Волчий вой прорезал тишину. Хозяин замолчал, прислушался.

— И верно, воют, — насторожился гость.

— Ты, никак боишься? — рассмеялся хозяин тихонько. — Пустое…

— Ты никогда не думал, что здесь могут на тебя напасть? — уточнил гость. — Ведь один живёшь. А ну как кто-то решит свести с тобой счёты?

— Некому нападать, благородный асатр, — спокойно сказал хозяин. — Все, кто мог, про меня и так знают. А новым да дерзким я поясню, что к чему, уж ты во мне не сомневайся. Дальше говорить что ль?

— Конечно!

*****

Я был доволен сложившимся положением дел. Удача не обошла стороной в этот раз, хоть поначалу казалось, что всё кончено и поеду я назад как пленный, задавленный Зовом.

Потеряв тогда, в лесу, всякую надежду уйти невредимым, у меня сложился другой план. Уйти, взяв с собой как можно больше преследователей, если не всех, то хотя бы большую их часть.

План был слабоват тем, что в последней его части смерть неизбежно настигала скитальца. А этого не хотелось вовсе. Жнец молчал, а посему надеяться приходилось только на собственные силы. И это было бы ничего, жизнь бросала и не в такие передряги, но все дело осложнялось несколькими обстоятельствами. Во-первых, грудь продолжало теснить чужое колдунство, и дыхание сбивалось поминутно. Фокус с клинком помог ненадолго. Руки быстро замерзли, и уже не откликались на боль от ран. Во-вторых, я совершенно не знал округи, тогда как адепты уже успели изучить здесь каждую пядь. После того, как я повалил под елью в рыхлый снег первую свою жертву, и завладел свежей лошадью, та, повинуясь приказу свернула снова на тракт. Спустя мгновенье у задних ног коня хлопнул магический шар, и жеребец, метнулся на другую сторону дороги, где неловко завяз в снежном сугробе, скрывающем небольшой овраг. Спасаясь от преследователей, я соскочил с коня, но провалился в снег по самую грудь. Неудачи преследовали одна за одной. Однако здесь случился неожиданный плюс, холод встряхнул тело, отогнал чужую злую волю. Ворожба отступила. Потому, когда адепты приблизились с величайшей осторожностью, я уж был готов к встрече.

Конный отряд прибыл в самый разгар схватки, смяв сразу крайних из магов. К тому моменту, я успел взять пару жизней. Адепты били на расстоянии, и в ближнем бою оказались беззащитны, точно дети. Все, что требовалось, это подобраться ближе. Когда случилась суматоха от подъезжающих всадников, я не замедлил воспользоваться ситуацией.

Оказалось, что это был разведывательный отряд самого Доенвальда, что стал владетелем многих земель. А Горг Доенвальд, сын этого человека, его йорманд, оказался предводителем отряда. Лучше нельзя было желать. За десяток голов Горг проникся ко мне симпатией. Дальше было легко. Правдоподобная история, и я был приглашен в Доенвальт в качестве гостя. То, что было нужно в тот момент это тепло и немного горячего вина, разогнать застывшую за утро кровь. Все сложилось лучшим образом.

Теперь от сытости тянуло к полу. От тепла разморило все тело, но эта усталость была скорее приятной. Только глупый скальд едва все не испортил.

Наговор, что привел меня в этот заснеженный мир, теперь стучал в висках легкой болью, более ничем о себе не напоминая. То ли магики решили, что от них я никуда не денусь с этого острова, то ли ослабла сила заклятья. Об этом еще предстояло подумать. Позже.

Горг, выпив со своими людьми по чарке, отправился в спальные комнаты к невесте, остальные же продолжили пировать, наверстывая упущенное за ночь. Была выкачена к столу еще бочка с элем, пригнана с кухни девица с полными блюдами жареного на вертеле мяса. Скальд взялся за лютню.

Я улыбаясь, и прикрыв глаза от тепла, разглядывал своих новых товарищей.

