Следующим вечером хозяйская дочь увлекла гостя в игру. И хозяин, воспользовавшись заминкой вышел по своей надобности.

— Ты неправильно делаешь! — возмущалась девочка, накручивая нитку на гибкую ветку, — вот, гляди, как надо!

— Я ж не вижу, Мара! — смеялся гость, путая витки, — надо взять окуляры.

На то девчонка воздевала глаза к потолку, показывая, как тяжко приходится девам в общении с учёными мужами.

Вошёл и хозяин, скинул принесённые поленья в самодельную дровницу у очага.

— Опять ты, Мышка, пристаёшь с глупостями?

— Я не пристаю! — возразила девчонка, — мы делаем ловушки для фей!

— Для фей? — удивился хозяин, присел за стол. — Так твои ловушки не сработают! Как ты фей поймаешь с такими то дырьями?

— Это почему ещё?

— Надо конский волос вплести, — с видом знатока сказал хозяин. — Завтра добуду тебе, сделаешь себе ловушку. Пойди пока спать.

— Опять шептаться будете? — надулась Мара.

— Мы, может, дела важные обсуждаем! — в тон возразил хозяин и добавил шёпотом. — Важнючие!

Девчонка прыснула в кулак.

— Вонючие!

— И эти тоже, пойди к матери.

Мара, хихикая, собрала нитки да палочки и поскакала за занавеску.

— Что ж, благородный асатр, — обратился к гостю хозяин. — Увидал ты сполна все мои стороны. Желаешь слушать далее?

— Я ж говорил, хочу слышать всё.

— Но коль ты подумал, что я тварь последняя, то может, и правильно, но зря. Я после Гремячего Вала хотел податься к Белому Древу, к порталу. Да средств у меня не было, и на сердце было погано. А тут как на грех наборщики… Кликали людей в гарнизон у разлома. Желающих, сам понимаешь, было не много. Сулили денег, защиту Юстиниарскую, почёт и славу. Умалчивали, правда, о смертях и демонских созданиях. Но то уж на их совести, как считаешь. А мне уж безразлично было, я знал, на что шёл. Лишь бы при деле, занять голову и руки. И скрыться опять же ото всех. На самом виду. Чем не способ. И я отправился туда, в надежде протянуть время, накопить средств и перетереть свою совесть.

*****

Нанялся рекрутом в Змеиный гарнизон. Он-то чуть подальше был от Белого древа. Разлом там большой, не спокойный, скажу я тебе. Людей там надобно было много, чтоб сдержать натиск созданий адовых. А лепилось их изрядно из сумрака. Я столько не видывал. И коль даже бывалого воина сии создания могли устрашить, то мне желалось с ними схватки, боя, и крови. Демон меня в том поддерживал, не давал им меня угробить раньше времени, потому я там сделался почти что знаменит. Сделали меня спустя время сотником. А люд там был, знаешь ли не из простых. Сгоняли каторжан да висельников, кои желали выслужить себе прощение. А над ними, значит пара-тройка честных воинов, чтоб берега не потеряли. Дисциплина была, что в иритийском когте, за провинность — плети, за вторую — смерть. Иначе никак не удержать арестантов. И я уж в том гарнизоне сделался для всех коль не силой, то надёжным плечом. Демон от меня отступился, получая вдоволь всего, что ему надобно. И я уж оставался верен тому, во что верил и сам. Клинок да дело. А дело моё в тот время было оберечь от чудовищ обычный люд. Коль хочешь, моё искупление.

Коммандером над нами был бывалый воин по имени Алвор Оспетти, детина здоровый, сильный, по своему справедливый. И было нас там у него пятеро сотников. Была у того Коммандера мечта — ожениться на деве. Отец её согласия не давал и решил он, значит, подкопить деньжат и сделаться героем. Пустое занятие, как по мне. Писал он ей письма со старанием. Каждый месяц. Только в ответ вроде тишина. Но он не сдавался.

— У, врата адовы! — С досадой шипел Алвор, бережно обмахивая с таким трудом написанные строки, когда перо зщацепилось за царапину и сплюнуло кляксу. Сосед его, что сидел за тем же столом, вырезая из деревянной чурки колодку, с любопытством взглянул на лист.

— И чего ты, Алвор, потеешь зазря? — Усмехнулся детина в форме добровольного ополченца, возвращаясь к своему занятию. — Баба разве будет ждать? Хоть сто писулек напиши!

