Вскоре я начал вставать, а когда окреп достаточно, чтоб держать в руках инструмент, заставлял себя много работать, до ломоты в теле, не давал себе времени задуматься о будущем. Хотя, пожалуй, стоило бы. Приближалась слякотная ветряная зима. Сидеть здесь со стариком было глупо. Ни сват, ни брат, так… Путник. Ни к чему деду лишний рот, хоть в этом спасибо сказать за недолгий приют.

Требовалось принять, наконец, решение, которое созрело уже давно, только все пряталось под ворохом каждодневных забот. Уходить. Теперь, пока дороги еще полны проезжих купцов и крестьян, возвращавшихся домой с сезонных зароботков. Пока еще можно спрятаться среди них, затеряться. В былое время, не задумываясь бы, отправился. Сейчас все было по-другому.

Я смахнул с руки надоедливого комара. Сегодня, как и вчера, и два дня назад пришел к лесному ключу. Здесь брал воду. По слуху, по дрожанию воздуха от мошкары старался угадать, что представляет собой лесной ручей. Ходил босыми ногами вдоль русла, выгадывал повороты и излучины. Злился на себя, спотыкаясь о поваленные ветки, но изменить ничего не мог, впервые в жизни чувствовал себя беспомощней младенца. В ярости колотил кулаками о стволы молчаливых сосен, сдирал кожу до мяса и бессильно садился рядом. Ничего не менялось вокруг. Я был все так же слеп. То была плата, наверное. Плата? «Здесь нельзя ничего изменить». Врешь. Столько раз воскресал, возвращался из небытия, раны заживали, огонь угасал, все становилось как прежде. Почему не теперь? Что изменилось?

«Отдай старика. Мне. Я посмотрю за тебя».

Не могу. Я должен ему. Потому не могу. Что тебе старик? Мелкая капля в океане. Почему он?

«Он сильный. Слаще победа».

Да, победа. Какова победа? Старик слабый. Доверчивый.

«Я посмотрю за тебя. Ты будешь видеть».

Вот оно что. Поэтому ты оставляешь меня слепцом.

«Ты поймешь, что все мимолетно в этом мире».

Кроме тебя?

«И тебя».

Это урок?

«Если желаешь, да».

Нет. Я не стану твоей куклой.

«Это еще одно заблуждение. Уже….».

Уже…

Я запустил пальцы в волосы. Уже. Будь все проклято.

Затрещали ветки позади. Это Шептун словил себе добычу. Так старик окрестил крода за постоянное шевеление толстыми кожистыми губами. Словно шептал кому-то. Шептун всегда был рядом, когда я отдалялся от Ведьминой плеши. Хоть я и понять не мог, откуда взялась такая приязнь? Я не раз задавал себе этот вопрос и не мог найти достойного ответа. Но сей факт присутствовал. Крод не отходил от меня ни на шаг в лесу, следовал передо мной к ручью и провожал обратно. По тяжелым шагам я ориентировался, куда повернуть, чтоб не свалиться в овраг или другую какую яму. Пару раз в чаще перехватывало дыхание и поднимались на затылке волосы от чуждого присутствия. И рука тянулась к несуществующему клинку. Тогда даже не видя ничего, я мог с уверенностью сказать — это Паук. Он нашел меня там, где не смогли натасканные магики Девова ордена. Смотрел, ждал. Тоска сжимала сердце о потерянном в болезни времени. Встреча с этим человеком была еще впереди, в этом я не сомневался, как не сомневался и в том, что придется встретиться и с Девовыми рыцарями. Нужно было быть готовым, но как? В минуты отчаяния казалось невозможным выбраться из окружения, и все попытки проскочить мимо постов безнадежными. Но, Мастер учил, что выход есть из любой ситуации, не у всех находится мужество этот выход увидеть. Требовалось собраться с мыслями и придумать План. Да, План.

Я поднял полные бадейки и, осторожно ступая, пошел на треск ветвей. Протопали ноги — Шептун тронулся к дому. Вот ведь скотина неразумная, чего бы понимала! Я не раз признавался себе, что без крода мне пришлось бы тяжелее. Много тяжелее.

Как подошел к вырубке, так и присел к земле. Воинство Девово прибыло на Ведьмину плешь, минуя дедовы обереги. Я оставил бадейки, подхватил шею подошедшего Шептуна. Так, вдвоем, пробрались на задний двор в густые заросли осиновых стеблей. Тут и схорониться можно было, и послушать, не отдаст ли меня старик. Может, прав демон, нечего тянуть. Покончить разом со дедом, чтоб не думалось об измене.