Сегодня с Горгом выезжало с десяток человек. Выделялись среди них немногие. Нестарый еще коренастый воин в медвежьем плаще, которого все прочие звали Крыслоловом. В минуты схватки этот крепыш ловко ссадил на землю голову с плеч магику-огневику. Уверенные движения не оставляли сомнений, что топор у пояса не скучал без работы. Еще один из свиты привлекал к себе внимание. Рослый, молчаливый воин. К нему никто не обращался, но Горг с уважением отнесся к нему там, на тракте, да и в деле оказался весьма не плох. За его спиной поместился длинный лук из оленьего рога, укрепленный железными пластинами, и обращался он с ним весьма искусно.

За бестолковым разговором о бабах и оружии, я сам не заметил, как задремал.

Пробудился словно от толчка.

— Пойдем, Гордарик. Отдыхать будем, — один из воинов похлопал меня по плечу, поманил за собой. Прочие уже разошлись. Остались лишь раскисшие гуляки. Даже скальд отправился спать. Я поднялся, вдохнул наполненный копотью от огромного очага и запахом хмеля воздух. Оглядел увешанные трофеями стены. Гербы вассальных танов и оружие поверженных врагов висели по обе стороны залы. Стены, что говорят о величии владельца. Я усмехнулся. Да, пожалуй, здесь моё место. Среди этих людей, верящих в бога, у пояса которого висят головы поверженных недругов. Людей, у которых даже женщины и дети умеют обращаться с оружием, и никто не дрожит при виде окровавленного клинка. Никто, кроме, пожалуй, скальда.

Я пошел следом за воином на улицу.

— А владетель здесь старик? — меж делом поинтересовался я, поеживаясь от морозного воздуха. В пылу погони холод был не так заметен, но теперь ясно чувствовалось, что гордарская одежда вовсе не подходит здешнему климату. Плащ-то я потерял. Удивительно, что ноги и руки остались целы тогда в лесу, и не отмерзли, как могло бы быть. Видимо, Жнец все же участвовал в сече. По-своему. Как некий бес-хранитель. Я чуть усмехнулся. Бережет свое вместилище. Эта мысль одновременно успокаивала и настораживала. Что же будет, когда демону надоест куражится на просторах человеческого мира, что случится, когда Жнец оставит меня? Ответ находился сам собой. Не станет ничего. Ни этих людей, ни стрельчатых этих домов, над которыми поднимался к небу дым от теплых очагов, ни снега под ногой, ни неба над головой. И все потому, что не станет меня самого. Конец для Жнеца станет концом и для меня. Окончательным и бесповоротным.

— Старг здесь Владетель, это так, — согласился воин, провожая нового товарища к большому дому, где, по — всему, разместилась Горгова дружина. — Он — Владетель Доенвальда, Властитель во всем северном краю. Ему и Рампельмы ленные, и Хвельвы, и Ниельки, и даже вон Вальённы теперь. Грольсонны на юге. Доенвальд с Грольсонном — кровники.

Воин был не прочь поговорить, а Бес был готов послушать. Вошли вместе с клубами пара в распаренную дыханием многих глоток комнату. Дружинники спали прямо на полу, постелив себе свои же плащи на ложе и положив под головы свои же пожитки. Воняло табаком, дымом и немытым телом. Я с провожатым пробрались через множество тел к огромному жаркому очагу, присели возле него на подготовленные для гостей скамьи. Воин вытащил из холщового мешка на поясе глиняную трубку, принялся набивать табаком.

— Найди себе место. Мы тут ненадолго.

— Отчего же? — Я протянул к огню руки. В голове снова застучало призывное заклятье. Я стиснул зубы. Воин же рядом раскурил свою трубку от лучины. Вдохнув черный дым, я нашел решение. Вот оно, прямо перед носом. Если уж отрава эта справлялась с зовом самого Жнеца, то зов каких-то недоучек — магиков уж точно не станет проблемой. Нужно было достать черного табаку и трубку.

