Пробуждение этим утром стало для Коммандера тягостным и неприятным. Рот будто наполнился птичьим пометом. Голова отзывалась болью при каждом движении, что там движение, при каждом звуке. Потому скрип койки, когда девица рядом встала одеться, показался невообразимо громким. Вилей застонал и закрыл голову руками.

— Что? Головушка болит? — Девица с готовностью вернулась на ложе, налегла на больное вилейкино тело своим, прохладным и влажным. Дыхнула в лицо перегаром.

— Муженек…

Тут Вилей мигом протрезвел и проснулся.

— Чего? — Он вытаращил на девку глаза. Лицо самое обычное, глаза серые, на носу веснушки, на щеках веснушки, нечесаные темные волосы с рыжинкой. Девица улыбнулась, показав кривые желтые зубы.

— Аль запамятовал? — Поцеловала его у соска, потом живот, потом ниже, и ниже… — Как замуж звал…

Вилей откинулся на койку, отдаваясь наслаждению. Может и звал, откуда ж вспомнить. Вон, какая умелая…

После девица улеглась рядом, поглаживая рукой только что обласканное. Для Коммандера мир начал возвращаться звуками и запахами. Вилей разлепил спекшиеся от жажды губы, повернулся к подруге.

— Как звать-то тебя?

— Алихана… — Девица снова поцеловала волосатую вилееву грудь. — Забыл?

— Я… — Вилей приподнялся на ложе, улегся, прижав подругу крепче. — Лишнего вчера… Маленько.

Девушка хихикнула, положила голову на грудь.

— Да, пить ты здоров.

— Я? — Вилей мучительно выкапывал из памяти события вчерашнего вечера. Что было? Ехал до границы с мыслью тотчас доложить по прибытии Игриму о произошедшем. Потом… Потом увидал гуляющую компанию заезжих студентов. Это вчера было? Нет. Третьего дня. Навроде….

— День какой сегодня? — Холодея, спросил Вилей. Девица подняла голову, соображая.

— Кажись двадцатое. В башне звонили о начале поста.

Двадцатое? Значить дней семь уж как он здесь прохлаждается. Коммандер решительно отодвинул девицу от себя, встал, начал искать глазами свою одежду.

— Куда ты? Не ты ли кричал, что ты мой суженый, а я твоя истинная? — капризно запротестовала девица.

— Алихана…гм….я…- Вилей в панике заметался по комнате. — Где портки мои???

— В чистку отдала. Хозяйка их застирала, — Алихана села на койке, без стеснений раздвинув ноги. — Ты вчерась блюнул маленько на них.

— Я??? — Вилей взялся за голову. — А еще?

— Что еще? — Не поняла девица.

— Еще что было?

— Еще…- Алихана возвела глаза к потолку, улыбаясь. — С Брюхом вчера наперегонки пили, помнишь? Брюхо разве перепьешь! У него утроба, что бездонный котел.

— Все? — С надеждой спросил Скалка. Семь дней! Семь! Это как же пить надо, не просыхая, чтоб о долге забыть! Хуже всего то, что не помнил он ничего об этих семи днях. Единственная ниточка это вот эта сомнительного поведения девица, бог знает, откуда приблудившаяся.

— Ну, еще всех баб облапал в таверне, тебе за это Кольх глаз подбил…

Вилей в панике схватился за лицо. Зеркало! Где зеркало? Подбежал к столу, схватил медное блюдо с водой, плеснул воду за окно. Раздались возмущенные крики. Из мутного медного плена смотрело на Вилея измученное, обрюзгшее, небритое лицо. И на полрожи сиреневый отек.

— Матерь святая…

— Не, — девица улеглась удобней. — Это не она. Это Кольх. Как вдарил, так ты и успокоился.

— Вчера?

— Не, третьего дня. Это он у тебя еще спал маленько, а то прям такая шишка была!