На нас на всех сидел тот мундир, и то меня знатно успокаивало. Коль меня искал Юстниат, то под его ж крылом я нынче и обитался. Вот такая ирония.

— Ты не знаешь её, — отмахнулся Алвор рода Оспетти. На груди его алел знак Коммандера.

— Как же! — Не унимался детина. — Поглядим.

— Поглядим… — Алвор подул на непросохшие чернила. — Гельт поедет в Монкийскую провинцию — отвезет письмо.

Оторвался от стола, оглядел весь свой командный состав, что служили с ним здесь у Большого Разлома. Люди, которые каждый день рисковали вместе с ним на стенах. И не только там, в казармах тоже было не безопасно. Сюда свозили каторжан, беглых и висельников, что по какой-то причине не получили свою петлю на шею. Одним словом — смертники. И они это знали прекрасно, оттого служба здесь в Змеиной крепи была опасна, как нигде. Нигде более не копилось столько отбросов, сколько здесь. Тут опытные служаки, такие как Алвор Оспетти, давали им в руки меч или арбалет, в глупой надежде, что этот же меч не вонзиться нам ночью в спину, и гнали их за стену, чтобы твари человеческие бились с тварями, ползущими из иного мира.

Гарнизон делили на пять сотен. У каждого свой сотник. Сейчас здесь, в нечастую минуту затишья, сидели четверо. Тот, что сидел рядом с Коммандером, Эльх Колоброд, прибыл сюда два года назад в колодках, но, показав себя в бою, дослужился до верха. Теперь сам носил алую нашивку на груди. Похоже, здесь ему нравилось. Был мужчиной крупным и лысоватым. В меру хозяйственным. Ладил сапоги, к тому же неплохие. Дисциплина у его людей была хорошая, хотя, на мой взгляд слишком многое им позволялось.

В углу задремал, разлегшись на скамье и я. Звали меня тут по разному. Кому как нравилось, кто Бесом, кто и ублюдком. Имени никто не знал. Но Алвор был не в претензии. Висельники меня боялись и уважали, оттого в моей сотне порядок был всегда.

Третьим был Хельмут Аррова. Кичился своей фамилией. Частенько говаривал, что его предки многое имели при дворе. Отчего он оказался здесь, оставалось загадкой. В Змеиной крепости не задавали вопросов. Здесь важно было только одно, насколько твердо ты стоишь на ногах при виде исчадий ада. Остальное — пыль. Рожу Хельмут имел вовсе не аристократическую. Почти всегда она была красна в синих прожилках от беспробудной пьянки. Я подозревал, что фамилию хитрый пройдоха позаимствовал. Но то не моё дело.

Четвертый из командиров сидел перед очагом, подмешивая варево в котелке. Звали его Чанис Хорв. Человек по характеру был не злобный, даже мягкий. Но, когда он переступал порог командерской, его словно подменяли. В дверь входил кроткий агнец, а выходил хитрый, жестокий зверь. К такому спиной лучше не поворачиваться. Но дело свое знал, каторжников держал жестко, потому к нему претензий тоже никаких.

Грохнула дверь и вместе с паром с улицы вошел и пятый из командиров. Гиб со смешной арденской фамилией Васьёк. Крепкий, жилистый, скорее широкий, чем высокий. И силен невероятно. Телегу груженую поднимал, не охнув.

— Прибыло новое мясо, — прогудел он.

— Пе-екло, — процедил Колоброд. — Назавтра же ждали.

— А прибыли сегодня, — развел руками Гиб. — Надо бы посмотреть — Он виновато взглянул на Алвора. Мол, знаю, что мороз, знаю, что тепло в командерской, но надо.

— Что ж, надо, так надо, — Алвор встал. Толкнул меня в бок. — Вставай, божья тварь, по нашу душу прибыли.

Я тотчас спустил ноги на пол, сел, прогоняя сон. Алвор вздрогнул в очередной раз, увидев искусственный глаз. Белесый, точно мутное небо. Атрибут сей здорово вводил в оторопь всех, кто уделял ему внимание. Как такое приключилось, я отмалчивался, на вопросы отвечал уклончиво или не отвечал вовсе. А после долгого пустого взгляда единственного сохранившегося глаза расспрашивать и вовсе расхотелось. Бес и есть… С тем от меня отступались.