Старик болтал без умолку, показывал рыцарям и Юстиниарам своих коз. Они в ответ показывали ему шапку, мною в лесу оставленную. Дед ахал и охал, крестился, клятвенно обещал в округе присмотреться, нет ли кого чужого. Я сидел за домом, в густых кустах, крепко сжимая в волнении Шептуну шею. Слушал, как Юстиниар терпеливо в третий раз начал объяснять деду, чего от него требовалось.

— Увидишь кого, пришли весточку, — Гговорил хриплым голосом Юстиниар.

— Как же, как же, — суетился дед. — Всенепременно…

— Сам не подходи, человек сей может жизни лишить тебя. Слышишь ты, старый?

— Как же, как же, конечно…

— Убивец это, понимаешь? Много крови на нем. Слышишь ты?

— Как же, слышу, — соглашался старик.

— Раз шапка здесь, значит, и он рядом. Стерегись тут. Один живешь как-никак. Один ведь?

— Один, один, — снова соглашался дед.

— А одёжа чья? — я похолодел, вспомнив, что на жердях заборных были развешаны выполосканные недавно портки да рубаха.

— Сына моего, — не смутившись, ответствовал дед. — Вернется скоро. Вот почистил. К приезду.

— Полноте, дедушка, — другой голос, молодой и сочувствующий. — Не вернется он.

— Тебе почем знать? — Вспылил старик.

— Не твой ли сынок в тут смуту возводил? Кричал о пришествии демона. Не он ли? — Третий голос, взрослого мужа, твердый и решительный.

— Того не ведаю, может и он, — тихо ответил дед. — Уходите.

— Так скажи, ежели чего, — повторил Юстиниар. — Судьбы сыновней не повторяй. Смотри, наговорят на тебя, так и ответить придется.

— Не пугай, добрый человек. Не испугаешь, — со скрытой злобой сказал дед. — Говорю, не видал никого. Как увижу кого, сразу сообщу. Ступайте себе с богом.

— Ну, хорошо, — третий рассмеялся. — Пойдем, но мнится мне, осмотреть бы здесь не помешало все.

— Смотрите, — безразлично сказал старик, хлопнула дверь, по всему, дед ушел в дом. Я отступил назад, потянув за собой и Шептуна. Крод прижался к земле, следом приник к земле и я. Слушал, как гремели дедовы инструменты в чужих руках, как стучали двери, а потом крики и конский топот. В своем укрытии я дождался заката, терпеливо пережидая укусы поднявшейся мошкары. После того, как солнце в последний раз мелькнуло за деревьями и земля задышала вечерней влагой, вышел к дому. Старик встретил нас с улыбкой.

— Куда ж делись-то? Зачем ушли?

Я пожал плечами. Из дома доносились одуряющие ароматы готовящейся еды. Голодное нутро отозвалось утробным рокотом.

— А я –то гостей быстро проводил, — продолжил дед. — Как в хлеву-то смотреть стали, так и проводил. Бур там их встретил. Уж больно не любит он, когда чужие приходят. Портки-то всяко пробил Юстиниару ихнему….

И дальше рассказывал, как своенравный козел гонял пришлых по хлеву. Как они быстро засобирались да и уехали. Потом, после трапезы, состоялся разговор. Старик поначалу молчал, сидя за крепким дубовым столом, долгое время после того, как убрали и помыли посуду. Я молчал тоже, потому как после длительной прогулки и сытного ужина клонило в сон. Втайне я надеялся лечь вскорости, потому как сильно устал за день. Тягостное молчание предвещало серьезный разговор, потому сидел пока, опершись о стену, сонно моргая и сдерживая зевоту.

— Они думают, я не знаю, — вдруг сказал старик. — Думают, раз живу здесь в лесу, так и не ведаю, что снаружи творится. Думают, я не знаю, какая кончина была у Фломеля. Знаю, видел. Сам видел. На площади. Видел….

Старик всхлипнул.

— Беспутный сынок у меня, Путник. Без головы. А свято место, сам знаешь…. Своей нету, так чужая за тебя подумает. Так и с Фломкой…. Как в Вал уехал, так и пропал… Связался там с демоновыми прихвостнями… Поверил в басни их, решил, дурак, спасти себя. А, выходит, погубил….

Снова тишина.