— А ты давно здесь? — Вилей отставил блюдо, посмотрел на себя. Голый, волосатый муж. По запаху, давно в купальне не бывший.

— Как позвал к себе, так и пошла. Дней пять как. Ты сказал, что замуж возьмешь меня, серебром осыпешь. Я от господина Олина и ушла.

— Ушла? — Кисло переспросил Вилей. — А господин Олин кто?

— Господин Олин за дамочками присмотр имеет.

— Приютный дом держит, что ли?

— Ага…

— И что? Прямо вот так и ушла?

— Нее. Он возражал сначала, но ты ему мечом пригрозил. Сказал, что без меня тебе жизни нету. И я теперь под защитой Геленийского протектората…

Коммандер закрыл руками лицо. Нарисовался, не стереть…

— Завтракать будешь, что ли? — Девица встала, начала шнуровать на себе многочисленные юбки. — Принесу чего.

— Чаю принеси. — Вилей опустился на скамеечку. — И портки мои…

— Хорошо. Может вина у хозяина попросить? Он тебе в долг дает пока…

Вилей сглотнул.

— В долг?

— Ну, да. Тебе как господину Протектору дает.

— И много? Дает?

— Пока девять гельдов с полтиной. Еще за жилье. Это не знаю, сколько. Сам спроси.

— Вот пекло! — Вилей схватился за голову.

— Вина принести, чтоль?

— Нет, не надо вина. Чаю. Покрепче. И одежу…

— Уезжаем, что ль?

Коммандер смутился от уверенного тона девицы.

— М-м-м, да. Скоро. Скажи хозяину, пускай посчитает все, что там….

Девица закрутила, не глядя, на голове хитрый узел из волос, заколола шпильками. Стала похожа даже на даму, если не приглядываться. Вилей со стоном донес хрупкую свою голову до койки.

— Быстрей давай.

— Хорошо, — Алихана повела плечом, отметая всякие замечания в свой адрес. — Скоро буду.

Вилей зажмурился от чересчур громкого дверного стука. Как же так вышло? Отчего он, Коммандер-Протектор, который день прохлаждается со шлюхой в дешёвой гостинице, когда должен со всей прытью спешить назад, в Гахельв? Где слабину дал, и когда? Когда к студиозусам присоединился, наверное, когда осушил первую хмельную кружку. Нет, раньше. Когда решил ждать, пока Кельмит-Эвола на ноги встанет. Надо было сразу грузить, что есть, да и полным ходом в Гелению. Не было б ни дознания, ни совесть не дергала б.

Так ли? Теперь уж все равно. Какое ему дело, что сталось с тем незнакомым человеком. Да, незнакомым теперь. С арденским наемником Вилероном Скалкой, может, тот человек и был знаком, с геленийским протектором же нет. Но отчего тогда всплывает в памяти бледное лицо с серыми кругами под глазами, и рядом другое, тоже бледное, но умиротворенное, со щеткой седых усов. Морхей, мир твоему духу, не позволил бы вот так уйти. Верил в людей. За каждого заступался. Даже за этого. Э-эх, Вилей, обмельчал ты…

Вилей закрыл глаза. Не его вина. Сделал, что мог. Не ссориться же с Девовым орденом. Может, и так обойдется, только лишь вопросами. Чего им еще? Дева приказала доставить в Тангору, какая же разница, кто? Для узника-то, наверное, есть разница. Коммандер с силой перевернулся на бок, заглушая в себе этот противный голосок. Этот узник сам не без греха. Скольких порешил, никто не считает! То его совесть гореть будет, время о своей подумать. Пекло!

Вилей сел на скрипучей койке, обхватил голову руками, чтоб не раскололась. К бесу! Он, Вилей, и так, шкурой рискуя, его от ордена укрывал. Чего ж еще? Не будь Лорд Протектор так болтлив, довелось бы и до столицы довести.