Я подхватил с пола свои клинки, пошел следом за Гибом на мороз. Отправился и Алвор. Командерская выходила сразу во внутренний двор. На замерзшей земле стояли босые окостеневшие новобранцы.

— Да-а-а, — протянул Алвор, оглядывая войско. Все, как один в рванье, в мороз — то. Это ж их одеть надо теперь. — Довольствие привезли? — Крикнул конвойным. Те заулыбались, мол, только жрете, больше ни о чем думать не можете.

— Привезли…

Меж тем я с Гибом спустились с невысокой лестницы к будущим своим воинам. Прошлись вдоль рядов, заглядывая в ненавидящие, испуганные лица. Алвор тоже спустился, подхватил протянутые конвойным бумаги. Посмотрел на список, после на стоящих перед ним людей, снова на список.

— Давай быстрей, холодно же! — Крикнул кто-то из каторжан. Гиб тотчас вытянул шею, выглядывая смутьяна.

— Написано восемнадцать, а тут шестнадцать… — Алвор поднял глаза на конвойных. — Бежали?

— Померли, — невозмутимо ответствовал охранник. — Холодно было. Насмерть замерзли.

— Суки, костров не развели! — Снова крикнули из нестройных рядов. Я невозмутимо прошел в самую толпу, раздвигая каторжан руками. Схватил подстрекателя за шею, вытащил перед всеми. Алвор встретился с мною взглядом, кивнул чуть заметно. Надо сразу дать знать этим людям, что здесь им вольностей не спустят, иначе не удержать порядка на заставе. Я не слова не сказав ударил быстро и сильно, так что каторжник упал, прижался к земле, сплевывая густую кровь.

— Говорить будешь, когда спросят, — коротко бросил Алвор, не глядя на каторжника. Я оглядел притихшую толпу. Надо сказать, что взгляд мой всегда имел на людей действие успокаивающее. Едва только разошедшиеся в пылу драки каторжане видели застывший взгляд и белесое пятно искусственного глаза, то сразу усмиряли страсти. Меня знали и боялись, и это было хорошо для общего дела.

И теперь невольники притихли, ожидая решения своей участи.

— Так я пишу шестнадцать. Те двое на ваших руках… — Продолжил Алвор. Конвойный усмехнулся.

— Пиши, чего хочешь…

— Хорошо. Ведите их в бараки, — Кивнул Алвор. — Завтра разделим к кому пойдут.

— Накормить бы надо, и одежу…- Смущаясь прошептал Гиб. — Не по-людски как-то так их бросать.

— Сделаем, — кивнул Алвор. — Найди Кусейку, пускай поглядит, чего там есть у нас.

Каторжанин, сидящий перед всеми на снегу, повернул голову кверху, сколько мог, чтоб видеть своего обидчика, вперил злобный взгляд в мой мундир. Я заметил взгляд, присел на корточках перед головой каторжанина, заглянул в лицо. Долго смотрели мы друг другу в глаза, ни один не отвел взгляда. Наконец, я улыбнулся, так, что мороз на улице укрепился, или показалось только.

— Этого я к себе возьму, — сказал я поднимаясь. Каторжанин хотел было плюнуть на мои сапоги, но не набрал слюны. Так и остался сидеть, бессильно сверкая гневным взглядом. Со стороны казарм уже бежало подкрепление. Каторжников готовились уводить.

— Как тебя зовут? — Спросил я сверху, не наклоняясь более.

— Пошел ты… — Сплюнул всухую каторжанин.

— Ничего, обломаем… — Успокоил меня Алвор. — Найдется и на него свой зверь. — И, отвернувшись, повел бровями, мол, знаем даже какой.

Я кивнул и отошел от каторжников, потому как их уже толкали солдаты в сторону бараков. Каторжане, предчувствуя тепло и возможные харчи, не роптали, перебирая по снегу отмерзшими ногами в обмотках торопились скорее попасть к огню.

— Что думаешь, будут проблемы? — Спросил Алвор, склоняясь к моему уху.

— Нет, — я проследил за бедолагами взглядом. Ежели ты думаешь, что мне их было не жаль, то ошибаешься. Помнил, как и сам был таким же, но здесь требовалась твёрдость. Иначе никак. — Все будет спокойно…

— У тебя один ответ, — усмехнулся Гиб. — Ежели ты скажешь, что у нас проблемы, то я, пожалуй, решу, что настал конец целому свету.

