— В тот раз он всё просчитал, мой демон. Знал, что без него мне конец и ждал, пока я обращусь к нему снова.

Гость молчал, не зная, что сказать после открывшихся ему обстоятельств.

— Да ты не тушуйся, благородный асатр, — усмехнулся хозяин, — то уж давно зола. И воскрешаю я то лишь по твоей просьбе.

— Я понимаю, — согласился гость виновато. — Я, видимо ждал не этого.

— Уж погоди, я рассказ свой ещё не закончил, — посмеялся хозяин. — Скрепи сердце, да выпей чаю, коль желаешь слушать дальше.

— Желаю. Не отступлю.

*****

После того боя я сделался почти что мёртвым. Коль не нужен был я моему демону, то и кончился бы прямо там. Да у него, видать, были на меня планы, поэтому я медленно и мучительно воскрес. Снова. Сначала звуки вернулись ко мне и запахи, а после начало возвращаться и тело. Правда слушалось оно не меня, а мою болезнь, что долго меня не отпускала. От неё делалось в голове кисло и мутно, а уж после я ничего не помнил, разве болело всё, как от побоев. Лекарь тюремный, я слыхал, говорил про падучую. А то что я снова в тюремном подвале и сомневаться не пришлось, было холодно до дрожи и пахло сырыми стенами, да и не только ими. Ни с чем не спутать, в общем. Видеть, как ты и сам понял, я ни черта не видел и полагал теперь, что полностью во власти Воинства иль ещё хуже. Но то меня беспокоило пока мало. Дознания не было, ибо добиться от меня полумёртвого ничего было нельзя. И врачевали они мою болезнь как умели в ожидании, когда я сделаюсь хоть немного в силе.

Демон, после храма и не показался кроме того боя. Потому оставлен я был себе и моим тюремщикам. К слову, жестокости не было, одно безразличие. Потом объявился Вилей. В первый-то раз он сообщил мне, что рядом, и с гордостью объявил свою надо мною власть. Мне тоже же было безразлично. Я боролся с мутью внутри и жгучим желанием исторгнуть остатки кишок вон из бренного тела. Да, видать были они крепко привязаны, раз до до той поры меня не покинули. Мысль, что в глазах темно не от скудного освещения, а от выжженных глаз делала мне ещё больнее, чем мои приступы. По всему выходило, что теперь хоть сколько трепыхайся, а сделался я зависим от демона более чем когда-либо. И то было ему на руку. Он медленно, терпеливо захватывал меня, чтоб уж забрать полностью.

Во второй раз Вилей зашёл попозже, когда лекарь-магик надо мною поколдовал, сшил разорванное внутри, да отпоил какой-то микстурой. Яд, что я принял сделал во мне знатную бурю, но я постепенно выходил победителем, но то меня не радовало. То, что меня обваливало в пучину уныния — слепота. Звуки и запахи мне говорил о мире немало, но не видеть врага делалось до жгучей часотки невыносимым. С этим магик сделать ничего не смог и сказал, что возможно, со временем всё образуется. Но он, зная, что существование моё ровно до суда Юстиниев, не больно то этим обеспокоился.

Вилей как пришёл во второй раз, бодро шагнул внутрь. Принёс с собой запахи выделанной кожи, пыли и пота. Меня уж тогда отпоили, откормили немного, подтянули к стене, чтоб выглядел пободрее.

— Ну, что? Я смотрю, тебе получше? — Спросил он с бодростью.

Я не ответил, откинул голову на стену, закрыл глаза, хоть толку от этого было не много. Коммандер поставил что-то у изголовья ложа, присел рядом. Кожей я чувствовал тепло. Значит, фонарь.

— Скажи что-нибудь, — усмехнулся Коммандер рядом. Скажу, что было мне от него противно до сблёву. Впереди меня ждал суд, а может, и не суд, а сразу виселица или плаха. Но даже это пугало не так сильно, как моя беспомощность. Кто я теперь? Калека, ничего кроме жалости не вызывающий. Супротив прежнего посчитай — пустое место. Мастер, наконец, как и хотел, убил меня.

— Уйди, Вилей, — тихо проговорил я.

— Но ты-то барышню из себя не строй, — Возразил Вилей, усаживаясь рядом. — Знал ведь, что не погладят тебя по головке за твои художества. Теперь изволь ответить за свои грехи.