Надо дело до конца добить. Не надо было уезжать. Остаться надобно было, дождаться пока приговор вынесут, или что там у них. А к Игриму гонца послать. Так надо было сделать, а не пороть горячку, и уж тем более не жрать ведрами вино в придорожной харчевне со шлюхой в компании. Теперь-то уж неизвестно, что там. Надо письмецо отправить рыцарю с вестями, а самому назад. Выяснить, что да как. Забыл сказать Юстиниару Светлейшему, что скользкий человечишко. Крепче держать надо. Да, так надо сделать. Тем более, что кошель опустел, и долги образовались. Надо бы перезанять у кого-нибудь, а то не добраться до провинции с комфортом.

Где ж девица? Чего она там мешкает?

Словно в ответ на мысли послышались шаги за дверью, скрипнула створка. Алихана вернулась с полной кружкой чая и двумя румяными булками. Вилей с тревогой на неё посмотрел.

— А одежа?

— Хозяйка говорит, не высохла. Но я думаю, пока с долгом не расплатишься, не отдадут.

— Как же я расплачусь? Не нагишом же мне ходить за деньгами.

— Не знаю, — девица пожала плечами.

Вилей задумался.

— Сколько я должен?

— Спросить? — Девица невинно вскинула ресницы.

— Спроси. Скажи, за деньгами поеду, пускай отдаст штаны-то.

— А ежели не поверит?

Вилей зажмурился.

— Скажи, залог оставлю.

Алихана насторожилась.

— Какой такой залог? — Коммандер, стиснув зубы достал из-под койки брошенные в пьяном угаре ножны. Вытянул на свет кинжал. Дорогой, в Гахельве купленный.

— Вот, он дороже стоит.

Девица пригляделась, скривилась.

— Не похоже.

— Иди, говорю, убогая! — Прикрикнул Вилей, и девица тотчас сорвалась с места, подхватив свои многочисленные юбки.

Так, теперь письмо. Э-эх. Писаря-то тут не найти. Сам-то Вилей по-гордарски не очень писал. Всегда путал слова, да и выходило неграмотно. Вот Игрим повеселится! Пойти спросить бумаги да перо. Вот штаны вернут, тогда пойти.

*****

Девица вернулась не скоро в этот раз. Зато с одеждой, сухой и чистой. Коммандер с удовольствием оделся, наконец. Потом спустился к хозяину сам выяснить о долгах, что да сколько. Хозяин гостиницы, широкий, крепкий мужчина из крестьян, с неодобрением смотрел на сизый Вилейкин отек, но отвечал вежливо и с улыбкой.

— Сколько я должен? — Спросил Вилей.

— За ночлег два гельда без четверти, за харчи пятнадцать с небольшим…

— Чего? Дев… Алихана сказала девять, — возмутился Коммандер.

— Какая Алихана? — Не понял хозяин, потом спохватился. — Ах, да. Девять-то за вас, нижайше просим извинить, да шесть она сама прокушала. Вот так-то.

Скалка ухватился снова за больную голову. Откуда он такой невезучий? Это ж надо так жрать!

— Хорошо, — преодолевая мучительный стыд, сказал Коммандер. — Деньги будут. Завтра. Надобно мне письмецо отписать. Перо дай мне и бумаги.

Хозяин улыбнулся.

— Откуда, мил человек? Нету такого.

— Хм. Нету? — Вилей прочистил горло, лихорадочно соображая, как из этой харчевни потише уйти.

— А, до Гремячего Вала далеко ли?

— Полтора дня пути, ежели не торопясь, — услужливо подсказал хозяин.

— Девица про залог говорила? Отъеду за деньгами, оставлю. После вернусь.

— Говорила, — протянул хозяин. — Каков залог-то?

Вилей без слов вытянул кинжал из ножен. На хозяина впечатления не произвел никакого. Тот сморщился.

— Извините, господин Протектор. Не могу взять. Другое чего есть, может. Оружие держать — можно в ваших же руках и оказаться.