— Видел я все… После суда, после признания. Все видел. Чего делали, чего творили. А вокруг бесноватые, кричат, требуют. Крови им… Подумал я, будет вам кровь, убогие. Хотите? Берите…

Дед усмехнулся.

— Поднял из земли леших. Позвал их, они и пошли. Было крови… сколько хотели… много. Одолели, пожгли моих леших. Я не в обиде. Ко мне приходили, да только дорога-то заговоренная, сколь хошь крутиться можно, а не дойти, коль не захочу. — Старик снова хихикнул.

— Но уж в деревню-то всяко ходишь, — сказал я только лишь затем, чтобы поддержать разговор, сдерживая зевоту. — Неужели никто тебя к ответу не призвал.

— Нет, — старик усмехнулся. — Не призвал. Откуда бы им знать, овцам приблудным, чья воля подняла чудищ из болот.

— Откуда ж знаешь, что в деревне было? Может и не было ничего, у окраины пожгли… — я поскреб отросшую бороду. Побриться бы, постричься, похож, поди на лешего, да куда там. Может, наоборот, так не узнают его и проскочить легче будет. — Может, зря силы потратил.

— Нет, не зря. Это я тоже видел. Драли мои красавцы их, точно щепу, — дед рассмеялся.

Я чуть улыбнулся.

— Не боишься рассказывать?..

— Нет. Не боюсь. Ты тож не без греха, раз в кустах от рыцарей хоронишься. Так ведь? Может, ты и есть тот убивец кровожадный…

— Так… — Я сонно потянулся. — Все так, дед Кехай. Может, я и есть…

— Знаю, что так. Я тебе теперь могу все, что угодно сказать, даже признаться, что душу продал. Ты с собой мою тайну унесешь…

— Отчего бы это? … — я зевнул в кулак. Тяжело навалилась усталость, руки не поднять. Не оправился еще. Плохо.

— Рядом со своей схоронишь. Вот отчего.

— Верно, — я усмехнулся. — Верно.

Старик отодвинул лавку, встал, прошел куда-то в угол. Загремела крышка сундука. После дед вернулся к столу. Вложил в руки мне круглый, гладкий на ощупь камень.

— Вот так и видел.

Я с замиранием сердца моргнул, потер глаза. Словно, как раньше, они начали мне служить. Сидит перед о мной невысокий старичок. Волос и борода давно уже поседели. Горб на спине, глаза утонули в морщинах, но горят живым блеском, точно угли, при свете лучины. А по другую сторону стола другой человек сидит. Худой, волосы и борода отросли и торчат в стороны, соль с перцем. От неожиданности выронил булыжник, и снова погрузился во тьму.

— Что это? — Спросил, сдерживая подступившее к горлу сердце.

— Это? Ведьмино око. Неужто не знаешь? Через него смотрю, что в мире творится.

Я в замешательстве отодвинулся от стола. Вот оно. То, что нужно. Ты знал?

«Знал. Говорю потому, отдай старика. Возьмешь стекляшку себе».

Я встал в волнении, повернул прочь от стола, задел ногой, опрокинул стоящую у стены бадейку.

«Так хочешь прожить жизнь?»

Нет.

«Отдай старика».

Я сделал два шага, встал, сдерживая дрожь в руках и коленях.

— Что, мятежно тебе? — С хитрецой спросил дед. — Знаю, что хочешь его. Каждый бы хотел на твоем-то месте.

— Что хочешь за него? — Хрипло спросил я.

— А что есть-то у тебя? Ни вещей нету, ни вон даже одежи своей, — старик захихикал. Я потер лицо руками. Прав дед. Ничего у меня нету кроме собственной жизни, мне уже не принадлежащей.

— Сядь, мил человек, не мечись, не отдам все одно. Хоть за тыщу.

Я ступил к столу.

— Отчего?

— Хороша вещица. Не найти другой такой.

Я сел на свое место. Почувствовал вдруг, как вымотался за день. Внутри поднялась и утихла дрожь.

— Да…хороша. Спать я пойду, дед Кехай.

— Иди, — согласился старик, сгребая со стола свое сокровище.

— А зачем ты показал мне его? — Спросил я с внезапной злобой. — Зачем душу растревожил?

Я встал, сделал шаг на звук дедовых шагов.

— Что мне теперь?

Старик помолчал.

— Теперь? Спать иди. Поздно уж.