— Горг никогда не задерживается здесь, — Ответил воин. — Меня все зовут Къёлингвар. И с ожиданием уставился в лицо собеседнику.

— Зови меня Эрих, — отозвался я вяло. Тепло и хмель сделали мне распаренную негу в теле. — Рода Атилла

— Гордарик! — Улыбнулся Къёлингвар. — Никто не станет здесь тебя звать по имени. Смирись.

— Мне все равно… — Я уж смирился. Гордарик, так Гордарик.

— Къёлингвар значит «большой рот», — довольно сообщил воин.

— Много ешь? — Усмехнулся я.

— Много болтает! — Раздался откуда-то сзади недовольный голос.

— Что ж сделать? Поговорить я люблю…- Согласился Къёлингвар.

— Так почему ненадолго? — Спросил я.

— Сам поймешь, — довольно сообщил собеседник. — У старшего Доенвальда скверный характер.

— А у младшего?

— Горг? — воин почесал под густой, заплетенной у шеи в косицы, бородой. — Хороший тан, хороший воин.

— Но плохой жених? — Чуть улыбнулся я.

— Вальённа? — Къёлингвар затянулся. — Она, как дочь тана, должна принять свою судьбу. Пока Вальённир ведет себя как надо, она будет жить в Вольчьем Бору.

— Так она что? Заложница что ль?

— Вроде так, — воин выпустил дым из ноздрей, хитро поглядывая на меня. Я кивнул без особого интереса.

— Сам-то откуда? — Спросил Къёлингвар.

— Отовсюду, — я стянул с плеча ремни, расправил спину. Повторил. — Отовсюду.

— Не хочешь, не говори, — согласился разговорчивый сосед. — Я что спросил? На лицо вроде как местный, а говор-то гордарский и одёжа тоже…

— Может и местный… — Я зевнул. — Кто ж теперь разберет?

— А это зачем? — Къёлингвар слегка указал рукой на глаз. — Магик?

— Не, тут повезло… — Усмехнулся я. — Это так, плохой случай вышел…

— А… Не мешает?

— Нет. Не мешает.

— Мы тут такого не пользуем, — воин выбил остатки табака в очаг. — Тебя сразу видно… Гордарик…

— Что ж? Гордарцев не любят здесь?

— Любят… — Къёлингвар усмехнулся. — По-своему. Ты не боись, пока Горг за тебя поручился, тебя никто не тронет.

Я чуть улыбнулся. Страх? Нет не знаю.

— Так что? Горг подчиняется Старгу?

— Как главе рода и как тьярду, да! — Къёлингвар покачал головой и усмехнулся, выражая свое пренебрежительное отношение к глупому чужаку.

— Тьярд? — Я не смутившись продолжал свои расспросы.

— Король по-вашему, — кивнул рассказчик. — Так, пожалуй, можно назвать.

— Король, значит… — я потер лицо, сгоняя наваливающийся сон.

— Ежели, устал, так пойди приляг, не стесняйся, — с готовностью отозвался Къёлингвар. — Ни к чему сейчас крепиться, вот после, может быть… — я не видел, но был готов поклясться, что тот улыбнулся. Подумав, кивнул. И верно, ни к чему. Лучше пойти отдохнуть, пока есть возможность.

Встал, нашел себе место для сна. Долго ворочался, вспоминая минувшее утро. Что-то во всем было неправильным. Слишком все просто, слишком удачно. Но не порадоваться такому повороту было нельзя. Есть кров, место для ночлега, я сыт, а значит о прочем можно подумать завтра. Сам не заметил, как уснул. Во сне взрывались магические шары у уха, летел черный снег и пахло паленой плотью.

*****

— Значит, ты нашёл себе новую службу?

— Знать, нашёл, — кивнул хозяин. — Или она нашла меня.