— Верно, прости, не подумал. — Вилей мучительно сморщился. — Нету ничего более, а за серебром надо в Вал съездить. Очень надо, понимаешь?

— Понимаю, отчего же не понять, — кивнул хозяин. — Коли вернетесь, так, может вещички оставите?

— Какие вещички?

— Девица ваша с полными сундуками въехала…

— Ах, это…. — Коммандер почесал голову. — Мне б до Вала добраться, а там я уж найду деньги.

Хозяин покивал, подумал.

— Я, господин Коммандер, рад бы тебе верить. Да сомнения берут.

— В чем это? — Насторожился Вилей.

— Не обманешь ли. Теперь особенно боюсь…

— Теперь? Случилось что-то?

— Случилось… — проворчал хозяин, опасливо оглядываясь. — Не знаешь, что ли?

— Нет, я тут… чуть загулял, — улыбнулся Вилей виновато.

— Чуть! Ха! — Хозяин усмехнулся. — Чуть! А случилось, господин Коммандер, что разбойники на дорогах власть взяли.

— Как так? — Коммандер опешил. — Быть не может. Куда ж стража смотрит, да Воинство?

— Смотрит, — хозяин сделал красноречивый жест, выражая мнение, куда оная служба смотрит. — Не до людей им, у них своя забота. — И зашептал громко. — Большой демонит сбег от них. Ищут везде, до простого люда им дела нету. Амнистию объявили, тому, кто найдет, вот и стараются.

— Как?.. Сбег?.. — Тут Коммандерские ноги и подкосило. Сумел-таки, подлец! Не зря хотел его в железе до Гахельва везти. Как сумел? Из оплота Пречистой Девы!

— Не знаю, — отмахнулся хозяин. — Говорят, сам их главный был.

— Кто говорит? — Деревянным голосом переспросил Вилей.

— Все… — Хозяин пожал плечами. — Да мало ли. Вон, каждый день путники приходят, каждый новую историю сочиняет. Не знаю, кому верить.

— Это правильно, — машинально согласился Вилей. — Никому не верь.

— Вот и говорю! Сомнения берут меня! — Громко сказал хозяин, словно глухому. Коммандер очнулся от дум.

— Ну, нету денег. В Валу найду, а при себе нету! Я ж вроде как при исполнении… — Сказал, а сам тотчас пожалел об этом. Хорош! Коммандер при исполнении.

— Сказал, вернусь! — Веско добавил Вилей. — Коня моего вели запрячь.

Хозяин смерил его взглядом, полным досады.

— Как скажете, господин Коммандер.

Вилей отвернулся. Теперь девице бы надо объяснить, что она с ним никуда не поедет.

*****

Выехать, однако, пришлось только на следующий день.

Девица Алихана рыдала, узнав, что Вилей отправляется один. Она рвалась расцарапать ему лицо, один или два раза даже достала, узнав, что ей придется дожидаться Вилейкиного возвращения в харчевне. Но в конце концов смирилась. Так и выехал без денег, без бумаг, неизвестно когда потерянных, а может и пропитых в угаре. Одна надежда, что в Валу его вспомнят и не оставят в беде.

Как мог, привел себя в порядок, но вид все одно имел неблаговидный. За те семь дней, что пробыл в харчевне, сильно похудел и обрюзг. Синяк на лице начал зеленеть, а одежда истрепалась. Хозяйка штопать не стала, а девица просто отказалась, сославшись на неумение. Соврала, конечно. Оружие свое Вилей припрятал под грязную холстину, чтоб в глаза не бросалось. Бумаг-то не было, по всему, вытянули из сумы, когда в беспамятстве валялся. Ругал себя последним словом, но поделать уж было ничего нельзя. Те, с кем пил, давненько съехали. Теперь ищи ветра.

По всем этим причинам пробираться решил небольшими дорогами. На большом тракте можно было встретить множество разъездов, а его здесь в лицо никто не знал.