Я развернулся по памяти, три шага до двери, распахнул, вышел в холодную полночь. В злобе начал мерить шагами передний двор.

«Отдай деда».

Замолчи. Все молчите.

«Он дразнить тебя станет».

А что, убить деда, да и камешек вынуть. Все одно, что зрение вернуть себе. И ходить по свету с булыжником в руке. Этак, пожалуй, много не навоюешь. Интересно, а на шее, можно его держать? А в суме? Нет, ведьмин глаз надобно кожей чувствовать, коль хочешь видеть от себя, иначе не сработает. Иль связь с ним иметь через второй камень.

— Проклятье! — Я пнул землю под ногой.

«Отдай деда. Я помогу найти артефакт».

Или можно не убивая. Украсть только. Вынуть, да уйти. Не по-человечески как-то. Старик от смерти спас, Воинству не выдал. Каков соблазн! Снова видеть. Как прежде. Так-то и в Тангору проще пробираться будет. А незрячему разве можно одолеть столько преград? Клинки еще забрать надо. Те, что на кладбище остались. Уж больно хороши, точно старые товарищи. Нельзя бросить. Вот с оком было б проще. Не отдаст дед. По своей воле не отдаст.

«Так возьми. Тебе ли сомневаться?».

Нет. Не мне. Тут ты прав. Но не дает все же что-то. Рука не поднимется. Размяк за время странствий. Надо жестче быть. Как прежде. Я вцепился пальцами себе в волосы. Жестче. На что деду Глаз? За соседями глядеть? Переживет как-нибудь. Мне всяко нужнее. Но платить таким за приют? Отчего-то становилось тошно до боли. Я сжал крепко пальцы. Больно. Отчего так больно? Куда проще? Дед спит сейчас, бери и беги. Тебе-то ночь не преграда. Верно, не преграда. Шептун в хлеву спит.

Я повернул к дому. Нет, не могу. Развернулся обратно.

«Слабак. Станешь теперь, точно червь ползать по земле». Червь. Так и есть. Я на ощупь дошел до стены, опустился на бревно, сжал руки.

«Неужто не хочешь снова восход увидеть, вот оно, рядом, только руку протяни». Не могу. Как Морхея не мог. Хотел поначалу, да не смог. И потом. И теперь.

Уходить надо. Завтра же. Взять у деда обносков, сыграть нищего. Назавтра в ночь. За ночь пройти можно много. Шептуна оставить придется. Жаль. За день приготовить все. Да. Так надо сделать.

«Куда отправишься?» В Вал. К магикам. По пути придумается что-то. И деньги будут. Переступить через себя, попросить помощи. Так надобно сделать. Под самым носом искать не будут, поди.

Я встал, нащупал дверную створку. А там будь, что будет.

«Слабый план. Мой был бы получше». Да. Но судьбу свою теперь могу сам решить. И никто мне в этом не указ.

«Сам себя на слепоту обрекаешь. Дед — мелкая рыба. Отдай его. Больше сделаешь, если видеть будешь». Верно. Верно.

«Думай. Время есть пока. Как надумаешь, я помогу»

Будь ты проклят, искуситель. Блага, обещанные тобой, подобны тлену, рассыпаются от дыхания, а за ними путь проклинаемого всеми. Я сделал выбор тогда, сделаю и теперь.

«Не ошибись. Тогда ты хотел жить, и то была самая сладкая пища, теперь ты готов променять свою жизнь на старика, мне такой выбор не интересен. Он не родной тебе. Здесь нет тебе единой крови».

Все так. Хотел. Потому как нет ярче жизни, чем жизнь после того как Смерть стояла рядом. Все так. За то спасибо тебе. За Морхеев приют, за четыре лишних года.

«Их может быть и больше. И преграда этому хрупка как стекло. Один удар. Старика не станет. Ты вернешь себе зрение. И все станет, как прежде»

Как прежде не станет. Я не стану…

«Нет тебе пути назад. Твой путь — мой выбор. Выкажешь слабость — станешь легкой добычей».

Добычей… Нет, не бывать такому.

«Пойди, возьми свое».

Еще шаг в бездну.

«Нет этого. Ты внутри её. Тебе нечего бояться. Только лишь маленькая жертва».