*****

Возможно, за долю секунды до нападения я все ж проснулся. На голову уж накинули мешок, и стянули руки за спиной. Сунул пару раз по голове, чтоб не трепыхался. Я извернулся, стараясь скинуть с себя врага, но он был не один. Второй ударил в грудь — словно молот опустился на ребра — дыхание сбилось. Потом последовал еще удар, на этот раз в голову. Я ткнул ногами вперед на удачу, в надежде попасть в противника, но промахнулся. В этот раз удача оставила меня, посчитав, что я уж выбрал все, что должен. Первый нападающий ловко скрутил за спиной руки, и ударил под колени, заставляя опуститься на пол.

— Твари, — прошипел я, немыслимым усилием снова поднимаясь на ноги, несмотря на навалившийся на плечи вес чужого тела. Сзади обхватили шею, придавили. В ушах застучало. Я снова оттолкнулся ногами, норовя уронить того, что стоял сзади, но фокус не удался, а тот, что был впереди тяжелым ударом под ребра лишил на секунду меня воли. Того было довольно, чтобы первый из душегубов стиснул шею крепче. Я понял, что здесь проиграл. Дыхания не хватало, зашумела голова, казалось от прилива крови кожа на лице вот — вот лопнет. Звуки стали глуше, но нападающие не имели желания убивать. В последний момент горло отпустили, подхватили тело под плечи и ноги и понесли куда-то. Гул голосов то накатывал, то отступал. Те, что стояли вокруг, без сомнений, не собирались выручать нового товарища, а кое-кто даже предложил свою помощь, чтоб доставить пленника по назначению. Если так, то что это могло быть? Неужели дознались, что я побывал у Драконовых детей? Нет, такое невозможно, если скальд не разболтал, а он должен был молчать хотя бы из соображений собственного благополучия. Но если он сболтнул лишнего, то, пожалуй, стоило ему растолковать, чего делать не надо.

Я машинально отмечал для себя, что вышли на мороз — защипало кожу, я и забыл, как снаружи холодно, потом зашли в какой-то каменный коридор, где эхо шагов проводило нас тихим перестуком, и после того, как меня несколько раз весьма ощутимо приложили о стены, наконец, вышли на простор. Эхо стало глуше, пол на который меня бросили оказался леденяще холодным, слышно потрескивание огня в жаровне, и дыхание нескольких глоток. Я вдохнул полную грудь воздуха. Раздались смешки. Преимущество пока было на стороне противников.

— Ну, здравствуй еще раз, гордарик. — Я узнал голос, усмехнулся. Сам тьярд снизошел до разговора с пленником.

— Отчего же не попросил прийти? Я б не отказал, — хрипло ответил я в темноту плотного мешка, проверяя незаметно, крепкими ли узлами стянули руки.

— Ты бы петлял, как лис, уж я знаю вашу породу. А так, глядишь, мы дознаемся до правды… Перед лицом огня никто не лжет. Ты понял, о чем я? — И последовала пауза. Я рассмеялся.

— Ты смеёшься? — Удивился Старг. — Ты либо смел, либо глуп… Вас гордариков не разберешь…

— Я бы оценил размах действа, — я никак не мог унять веселья. — Прикажи хоть мешок сдёрнуть, и я, пожалуй, ужаснусь.

— Чтобы оценить, не нужны глаза… — Наступила тишина. В этой тишине простучали по полу чьи-то ноги. По движению воздуха рядом я понял что к нему слева подошел человек, потом и справа тоже, его приподняли, загремело железо. Я напрягся.

— Нечасты в наших краях гости из Гордарии, тем более такие… чудные. Говори, Гордарик, что привело тебя в мою страну.