Так и отправился поутру с рассветом. В тягостных раздумьях и с пустым кошелем. В брюхе булькал утренний чай с единственным куском сахарной булки. Больше хозяин не дал. Поджав губы, проводил Вилея взглядом. Назад не ждал, это было видно. Но ничего, вот вернется, в полном облачении, с деньгой, тогда и поговорим.

На небе бродили легкие облака, обещая к обеду дождь. Под куртку задувал холодный осенний ветер. Как быстро погода испортилась. Всего семь дней прошло, а будто целый месяц. По обочинам подсыхала трава, в яминах стояли слякотные лужи. Вперед тянулась дорога, тянулась и позади. Конь шел бодрой рысью по обочине, сбивая утреннюю росу с травяных шапок. После некоторого времени Вилей приободрился. Все не так плохо. Бес с ним, с Эволой, Стершей, и Бог знает кем еще. Не в нем центр жизни. Вот вернется домой, подаст в отставку. Домик прикупит, займется крестьянством. Так-то оно приятней, к земле когда ближе. Палисадник перед домом разбить, скотину завести. Красота! Морхей-то вон знал, чего хотел. От всех подальше, в самом поле всегда, вокруг только верные люди, никаких бандитов, никаких Юстиниаров. Сам себе господин…

За приятными мыслями не заметил, как въехална небольшой мосток. Дорогу перегородили вооруженные до зубов люди. Вилей развернул коня, но и позади уже вырос лес из копий и мечей.

— Кто таков? — Грубо крикнул из-за спин воинов командир. Вилей повернулся к нему. Рука потянулась к мечу под седлом.

— Сами-то кто? Я — Коммандер Протектор Скалак, из Геленийской провинции. Здесь по делу. Пропустите именем Совета.

— Знак есть у тебя? — Спросил все тот же грубый голос, а копья придвинулись ближе.

— Какой еще знак? — Спросил Коммандер, чувствуя, что вступает на зыбкую почву. Рожа битая, документов нет, до Вала — далеко, здесь его никто не знает.

— Эдикт вышел. Каждому путнику в Протекторате Знак проездной получить. Не знаешь что ль? Протектор… — Послышалась Вилею в последнем слове крепкая издевка. Ох, не уйти теперь.

— Я давно в дороге, не знал, — примирительно сказал он, незаметно заставляя коня отступать к краю моста. — А вы-то кто ж?

— Мы — Добровольный патруль, — командир выступил вперед, наконец, из-за спин своих защитников. Оказался небольшим мужичонкой, силы в котором наверняка немного, из лат — кольчужная рубаха до колен, ничего более. Крестьянские приключенцы, не иначе. — Помогаем Святому воинству сыскать непотребных человечишков.

— Это каких еще? — Вилей примерился уже к прыжку. Не дадут пройти. На рожах написана жажда крови. Надо бежать, пока можно.

-Таких вот, — задиристо ответил мужичонка, — которые закона не знают!

— Сказал же давно в дороге, без меня эдикт вышел, — возразил Коммандер. Крестьяне, может, удастся уговорить.

— Много таких! — Сощурился командир. — Мы тебя сейчас доставим пред светлые очи Праведника, а там разберемся.

— Чего? — Вилей дернулся было прыгнуть, но шею обхватила петля, сдавила, лишила воздуха. Только Коммандер и видел, как взметнулись в воздух его ноги, как дернулся прочь круп коня, как навалились на него вооруженные разбойники, колотя, куда попало. Сдернули курточку, надавили на грудь. Один из разбойников в запале пару раз саданул по зубам. Вилей в ярости не остался в долгу, как мог, сильно, стукнул кулаками в месиво человеческих тел. За то его ухнули головой о землю, дернули за волосы, поднимая голову для нового удара.

— Эгей! Охолонитесь! — Голос командира. Бандиты расступились. Петля на шее никак не давала вздохнуть. Вилей, точно рыба, хватал воздух ртом, руками цепляясь за веревицу. Неизвестный ловчий дернул за петлю, крепче стискивая её объятия, уперся ногой в спину поднявшегося на колени пленника.

