Теперь, скажу я тебе, игры-то закончились. И коль послушал бы я старуху, может, и не случилось бы ничего. Да грешен излишней уверенностью, да, — хозяин улыбнулся с грустью. — Она меня не раз подводила, да всё никак не научила осторожности.

— Мне казалось, ты всегда осторожен, — несмело возразил гость.

— Так, да не так, коль об осторожности говорю себе я сам, это одно. Но когда чужими устами… Тут уж мне никто не указ, — рассмеялся хозяин. — Так и было, и сделалось для меня новой погибелью.

*****

Вокруг суетились и толклись люди, бегали ребятишки, важно вышагивали дамы в раздутых нарядах. Стало противно и тоскливо. Я пошел к городу. Нет, пожалуй. Да завтра в гостинице побуду, думал я, а после к оружейнику, и прочь из этого города. Улицы осветились гирляндами цветных фонарей из тонкого цветного стекла. Магические сферы плавали над своими подставками, также освещая путь. Люд после рабочего дня стекался за город, потому мне приходилось проталкиваться меж спин и плеч к ближайшей улице, ведущей к гостиничному двору.

Высвободился, наконец, на боковую улочку. Медленно, точно придавленный тяжелой ношей, пошел по опустевшей мостовой. Гадалке я не поверил, но старуха закинула-таки в сердце малюсенькое семечко сомнений. И теперь оно тихонько проклевывалось, давало первые ростки и проникало глубже в душу. Тьма? Что за тьма? Что за ворон? Бред! Почему эти ведьмы никогда не говорят прямо?

Я вышел гостинице уж в глубоких сумерках. Зажглись кое-где окошки, два фонаря висели у входа, освещая маленький пятачок перед дверью. Спать. После ночи все кажется иначе.

— Здравствуй, мальчик, — из темноты выступила тень. Я вытянул из-за пояса свои сабли. Вот и ответ. Старый белый ворон пришел за мною.

— Приветствую, Мастер, — я уж еле сдержался что б не дать поклон, как встарь. Не того я сейчас положения был, чтоб кланяться.

В неяркий свет фонаря вступил иссушенный старик. Голова его была седа. Волосы спускались до плеч, лицо покрыто морщинами и пятнами попавших когда-то на кожу ядов. Одет он был в платье иритийского мелкого чиновника. По-всему, прибыл сюда с вельможным представительством на празднество. Но почему старая змея выползла из-под камней на свет Божий? Иль дела у малого двора из рук вон плохи, иль что-то важное должно было случиться здесь, в Гремячем, оттого старик и прибыл сам.

— Спрячь оружие, мальчик. Оно не нужно тебе, поговорим, как добрые люди, — тихо проговорил иритиец с лукавой улыбкой. Я, словно завороженный, против воли, убрал клинки снова в ножны. Медленно, сонно моргнул, прогоняя наваждение. Надо противиться, иначе смерть.

— Ты здесь? — С усилием сказал я.

— Здесь, пестую наследника, — кивнул старик. — Пройдем, выпьем по чарке за встречу. — И широким жестом поманил меня в харчевный зал при гостинице. Я на деревянных ногах прошел к двери, открыл. Отчего так трудно идти? В лицо дохнул запах разлитой выпивки, подгоревшего мяса и чего-то кислого. Отчего я слушаюсь? Бежать немедля. Но воля моя в тот миг уснула, подчиняясь вбитой в голову догме. Против Мастера нельзя поднять руку. Он отец, бог и повелитель. Второй после Императора.

— Ступай, мальчик. Вон там, в углу, наше место, — услышал я за спиной. Посмотрел в сторону. И верно, в углу свободный стол. Медленно, точно сквозь патоку, прошел к столу, сел. Следом напротив сел и Мастер. Подозвал мальчика-подавальщика.

— Вина принеси. Самого лучшего. И закусок. Доброго товарища я встретил. Желаю праздновать, — мальчик кивнул и убежал. Мастер обратил взгляд живых черных глаз на меня.

— Я удивлен, мальчик. Ты здесь. Жив. Что же случилось с моим посланником?

Я посмотрел вокруг. Он здесь один, определенно один. Чего же хочет? Он смог найти меня сможет и убить, если захочет. Что проще? Пьяная драка, каких не счесть в этом городе.