— Я возьму того прыткого, — ответил невозмутимо я. — И еще несколько, кого, решайте сами.

— Сегодня твои в дозоре? — спросил Алвор, обращаясь к Гибу, оглядел стену, за которой казалось, занимается зарница. Но мы знали, что это было не так. Сам воздух напитался дыханием другого мира, оттого теперь светился, словно при полной луне. — Кажется снова поднимается туман. Тревожно.

— Мои, — кивнул Гиб. — Усилю посты.

— Завтра надо бы стену почистить. Опять, поди, наросла зараза адова.

— Сделаем… — Гиб потянулся, разминая до хруста в костях широкую грудь. Ткнул меня в бок. — А вот ты мне скажи, ты свой глаз на ночь вынимаешь, али как.

Алвор широко улыбнулся.

— Примерить хочешь? — Невозмутимо спросил я. Алвор застыл с улыбкой на губах. Один Творец ведает, зачем Гибу надо было зацеплять меня при каждом удобном случае. Я был не в претензии. Тут разве станешь в доброй памяти да уме? Пар спускать всяко надо. Но уж до драки не доходило.

— Упаси Бог, — Гиб поднял ладони в знак примирения.

— Пойду… — я махнул рукой, отправился в свою казарму.

*****

— Значит, вступил ты на службу к Юстиниям? — уточнил гость.

— Значит, так, — посмеялся хозяин, — мне то было выгодно, и те, кто рядом в накладе не остались. Сам понимаешь, коль идёшь туда добровольно, то почитай, почти мученик.

*****

Я прошел в свою казарму. Кивнул поднявшимся по стойке смирно караульным.

— Тихо?

— Тихо… — Шёпотом последовал ответ. В казарме спали. Храп многих глоток заглушал все звуки, но караульные всегда говорили шёпотом. Передо мною у всех у них садился и ломался голос. Я кивнул опять. Прошел в свою камору, темную и неуютную, как и все мои предыдущие жилища. Тварям вроде меня не нужен уют. Только стены и крыша.

Сел на скамью у стены, которая служила и койкой. Вспомнил ненавидящие глаза на сером лице безымянного арестанта. Где он видел уже этот взгляд? В Гахельве. Тогда меня, может и запомнили. Да погиб тот Бес под обвалом в Храме Ахоменофа. Этот арестант, похоже, был из тех, кто помнил ещё того Беса. Могло ли это доставить проблемы? Нет. Хуже, если кто-то вспомнит во мне Кельмита, имеющего опыт общения с Юстиниатом.

Я потянулся, разминая затекшую спину. Если будут проблемы, в расход упыря и весь сказ. Никто и не вспомнит. А если вспомнит, то не спросит. Тутошние арестанты пропадали на стенах десятками. Некому было вспомнить о них, никто не искал безымянные могилы. Может так статься, что я лягу когда-нибудь в такую же яму.

Холодно. Здесь всегда холодно. Это, пожалуй, единственное, что мешало мне насладиться своим положением. Ловко вышло. Здесь, у самого большого Разлома никто не спрашивал твоих документов, да откуда прибыл. Прибыл — уже хорошо, умеешь держать меч или арбалет, то прекрасно, готов встать лицом к лицу с адскими тварями — бесценно. А за мной дело, сам понимаешь, не стало. Вскорости выслужился и до командира. Оттого, что по доброй воле сюда мало кто ехал, так и конкурентов мне здесь не оказалось.

Теперь не придерешься. Мундир на мне, самим Советом пожалованный, правда в лице местного Коммандера, но то сути не меняло. Даже, когда прибыли сюда Юстиниары со свитой, жали руку по очереди, благодарили за службу. В самой глубине сердца я был готов бежать отсюда в тот же день, но оказалось, что святые мужи прибыли лишь для поддержания братьев по вере. Никто не заикнулся ни разу ни о дознаниях, ни о демонах, ничего такого, только улыбки и подарки. В этом были плюсы нового положения. Из минусов только холод.

Натянул тяжелую медвежью шкуру до подбородка. Долго ли еще здесь быть? Третий год скоро минет. Утихли ли страсти в Гордарии? Ищут ли еще меня? Открыли порталы? Много вопросов, но сидючи здесь, в этой глуши, ответов не узнать. Надобно ехать.