Тяжелая поступь впереди, тот, что справа пропорол ножом рукав мне от запястья до самого локтя. Шаг неведомого палача, я вывернулся лозой из расслабившихся рук конвойных, ударил наугад по кругу ногой — попал. Палач, не ожидая такого, от неожиданности выронил раскаленные клещи, что загремели по полу звонко. Однако охранители не растерялись, навалились вдвоем на меня, я ушел от того, что справа, подался наугад в сторону от второго, но не смог предсказать чужого движения. Охранители были искусными воинами, и не дали себя обмануть. Крепкая рука схватила меня за руку, вторая сзади за шею, и очень скоро я смог оценить крепость стенного камня. Меня приложили со всей силы о стену лицом, потом снова, и второй из конвойных снова втиснул пудовый кулак по ребра. Я охнул помимо воли. Экий же богатырь, словно бревно засадил.

— Держите! — Три пары рук ухватили меня, придавили к стене, не давая пошевелиться. Сдернули наконец мешок с головы.

— Ты, гордарик не привык сдаваться, верно? — Тьярда схватка развеселила. — Теперь верю, тому, что Горг говорил. Ты наверное мог бы одолеть Серых…

Слышно было, как палач поднял с пола свои клещи снова сунул их в огонь. Пламя загудело и зашипело, принимая остывший металл в себя.

— Только тронь, — процедил я сквозь зубы. — На лоскуты распущу…

— В твоем положении угрожать глупо… — Заметил Старг. — Хотя, я бы посмотрел на такое…

— Вы развязали бы мне руки, тогда б и посмотрели бы… — Я дернулся в крепкой хватке. — Чего вам бояться впятером против полуслепого?

— Так что привело тебя на мою землю?

— Любопытство… — Выдохнул я улыбаясь. Ретивые охранители теперь так крепко придавили к стене, что даже дышать трудно.

— Чего ж тут любопытного? — Усмехнулся тьярд. Прогрохотали шаги, палач вернулся с готовым инструментом.

— Взглянуть хотел, верно ли говорят, что тьярды в Тангоре прячутся за юбками… — Раскаленное железо коснулось кожи выше локтя. Я дернулся, сжал зубы. Теперь стерегись, безымянный палач, если выйду отсюда — порву. Мучитель же не торопился отнимать железо от плоти.

— Считай, за шутейку заработал. Кто ты? Откуда? — Со сталью в голосе спросил тьярд.

— Средний сын рода Атилла, Эрих Арова, из Гордарии, — процедил я. Палач отодрал клещи вместе с кожей, снова бросил в огонь, запахло горелой плотью.

— С какой целью прибыл?

— Сказал уже — любопытство, — хохотнул я. — Бабы у вас тут хороши?

— Бабы? — Усмехнулся тьярд. — Отожгу сейчас тебе твой срам — забудешь про баб.

— Как про них забудешь? — Зло оскалился я.

— Ты мне по нраву, гордарик, — ответил тьярд после долгой паузы. — Но темнишь — кожей чую. Чародеев не держу, а то б давно рассказал все.

Эрих промолчал.

— Адово племя… — Ворчливо пробормотал тьярд. — Не могу поверить, что случай столкнул тебя с моим сыном. Вас, гордариков, бес разберет. Может продался Серым, а? … Молчишь?.. Молчи…

— Охолони своих охранителей, — сдавленно ответствовал я. — Весь дух вышибли.

Последовала недолгая пауза, а после крепкая хватка в коей я задыхался, ослабла.

— Говори, Гордарик, зачем пришел в мою страну.

— За славой пришел, — упорствовал я. — Отчего не веришь?

— Поклянись, сучий сын… — Заревел тьярд так, что даже охранители вздрогнули. — Кровью клянись, жизнью матери своей, которая произвела тебя на свет.

— Экий ты… — Усмехнулся я. — Матери не знаю, потому её жизнь мне безразлична.

— Не играй со мной… — Зарычал тьярд

— Куда уж мне, — вздохнул я. — Своей жизнью клянусь, что не мыслил худого, прибыл в Тангору в надежде снискать славы и золотишка подзаработать. Комедианты проклятые в пути попались, указали не ту дорогу, оттого и забрел в тот лес, а там эти в балахонах. Тут все и раскрутилось. Йорманд как раз вовремя подоспел…

Снова опустилась тишина. Тьярд тяжело подошёл. Жесткая рука настойчиво заставила склонить голову к самой груди.