Нечего бояться… Жертва…

«Я ждал долго, теперь хочу своей платы»

Замолчи…

«Ты должен мне… Мне нужна пища…»

Я не дам тебе её. Замолчи…

«Глупенький смертный, твоя жизнь сейчас в моей руке…»

Нет, я нужен тебе, иначе давно бы забрал мою жизнь…

«Я говорю — ты делаешь…»

Нет. Я живу, — ты следуешь за мной…

«Ты ошибаешься»

— Убеди меня… — Я зло улыбнулся неведомому противнику. — Убеди! — Закричал я в ночь.

«Мерзкий червь… Ты сдохнешь без меня»

— А ты без меня… — Рассмеялся я. — Можешь забрать мою жизнь. Ко всем бесам! Она мне противна…

Демон замолчал, я, не дождавшись ответа, сел у двери на бревно.

*****

— И что же? Ты не поддался? — с тревогой спросил гость.

— Нет, хоть мысль о слепоте ломала все мои стены, — хозяин улыбнулся. — Я был на краю пропасти и почти сделал шаг. Но отступил.

*****

— Эй, Путник, проснись. Экий ты! Зачем в избу спать не пошел? — Дел тряс за плечо. Я с трудом возвращался к реальности. Тяжело. Ноги свело судорогой, шея затекла, голова болит. Точно с тяжкого похмелья.

— Из-за вчерашнего, чтоль? Так ты не изводись. Думал я. Всю ночь. Сон не шел. Растревожил старика…

Дед присел рядом.

— Надумал чего? — Хрипло, со сна, спросил я, разминая затекшие руки и ноги.

— Надумал, — согласился дед. — Фломка-дурак был. За то люди его наказали уже. — Молчание. Стрекочет птицами, пробуждается лес. Я насторожился. — Но родная мне кровь все же.

— Отдам тебе камень, — сказал старик спустя недолгое время. — Но и от тебя хочу кое-чего.

— Чего?

— За Фломку, за сына моего. В самую сердцевину удар сделай. Девовых «праведников» накажи за всех по глупости виноватых.

Я задумался. Не прост старик, тут ты, Жнец, прав. Знает, чего хочет. Знает ли?

— В уме ли ты, дед? Там гарнизону человек двадцать, все ратному делу обучены. Мыслимо ли одному против стольких?

Старик помолчал. Послушали клестов. Шумел в ветвях лихой осенний ветер.

— Может и немыслимо, — наконец, сказал дед. — Только тебе-то все одно… Раз уже вышел оттуда. Говорят, целую тыщу взял с собой. Что тебе две дюжины?

Я рассмеялся от души.

— Да ты слушай больше! Откуда там тыща??? Болтают…

— Может, и болтают, да только одно-то истина. Вышел оттуда. Так?

Я покачал головой.

— Во второй-то раз не знаю, выйду ли.

— Так придумку какую сделай… Очень надо. Не могу спокойно жизнь дожить, пока знаю, что убийцы сынины живут, не вспомнят о нем ни разу. Сделай за меня, прошу. Отдам тебе камень. Клянись пресветлыми вратами, что сделаешь, как прошу.

Я усмехнулся. В сердце проснулся давний азарт.

— Пресветлыми вратами не могу, извини. Мне туда хода нет. Честью клянусь.

— Есть она у тебя? — Ехидно спросил дед.

— Как же, без неё нет человека…

— Клянись! — Сказал с нажимом дед.

— Клянусь, — я обратил лицо к старику. И, показалось, что вижу его. Маленького, сгорбленного, трясущегося мелкой дрожью от возбуждения. — Клянусь, исполню, как просишь.

— Добро, — удовлетворенно протянул дед. — Тебе надобно, чтоб внимания не привлечь. Ежели такую каменюку с собой носить будешь, так и вопросов будет много.

— Верно… — Я ликовал. Помимо воли из глубины души поднималась радость. Все станет как прежде. Почти. Теперь и побороться можно. Хоть со всем миром. — Можно в перстень вставить…

— Нет, слушай старика. Малая доля будет в перстне. Слабый будет амулет… На шее носить нельзя. Он не всегда к телу льнет. Да и заметно. Сразу понятно все станет.

Я кивнул, соглашаясь. Дельно старик мыслил. Тут дед хихикнул, точно девица.

— Придумал! Все будет в лучшем виде. И перстенек тебе сладим. Усилит только. Будешь видеть, точно своими глазами.

— Спасибо.

— Не за что пока. Подождать придется. А потом уж дело за тобой.

Я кивнул. Ждать, так ждать. Главное, чтоб вышло все. А пока можно и о дедовой просьбе подумать, тем более, что к Девовому воинству у меня были свои счёты.