— Чего творите, суки… — Прохрипел Коммандер. — Убью…

— Не грозись, — мужичонка оглянулся назад, где трое молодцев словили вилейкиного коня, вытянули уже из сумок завернутый меч.

— Чего это у тебя. Меч? Прячешь? Разрешение имеешь? Коммандер… — Снова издевка.

Вилей дернулся. К нему подступились двое, заломили руки за спину. Пленник махнул кулаком, метя в пах, в ответ ему снова ударили по зубам, да так, что он упал на сырую землю, разбрызгивая кровь с разбитой губы. Снова подступились бандиты, скрутили руки, связали крепко в локтях, после сняли петлю с шеи, подняли, усадили на колени.

— Не имеешь, значит, — протянул мужичонка.

— Вынули, — прохрипел Вилей.

— Какой же ты Коммандер, коли тебя, как щенка обнесли, — улыбнулся командир. Молодцы кругом захохотали. Вилей с ненавистью посмотрел на худую бороденку, на прыщ на щеке. Вдарить бы, да руки связаны. Подошли бандиты, что обыскивали коня. Принесли меч в тряпице да кинжал. Командир развернул клинок, поигрывая гранями металла, повернул, послав тусклый блик осеннего неба Скалке в лицо.

— Хорошее оружие. Как считаешь? — Обратился к стоящему рядом громиле с лысой, точно коленка головой.

— Угу, — вожделенно промычал громила.

— Возьмем его, –командир махнул рукой. — Пущай с Големом побеседует, там уж посмотрим, что за Коммандер тут у нас.

— Я вас всех найду, ублюдки! — Прошипел Вилей, когда его вздернули на ноги.

Коммандер повернулся снова к громиле.

— Слышишь, Голова, он сказал, что мамаша твоя спала с каждым лешим в округе.

— Ма-ма! — Промычал громила, устремляясь к Вилею. Схватил его за грудки. Те, что стояли рядом отступили. Голова другой рукой крепко ударил Скалку по уху, потом еще и еще, пока командир не дал своим знак оттащить громилу от пленника.

Вилей упал на колени. В голове звенело, а ухо болело жутко и перестало слышать вовсе.

— Не надо оскорблений, Коммандер, — услышал Вилей сквозь шум в ушах. Его подняли под плечи и потащили куда-то через овраг. Коммандер с трудом повернул голову, преодолевая боль. Позади вели его коня, а прочие молодцы снова лезли в свою засаду под мост.

На кочке пленника тряхнули, Вилей сдержал стон. Много же изменилось, пока он, Вилей, прохлаждался в харчевне. Дурак. Это тебе кара за беспечность твою, за мягкость.

Пленника бодро тащили через лес. Бандиты молчали, только сопели от тяжелой ноши.

Вскорости в носу защекотало от запаха кострищ. По всему, прибыли в лагерь.

— Чего у вас тут? — Раздался голос.

— Говорит, Коммандер, да только не бумаг, ни Знака. Оружие есть. И рожа подозрительная. Тельма велел к Голему, — раздалось в ответ. Вилей поднял голову. И верно, лагерь. Стоят шалаши, да кострища дымяться. Перед прибывшими стоял воин в полном облачении. В сердце вспыхнула надежда. Может, этот сумеет разглядеть в пленнике своего.

— Хорошо, тащите к осине. Привяжите, после поговорим.

Вспыхнувшая было надежда истаяла немного. Только поговорить. Доказать, что он и есть Коммандер.

— Много их таких, — продолжил воин. — По дорогам ходят. Лихой народ.

— Я пшду гооу, — разбитая губа распухла и мешала говорить, а язык перестал слушаться.

— После проблеешь, чего там у тебя, — отмахнулся воин. — Голем занят пока. Демонита допрашивает. Вот уж отдохнет, тогда и за тебя примется.