переспросил гость.

— Времена были тёмные, благородный асатр дома Лир, — хозяин пожал плечами. — Там или ты или тебя. Да к тому метались люди от властителя к властителю, не знали, от кого защищаться. Вот и гибли по одиночке. А зараза эта демонитская коль пробудилась, назад не затолкать. Били мы их и в Империи. Только тихо делали, без шума. А здесь некому… Воинство Девово к тому моменту в Ардени только прибыло да развернуться не успело, а Юстиниат Гордарский силы здесь не имел. Вот и вышло… что вышло.

*****

— Знаешь, кто это? — Морхей, словно гончая, повернулся ко мне. Таким я его ещё не видал. — Скажи, бесов сын, хватит отмалчиваться. Что за нелюди здесь куражились? Зачем над детьми надругались? — Морхей в сердцах ухватил меня за ворот рубашки, притянул к себе. — Много знаешь, бес, но молчишь, говори.

Я без усилий разжал Морхеевы пальцы, оторвал от себя. Мне ли не знать. Знаки эти теперь стучали в такт моего сердца, били по сознанию, а с другой стороны бился демон, ждал моей слабости. Теперь нельзя было мне оступиться.

— Остынь. У рыцаря своего спросить можешь, что это. Ритуал демонитский. Вызывали демона. Вон, — я кивнул на каракули за спиной, отсыпанные пеплом. — Письмена иллийские.

— Откуда знаешь? — Не отступался Морхей. Остальные в нерешительности топтались рядом, не зная, что делать дальше. Особенно Вилей с Ариской. Бить команды не было, хотя милость господина я терял с каждым словом.

— Может, похороним? По-человечески, — нерешительно встрял в разговор Кромша. Морхей метнул на него быстрый взгляд.

— Стой пока, — снова повернулся ко мне. Время было охолонуться всем. И найти слова, чтоб погасить морхееву ярость.

— Темнеет. Не кипи, Морхей. Все уже случилось. Ехать бы надо. — вдруг глас разума возобладает, и меня заодно избавит от выматывающего соседства.

— Дома поговорим, — буркнул купец. — Головы снимите, похороним по чести. Если больше тел нет.

— Нет, — печально сказал Вилей. — Все осмотрели. Стерша, похоже, верно говорит. В избах пожгли.

Кромша со Скалкой пошли снимать с кольев головы. Я, к стыду моему, не стремился им помочь. Посчитал, что-то ухудшит моё положение. Морхей спешно поймал меня за руку.

— Может, еще чего знаешь? Так сейчас скажи. Про демонитов, — по всему растерял я доверие Морхеево, как воду сквозь пальцы упустил. И коль мог с лёгкостью солгать о происхождении, с той же лёгкостью утаить важное. Таким он сейчас меня видел. И был, возможно прав. Я и сам глядел на себя со стороны и испытывал чувство схожее с мерзостью Может, то его, Морхея взгляд, подумалось мне тогда. Но, забегая вперёд, скажу, что эта игра была снова затеяна демоном. Он с лёгкостью вытащил из меня все страхи и чаяния, кое-где подыграл, и вот я видел перед собой до омерзения тучного, потного купчину, что смеет мне сейчас указывать, да гнать от себя, словно собаку.

— Ты… — прошипел я, подбирая его за полу кафтана на груди.

— Руки! — Морхей стряхнул с себя мои руки. — Забываешься, пёс.

Подошел Вилей, оставив Кромшу одного за скорбным занятием.

— Ты чего ж с нами дело не делаешь? Благородная кровь не дает? — Вилей сжал пудовые кулаки. Я отступил на шаг, чуя скорую драку. Рядом в распорядителевых руках забились кони. Кажется, себя я тогда позабыл на мгновенье.

— Ты, Морхей, спросил, я ответил. А тебе, Вилей, успокоиться надо. Поранишься, не ровен час.

Подошел Кромша, вытирая руки о свой пиджачок.

— Смотри, сам не обрежся, — сказал он.

— Было б об кого резаться, — усмехнулся я, зная, что оба они мне на один зуб, ну может, на два, учитывая число. А демон подогревал во мне ярость и требовал крови. «Вот они, врата, только открой», — шептал он мне. — Таких, как вы, пятерых не хватит.

— Смелый ты, Стершик, — Вилей сощурил глаза, быстро выкинул руку вперед, метя кулаком в лицо. Не попал, — я читал его, как книгу с картинками. Ударил в ответ в мощный велькин живот, справа. Тот от неожиданности охнул, согнулся до земли. Распорядитель вскрикнул, запричитал.

— Что же это, Господи? — причитал распорядитель. Но кто его слушал, да? В ярости никому не нужно милосердие.

Ариска уже пошел, обходя меня по кругу, выбирая момент для атаки. Морхей смотрел на это, и во взгляде его читалось торжество. Мол, «наконец, поучат уму разуму тангорского выскочку». Я отступал, не выпуская из виду ни одного из противников. Демон хотел смерти, я желал победы. Морхей вытянул из ножен длинный нож, наклонился к сгорбленному Вилею.

— Вставай! — Закричал не своим голосом. — Не будь бабой!