Я промолчал, подтянул одеяло к подбородку.

— Тебе ли мои грехи считать… — проговорил я, отворачиваясь.

— Почему б и не мне? — Вилей сопел рядом, и от мысли что я не могу считать его делалось тревожно. — Завтра-послезавтра отправимся с тобой в путь.

Я дернул чуть заметно плечом.

— Зачем?

— В Гехельград поедем, оттуда уж не знаю, куда тебя повезут.

Я натянул одеяло еще выше.

— Как скажешь…

— Я тебя знаю, — Вилей выдохнул и поменял позу. — Не вздумай фокусы свои казать. Одену железо и посажу на цепь, аки пса.

Я усмехнулся невесело.

— Что ж стесняться да грозить? Делай.

— Нет, сейчас не буду, — отозвался Коммандер. — Жаль тебя. Руки не поднимешь ухо почесать.

— А ты не жалей, — я повернул к Вилею голову. — Ни к чему это.

— А ты мне не указывай, — Вилей вдруг напрягся. — Палачам своим потом будешь указания раздавать.

Я промолчал. Откашлялся глухо в кулак, завернулся крепче в одеяло. Вилей замолчал. Только сопел громко. Воздух стоял тяжелый, сырой, душный. Щель на улицу не давала свежести в камере. Только холод от осенней земли.

— Что лекарь говорит? — Спросил Вилей. Я бухнул три раза в кулак, не ответил. Ничего не говорит, думалось. И ничего не предлагает. Всё уж я, сделался для них больной собакой, какую только прирезать.

— Сам спрошу, — махнул рукой Вилей. — Со мной можешь в молчанку не играть. Я тебе не дознаватель. Посыльный только.

— Что ж ты теперь, на посылках? — Тихо и хрипло спросил я.

— Получается, что так, — Кивнул Вилей. Внутри загудело, зажалось, предвещая скорый приступ. Я дернулся два раза, обхватил себя руками. Вилей отвернулся с досадой.

— Ты не думай, я не из личных счетов гоняюсь за тобой, — начал он. Я вздохнул глубоко, надеясь отсрочить позорное мне событие.

— Мы с Игримом, может, тебя от худшей участи спасаем, — Коммандер замолчал, ожидая ответа. А я застыл, воткнул остановившийся взгляд куда пришлось, сдерживая дрожь в теле.

— Слышишь ты меня? — Спросил Вилей, помахав рукой перед моим лицом.

— С-слышу, — я вжался головой в стену, стиснул зубы. — Т-твоя работа такая. Не оправдывайся.

— Я не оправдываюсь, — возразил Вилей. — Тебя вздернуть бы надо, да четвертовать перед тем за подвиги твои в Геленийском Протекторате. А я вот тут с тобой вожусь, как с дитем.

— Не надо, — я чуть улыбнулся. — З-за чем же дело стало? Отдай меня Д-деве. Станешь героем.

— Тьфу на тебя, — Коммандер плюнул с досадой. — В морду бы дать тебе, да я калек не бью.

Я сжался под своим одеялом, зажурился, снова открыл глаза.

— Завтра в путь тронемся — Продолжил Вилей. — Поглядим, как там заговоришь. Дорога-то долгая.

Я перевел слепой взгляд на Коммандера.

— Да, да, следить за тобой буду денно и нощно, — Вилей подумал. — Или нет, пожалуй. Гирю пудовую прикую к ноге, тогда бегать-то несподручно будет. Как думаешь?

Я не ответил, закрыл глаза.

— Отдыхай пока. Завтра решу, как быть, — согласился Вилей. — Пошутил я насчет гири. Но если бежать надумаешь, знай, что пощады не будет после.

Я уж не отозвался в надежде, что он отстанет от меня и уйдёт пока меня не затрясло в припадке. Вилей покряхтел рядом, потом поднялся и вышел, прихватив фонарь.

Однако, Велькиным фантазиям сбыться не пришлось. Я уж не знаю, что там было. Моё дело в ту пору было малое: лежать да не сдохнуть. С чем я с героической натугой худо-бедно справлялся. Жнец всё молчал, и я уж решил, что он, может, ждёт, пока меня из крепости вынут, чтоб дать возможность к бегству. Но нет. Все мои желания пошли прахом, когда на следующий раз дверь отворилась и загремели латы не в пример прежнему. Меня подняли, да как поняли, что стоять я не в силах, поволокли так. Я прислушивался к дыханию, к разговорам. И выходило, что тащат меня на Юстиниарский суд.