Авось не придерутся, увидев мундир ополчения.

И Жнец притих. То ли пищи ему здесь хватало с лихвой, то ли истрепало его Воинство до лохмотьев. Не понять. Сам еле ноги унес. Удача. Не иначе. А вдруг не перестали искать, если ждут у портала Девовы воины? Дрожь берет, вспоминая тяжелый палаческий инструмент. Живым не взять, но смерти искать тоже не хотелось. За этим демон и прицепился ко мне, думалось. Из-за феноменальной кошачьей живучести, тоже ищет свою выгоду.

Я растянулся на скамье, не раздеваясь. Если туман за стеной, то в любой момент может прозвучать резкий звук растревоженного колокола. Туман — это нехорошо. Из-за него на камне стен оседала неприятная белая плесень. Через час камень в этих местах начинал крошиться, словно песочный ком. А после раздавался вой, и ползли, лезли на стену несметным числом твари, у которых на человечьем языке нет названия. Говорили, что они из Разлома, из другого мира, но магическое Ведьмино око говорило об обратном. Все эти твари ползли из мира людей, от злобы, от дурного глаза из тумана лепились, точно из глины шестилапые, многоглазые хищники. По всему выходило, что Разлом лишь давал им силу, а рождали этих тварей люди. И значило это, что никто человеку не угрожал более его самого. И было так с самого начала времен.

«Человеки глупы и опасны», — рассудительно заметил демон. Я сморщился. Давно его не было слышно.

«Демоны не менее опасны и не менее глупы»

«Не соглашусь. Демон в вашем понимании нечто, воплощение зла. О себе же я такого сказать не могу»

«Странно, отчего же? История говорит нам, что твой аппетит как раз говорит о тебе как о злобной ненасытной твари.»

«Вы убиваете и едите не меньше… Однако себя опасными не считаете»

Я помедлил с ответом.

«Мы — другое дело. Я думал, ты уж понял…»

«Я слышу твои мысли. Ты совсем не другое… твоя жизнь звучит в тон моей. Все вы похожи на нас, тех, что называете демонами. Может вы сами и есть демоны? Как в куколке безобразный червяк превращается в бабочку, так и в вас искры похоти и злобы взращивают чудовищ. И вы глядите в зеркало и пугаетесь своих отражений, и кричите о демонах. А это только ваши тени»

«Возможно», — нехотя согласился я. Хотелось спать, философский разговор был бы не к стати.

«Мы всего лишь чуть отличаемся от вас…»

— Угу, — я уронил голову на скатанное под головой одеяло, но демон не унимался.

«Один из вас призвал и вырастил меня, а после сказал, „угощайся“. Я всего то принял приглашение, но вам не понравилось быть добычей. Не понравилось, что я сильнее ваших недорощенных демонят. Вам нравится быть охотниками. Так вы обманываете себя, что сильны. Когда убиваете слабого. И вот появляюсь я. И что вы делаете? Вы заключаете сделку. Знаете, что вам не одолеть меня…»

«Одолели же», — сонно возразил я. — «Я слыхал такую историю»

«О, нет. Всего лишь немного сдвинули мое положение. Сместили меня из плотного мира в мир тонкий. Мне это не повредило, поверь. Я ждал нового приглашения, и вот… дождался»

«Ты про меня?»

«О, да. Ты звал очень-очень настойчиво»

«Вряд ли я понимал тогда, к чему это приведет. Да и хотел я скорее лёгкой смерти… В тот миг»

«Нееет. Ты хотел жить. Со страстью, какую можно встретить только в диком звере, ты хотел жить. Но без моей помощи это было невозможно, это ты тоже понимал. Твой человеческий век был закончен…»

«Заткнись…» — я повернулся на своем жестком ложе.

«Прости?»

«Просто замолчи…»

«Отчего?»

«Я устал»

«Ты и теперь мыслишь по-другому. Тебе нужен только результат. Тебе все равно как его достигнуть, и сколько придется пожертвовать…»

«Заткнись…»

«Грубо…»

Я не ответил. Мысли кружились вокруг давешнего арестанта. Кто это? Знал ли его когда-то? Если б знал, то не забыл бы. Но не вспоминалось. А взгляд был таков, что знакомы. Поутру надо будет спросить. Я чуть улыбнулся. Обязательно спрошу.