Ариска прыгнул на меня, пока я отвлёкся на окрик. Но я снова ушел от атаки, развернулся, увеличивая замах, ударил его пяткой в висок. Ариска повалился на землю, тут же вскочил, выставил перед собой кулаки, попробовал ударить в голову. Махнул раз, попал по выставленной в блок руке, второй, тоже неудачно. Я поймал кулак между рук, скрутил, заставляя противника опуститься на колени.

— Виле-ей! — застонал Ариска.

Сзади, словно разъяренный бык, налетел и богатырь, отхаркавший своё поражение. Я выпустил руку, перекатился через спину, тут же вскочил на ноги.

Морхей потряс в воздухе зажатым в кулак ножом.

— Что ж вы? Бабы! — зычно крикнул он.

Распорядитель отпустил коней, кинулся нас разнимать, да не успел. Морхей поймал его за ворот, схватил свободной рукой за шею.

— Куда ж ты? Дядька Боря. Не мешай пока. После твой черед придет.

— Что же это, батюшка, — запричитал распорядитель побелевшими губами. — Зачем-убивать-то друг друга?

— Убивать? — купец поднял голову. — Убей иритийского пса! Ату его. — И засмеялся громко. Разжал пальцы, распорядитель сполз в пыль к ногам. Начал креститься.

Мне меж тем выпала передышка. Вилей успел вцепиться в горло Ариске за то, что попался под ноги. Швырнул его от себя. Вокруг слабо замерцали пепельные письмена. Ариска перекатился, поднялся на ноги, прыгнул, повис на спине у Вилея, стараясь дотянуться до кадыка. А я, воспользовавшись заминкой, в два прыжка оказался у частокола, с которого сняли головы. Выдернул один шест, перекрутил вокруг себя, встал в ожидании с новым оружием. Вилей заревел, как бык, стряхнул с себя своего бывшего приятеля, побежал ко мне.

Я мельком оглянулся, оценивая куда отступить, чтоб не замараться в той седой пепельной жиже. В круге кольев пузырилась и росла черная каракуля. И тут я всё понял. Понял, отчего ярость затопила каждого, отчего впились мы друг другу в глотки, как безумные. Отвернулся от приближающегося Вилея, махнул своим оружием по земле, нарушая надпись, чтоб стёрлась, скомкалась, исчезла. Шест прочертил жирную светлую полосу, за палкой слизью потянулась и каракуля, сминаясь и вытягиваясь в нитку, мертвенные всполохи позади начали гаснуть. Сзади навалился Вилей, придавил своей тушей к земле, схватил за волосы, прижал одной рукой голову, вторую поднял для удара.

— Давно хотел, — но опустить кулак не успел, в него с размаху врезался Ариска, сбивая с колен на землю.

— Стой, Вилей, — Ариска навалился на приятеля, начал крутить ему руки. Морхей как проснулся. Моргнул раз, другой. Что за морок? Вспомнил видать, как кричал в кровожадной радости минуту назад, похолодел. Рядом на коленях стоял распорядитель, вполголоса твердя молитву Отцу. Кони, что до этого времени рвавшие узду, успокоились. Вилей повалился в грязь без сил.

— Черт-те что, — сказал тихо. Рядом Ариска пробовал пальцами свежеприобретенные царапины.

— Дерешься ты, Вилей, как ревнивая баба. Всю морду распустил, — Ариска с досадой потрогал глубокие борозды через все лицо. Вилей с кряхтением поднялся, огляделся.

И снова я избежал своей скорбной участи. Сам ли, с помощью, но судьбе, видать, было удобно, что б походил я ещё по той земле человеком. Что со мной сталось? Испытал я величайшее облегчение тогда. Что не дошло до смертоубийства.

— Эй, попрыгун, я не задел тебя? — то Вилей простил мне разбитую рожу и пару синяков.

Я поднял голову, улыбнулся, покачал ею. Нет, не задел.

— А ты вот мне, бесов сын, — Вилей с досадой дотронулся языком до разбитой губы. — Зуб раскачал.

Подошел и Морхей.

— Поехали, братцы. Аж колени трясутся. Проклято место, — следом приблизился и распорядитель с опаской.

— Истинно проклято, — Ариска встал, протянул руку Вилею. Тот схватился за протянутую ладонь, поднялся, подошел к ко мне.

— Ну, тут все ясно, мы ведь не со зла? — Вилей протянул ладонь в знак примирения. Я ухватился, встал.

Не со зла. Но что ж было бы, окажись на нашем месте небольшая гнежья дружина? Поубивали бы друг друга, как есть, поубивали.

— Ладно, — Вилей махнул рукой. — Домой поехали.

Морхей пошел к лошадям, а за ним и прочие. Кромша поднял голову.

— Что ж, хоронить-то не будем? — Морхей оглянулся.

— Их души к себе Многоликий и так примет. Невинно убиенные. А над телами вишь как надругались. Как бы еще чего не вышло, — И все согласно покивали, не сговариваясь. — Помолиться за них, помолимся, но более ничего сделать для них не сможем.

Помолились у сгоревших изб Отцу, поехали далее. Я молиться не стал, стоял в сторонке, поглаживал морду коня, успокаивая свою душу. Домой уж ехали без остановок.

*****

Гость молчал, переваривая сказанное.

— Ты мог убить там их всех, — наконец выдал он, — но не сделал этого. Это победа.

— Победа, — согласился хозяин, — битва была выиграна, но война — ещё нет.