*****

— Так и было? — глухо уточнил гость.

— Не совсем, — хозяин пожал плечом. — Пока только в другую крепь меня перевезли. Может, Вилей меня сдал, а может и Юстинии сами разыскали, да только забрали меня из моей каморы, да перевезли в новую.

*****

Но, скажу я тебе, во второй то каморе было зримо теплее, хоть и вздохнуть было тяжко. По стенам гудели заклятья, и делали мне полное неудобство в разговоре с демоном. Попутно поили меня магинумом, в чём я, конечно, был им благодарен, да не вовремя это. Коль был бы я в силе, я б не отказался, а так, не суметь мне выбраться, хоть на демонскую силу положиться, но и тут мне путь закрыли. Делалось от этого не то чтоб грустно. Наступило на меня такое безразличие, что хоть вой. Даже если я вырвусь отсюда, что мне делать дальше незрячим. Мучила меня вина за сделанное. Да, да, не удивляйся. Я убил Мастера. И это единственное убийство, что я не мог себе простить. Мучился мыслями и болезнью своею тоже мучался.

Кормили пресно, без вкуса. Иль это от магинума было, не ведаю. Весь мир сделался бесцветным, серым и пустым. Лекарь не приходил более, да и дверь не отворялась. А миску каши я получал, как собака, из дыры под дверью. Так прошло изрядно времени. О том могу судить разве по своей трясучке. Накатывало стабильно несколько раз в день и поделать ничего нельзя. После отпускало, но оставляло во рту привкус железа и мгновения беспамятства, когда я не помнил себя совсем. Ну а после делалась в голове такая круговерть и слабость в теле, как после лихорадки.

И вот в один из дней началось движение. По всему решили, что я в состоянии отвечать на вопросы, потому начали захаживать и ладить дознание. Заходили по трое иль четверо и в каморе делалось тесно и душно. Ставился столик у двери, стул для главного. И начиналось. Кто таков, откуда, знаешь ли кого несёшь в себе, а не желаешь ли покаяться. Я молчал, не зная, как ответить, чтоб не навредить себе сверх меры. Но после уж запахло кое-чем посерьёзнее обычного дознания. Бить не били, но чуял я, недолго мне до того. А как себя вывернуть не знал. Да и в голове путалось. Проще было молчать до конца, чего б они не придумали. Болячка моя меня выручала знатно. Как они своё дознание затягивали, она тут как тут. Я уж ей не владел, скорее она мной. Как забьёт меня в судороге, так они и отступались. Не верили. Изыскивали способы меня изобличить во лжи. Да против падучей не попрёшь. С обмороком не поспоришь. Походили-походили, да и отстали от меня на время. И снова потянулась рутина: миска каши да болячка моя заглядывала ко мне. Никого более. И Жнец держался подальше от охранных знаков, чтоб себе не навредить.

И вот после того послышалось движение за дверью, грохот, голоса.

— Стул Коммандеру принесите. — Сказал кто-то стражникам знакомым голосом. То Юстиниар мой, что плевался ядом на дознаниях. Те пошли исполнять требуемое. И понял я, что Вилей тут, прибыл. Значит, он меня сюда определил?

*****

— Он? — гость брезгливо дёрнул губой.

— Вроде нет, — хозяин пожал плечами. — Комендант вроде проговорился. Про демонита. А они уж тут как тут. Взяли, как есть, да забрали под себя. Каждому хотелось выслужиться. А уж этим особенно. Городок небольшой, а коль они сделают большое дело, так им и слава, и почёт.

*****

Принесли скамейку, поставили у стены с грохотом. Коммандер присел на неё. Юстиниару, как обычно, стул со столиком. Меня в этот раз даже к стене притянули для устрашения. За железные браслеты. Благо в голове хоть чуть ясности.

— Слышишь ли ты нас? — Спросил Юстиниар. Я закашлялся, снова не ответил.

*****

— На сколь их хватило бы? Как думаешь? — с лукавой улыбкой спросил хозяин.