— Мёртв, — механически ответил я. Медленно текли мысли, блуждал взгляд по загулявшей компании за соседним столом. Нужен выход, непременно нужен…

Старик покачал головой.

— Мертв. Какая потеря! Удар для нашей сколы. Сколько их было. Не счесть. Великий двор разочаровался во мне, знаешь? Меня больше нет…

Я промолчал. Что сказать? Да, эти годы и мне дались непросто. Мастер помолчал немного, оглядывая разгулявшийся люд.

— Я виноват, мальчик. Прости меня, — сказал он вдруг, опустив седую голову. — Я должен был предупредить тебя, спасти. Защитить. Но все случилось так быстро. Я не успел.

Я отвернулся, посмотрел, как мальчик — подавальщик, сгибаясь под тяжестью подноса идет к нам меж столов.

— Это целиком моя вина, — продолжил Мастер. — Я воспитал вас. И в ответе за вас. Твой промах — это мой промах.

Мальчик поставил поднос на стол, начал расставлять на столешне блюда с сыром, мясом, хлебом. Последней он поставил пузатую глиняную бутылку и два глиняных бокала. Затем, получив от старика плату, удалился. Мастер откупорил бутылку, разлил вино.

— Выпьешь со мной? Здесь и сейчас можно.

Я отодвинул бокал. Странная просьба после всего, что случилось.

— Чего ты хочешь?

Мастер прищурился.

— Ты постарел, мальчик. На твоих висках — белый пепел. Я тоже не молодею, — и усмехнулся. — Хочу посмотреть на тебя. Каждый из вас, был как сын для меня. Тем больнее коль вы становитесь предателями.

Я бросил взгляд на подгулявшую компанию мастеровых за спиной у Мастера. Смеются, кричат. Взял бокал с толстыми стенками, залпом выпил все, что там было.

— Посмотрел? — Спросил я, взглянул на него. Мастер улыбнулся грустной улыбкой.

— Ты злишься на старика?

Я смотрел на Мастера и не находил в себе прежнего благоговения перед ним. Как перед учителем, как перед отцом. Только разочарование. Он стал, как все, глубоким стариком, хоть и имел большой вес при дворе когда-то. Все тот же взгляд, пронизывающий и холодный. Этот человек был со мной, сколь я себя помнил. Каждый день, в любой миг, хороший ли, плохой, но он был рядом. Этого не отнять. Но и не более.

— Нет, — я пододвинул свой бокал ближе к бутылке. — Налей.

Мастер улыбнулся и плеснул ещё вина. Себе и мне. Я должен был увидеть, что он пригубил из своей чаши лишь чуть. Но ослеп от воспоминаний. Он запутал меня речами, увлёк в глубины памяти, чтоб я не увидал настоящего.

— Я не сержусь на тебя, — продолжил Мастер, отпивая из кубка. — Змей стал последней опорой для меня последние годы, но сильнейший остается….

— Слабый уходит… — Закончил я за старика. Тот кивнул.

— Да, именно так. Всегда только так, — старик замолчал, покрутил бокал в руках.

— Я случайно увидел тебя. Повезло, — Мастер улыбнулся. — Я здесь с Малым двором. При наследнике…

— Да, на празднество, — кивнул я. Вино притупило бдительность, и желание уйти сразу пропало.

Старик кивнул тоже, снова покрутил бокал в руках.

— Ты знаешь, мне действительно жаль.

— Чего? — Я насторожился, незаметно освободил сабли из ножен, чтоб выхватить сразу.

— Того, что случилось. Прости меня, — старик поднял глаза. — Прости.

— Все прошло уже, — я махнул рукой. — Закончилось.

— Скажи мне, мальчик, — Мастер подался вперед и взгляд его похолодел, а речь стала резать больнее кинжала. — Почему ты выжил? Ты должен был умереть. Я так хотел.

— Должен? — Я усмехнулся. — Мейстрат с тобой не согласился.

— Почему ты жив? — Старик вдруг схватил меня за руку, крепко сжал. — Человеку не жить после такого… Я видел…

Я посмотрел в глаза учителю.

— Ты был там… — Прохрипел я, чувствуя, как жгучее, слепое чувство затопляет меня с головой. — Ты там был!

— Был, — легко согласился Мастер. — Мне предложили тебя… выкупить. Предателя в обмен на предателя.