— Что это? — Тьярд брезгливо ткнул в пятно за ухом, о котором я, признаться, уже успел позабыть. — Я подумал было, показалось, ан нет…

— Сам знаешь… — огрызнулся я.

— Знаю, — тьярд отступил, я поднял голову, из-за плеча взглянул на своих конвоиров, а после и на самого Старга.

— Знаю, что это клеймо несвободного человека.

— Это торговое клеймо иритийских работорговцев, — прогудел правый конвойный. — Видел такие… Везут с юга.

— Беглый? — С издевкой спросил тьярд. — Решил в Тангоре грехи свои спрятать?

Я подумав, кивнул. К беглому рабу у этих людей больше приязни чем к гордарскому наемнику, значит так тому и быть.

— Почему сразу не сказал? — Грубо спросил тьярл.

— Ты не спросил — я не сказал.

— Ох, и наглый ты, Гордарик, — тьярд вздохнул, отошел. — Коли придут за тобой, отдам и не сомневайся… А пока, так и быть, служи… — На этом Старг повернулся и вышел прочь. Конвойные тотчас потеряли всякий интерес ко мне, точно не держали, не били мгновенье назад. Я был отпущен, руки мне освободили, и молодцы потянулись к выходу. Я выдохнул. Обошлось. Тот, что исполнял обязанности палача, сбросив инструмент в затухающую жаровню, тоже повернулся спиной. Я сжал кулак. Не в спину же бить.

— Эй, приятель… — Едва молодец повернулся лицом со всей злобой ударил его по скуле. Бывшие конвойные ответили дружным хохотом, даже не подумав поспеть на выручку своему соратнику. Я углядел в этом добрый знак. Палач упал, с проклятиями начал подниматься.

— Убью щенка! — Зашипел он. Я вытянул из жаровни кочергу, описал ею круг перед собой, нацелил свое орудие на палача.

— Давай…

— Связываться неохота… — Протянул тангорец, торопясь подняться. — Все вы, гордарские псы, в спину готовы ударить.

— Я тебе сейчас в лицо отвечу, — тихо сказал я.

— Охолонись, Гордарик, — один из конвоиров вернулся таки, встал между нами.

— Такие как ты, могут только бездвижную жертву резать, — я попытался обойти широкую фигуру стороной, но охранитель крутился так, чтобы все время быть между нами. — А в настоящем деле только зады кажете…

— Дай, Хервор, я его убью! — Зарычал палач, повисая на охранителе. — Ты слышал? Что говорит этот сын чумной свиньи?

— Гордарик, ты бы поосторожней с языком… — Спокойно возразил Хервор, легко удерживая своего приятеля за плечи.

— Пусти его… — Улыбнулся я.

— Остыньте! — Охранитель чуть повысил голос. — Не в доме! Не сейчас. Клянусь Эсенгардом, Гордарик, я сам убью тебя, если не успокоишься!

Я прикинул, стоит ли затевать драку, иль после. Бросил свою кочергу, она с металлическим звоном, умноженным многократно каменными стенами, откатилась в угол. С досадой отвернулся, пошел прочь из душной комнатенки. Ожог саднил и требовал внимания, в груди клокотала ярость. Длинный сырой коридор вывел меня наверх, в заснеженный тангорский вечер. Вдохнул полной грудью, тотчас мороз вцепился в кожу ледяными иглами.

По памяти нашел большой дом, куда меня определили на ночлег. Хмуро отмахнулся от вопросов, которыми засыпал меня Кьёлингвар, Большой Рот. Устроился ближе к очагу, решив, что сам ад может разверзнуться возле, но с места я, Эрих Атилла, Гордарик, нынче беглый невольник, не сдвинусь, пока не отосплюсь как следует.