— Да неужто тебе хотелось мучительства над собой? — удивился гость.

— Нет, конечно, я б желал избежать и этого, да что мне сказать надобно, чтоб меня оставили в покое? Коммандер тут, он знает про меня. А коль знает, то не выпустит, думалось мне.

*****

Юстиниар, однако, был упрям, и дадим ему доброго имени, терпелив.

— Слышишь?

— Да… — Хрипло отвечал я. Чего уж. Вилей был рядом. И знал всё, что им надобно.

— Имя назови свое, — заскрипело перо.

— Аверт, рода Эвола.

Я услышал, как Велька крякнул с досады. Не ждал? А он воскрес.

— Признаешься ли ты в богопротивном сговоре с порождением тьмы?

Вот и настал момент, когда надо бы Жнецу затаиться. Да только я в себе сил не чувствовал.

— Нет, — сказал.

— Неправду говоришь, Чтецы наши нашли в тебе семя зла. Отрицать бессмысленно.

— Нет, — упрямился я.

— Демон говорит твоими губами, воспротивься ему, иначе придется помочь тебе.

— Нет.

— Что тут скажешь? Упрямец, — посетовал Юстиниар, отвернув от меня голову. По всему, обратился к Коммандеру. — Печать на нём, определённо имеется… Ещё желаете присутствовать?

— Светлейший рыцарь велел мне препроводить его в Гехельград, к чему я и готовился, — терпеливо начал Коммандер. — Но вы….

— Вряд ли Светлейший доверил бы вам эту работу. Ведь это не каторжанин, не вор, не душегуб. Здесь нужны магики. Вы магик? Или в сопровождении имеется?

— Нет, — Вилей, слышал я, скрипнул зубами. — Но если вы дадите мне людей, я, без сомнений, доставлю его куда надо.

— Это большой риск, вывозить его из крепких стен с мощнейшими охранными заклятьями, — подумав, сказал Юстиниар. — Рыцарь, верно, не подумал об этом.

Вилей помолчал, выдерживая битву с самим собой.

— Тогда дайте мне людей, я довезу его в целости, клянусь. Рыцарь велел не откладывать, да здоровье пленника не позволило.

— Возможно, — Юстиниар потянул время

— Вы письмо доверительное читали? Рыцарь доверяет мне полностью. В том числе и в этом.

— Читал, — сказал Юстиниар после паузы. — Я приму решение вечером. Теперь спросим, что надобно.

— Признаешь, что принял в себя зло, всем богам противное?

Это уж ко мне. Я помолчал, соображая. Мне уж тогда опять сделалось худо, да не думаю, что кому-то было до меня дело.

— Нет.

— Ложь, наши чтецы говорят обратное, — надменно возразил Юстиниар. — Скажи суду, добровольно ли ты принял зло в свое сердце? Или принужден был людьми какими силою?

Силою? — Думал я. Пожалуй так. Никто меня не спрашивал. Голова моя упала на грудь, внутри снова поднималась волна, что грозила исторгнуть из меня пресную кашу.

— Мне повторить вопрос? — Юстиниар сделал знак стражнику, и тот поднял мне голову за волосы. И я не ответил, побоявшись открыть рот. Дёрнулась одна рука, вторая, а после потемнело ещё и в мыслях. Меня одолела моя болезнь. И был я, скажу я тебе в большом от того удовлетворении. Пусть уйдут ни с чем.

*****

— Но это же не выход! — возразил гость.

— Конечно, — согласился хозяин. — Коль они бы ушли, то после вернулись и все повторилось заново, пока им не надоест играть в правосудие. И вот тогда за дело возьмутся с другим рвением. Мне нужен был план.

— Знать, ты оклемался, — усмехнулся гость. — Коль задумался о плане.

— Ещё нет, но достаточно, чтобы понять, чего я для себя не желаю, — кивнул рассказчик. — Вид моей болезни усыпил их. Теперь требовалось встряхнуть исчезновением.

— Как же так? Ты сказал, что разуверился в себе!

— Вилей встряхнул во мне мою вечную жажду, — посмеялся хозяин. — Я понял, что не желаю сдаваться без боя. И даже в лихорадке и слепоте своей я пытался вытужить план. И мне нужен был демон. Иначе никак.

— И что же?

— Что ж, слушай…