— Что? — Спросил я, сдерживая в себе слова, уже готовые вырваться наружу. Мастер был там, теперь я знал наверняка. Раньше мне казалось, что это привиделось в бреду. Был…

И не сделал ничего…

— Теперь это не важно уж… Ты жив, не знаю как ты обманул смерть. Змей теперь мертв. Ты всегда был смышлёным, а ему стоило полагаться не только на силу. Его слабость. И ты его одолел. От того больнее, что именно ты продал нас.

— Я? — Стало смешно. — Осторожнее, старик. Это ты продал меня. — Я нацелил палец на Мастера. — Ты, старик, был в Арах -Экель и не сделал ничего!

— Разве? — Мастер чуть приподнял одну бровь в насмешке. — Ты, верно, забыл, кому принадлежит твоя жизнь. Твоя кровь до последней капли. Твой господин пожелал взять её всю, отчего ты не подчинился?

Я хрипло рассмеялся, попробовал встать, но тяжесть собственного тела уронила меня обратно на скамью. Довольно.

— Мейстрат тоже хотел моей крови, и знаешь, он взял её всю! Что же мой господин не пришел за мной? — ещё попытка, и снова в пустую. Я пьян?

— Твоя задача была сдохнуть прежде, чем раскопают твою голову! Мы бы хранили свои тайны ещё долгое время, если б ты умер прежде чем Адрах засунет пальцы в твою память, — Мастер, перегнувшись через стол, положил руки на плечи, не давая подняться.

— Такой был расчет? — Тихо переспросил я.

— Да, я был в Арах-Экель, я видел что с тобой стало. И тогда я думал, что ты не протянешь и дня, что Мейстрат сделал всё за нас, уничтожил единственный доступный им источник знаний. А если нет, то палач должен был завершить дело в тот же час.

Я медленно моргнул, сгоняя воспоминания обратно в темноту памяти.

— Мне не дали умереть, — тихо ответил я. — Ты знал об этом? Не я предал тебя. Палач, что не выполнил твоей просьбы.

— Не знал. Мне жаль… Но он сказал, ты умолял о пощаде. И тебе даровали забвение вместо смерти. Позор на мне...

Я посмотрел в глаза, сфокусировал расплывающийся почему-то взгляд на лице напротив.

— Нет, — ответил твердо.

— Нет? — Мастер отпустил руки под стол.

— Нет. Тебе солгали, — я покачал головой, комната вращалась с опозданием на доли секунды. Что-то происходит. — Ты яду подсыпал мне? — Я поднялся, сдвинув стол вместе с собою.

— Яду? Да, возможно, — кивнул Мастер, твердой рукой усадил обратно. — Покажи мне сейчас, достойного ли сына я воспитал? — Очертания гуляк за спиной Мастера расплылись и стерлись. Я сжал рукоять сабель. — Примешь свою судьбу, теперь? Как должно? Умри достойно, и, возможно, я прощу тебя.

— Простишь? — Спросил я. Язык плохо слушался, мутью опутало и сознание. Миг, и сабля располовинила бы старика, но тот явил немалую прыть, отскочив назад. Загомонили, закричали вокруг, разглядев в полутьме харчевни блики обнажившейся стали.

— Стража!!! Стража!!!

— Убивают!!!

— Сюда!!!

«Помоги», — обратился я к Жнецу. Свет перед глазами медленно гас, а внутри разгоралось адово пламя. Это яд. И я принял его сам. Я махнул клинками на звук осторожных шагов.

«Хочешь, чтобы я посмотрел за тебя? Попроси».

Да. Ярость разгоралась во мне сильнее яда.

«Прошу, я отплачу, клянусь»

Серое марево перед глазами сменилось черной пепельной пеленой, в которой теплые живые фигуры разбегались от человека с оружием. Одна стояла в стороне ожидая развязки. Мастер.

Я метнулся к ней, взмахнул клинками, раз, другой. Фигура с ловкостью уворачивалась.

— Не трудись, мальчик. Яд сожжет тебя раньше, чем ты доберешься до меня! Теперь тебе не спастись. Яд острохвастки не внемлет мольбам и всегда достигает цели…

Я не ответил, со всей скоростью, на какую был способен, рубил всё, что Мастер бросал в меня, явив большую силу в старческом теле. Фигура, что я видел перед собою, как горящее яростью сердце, отступала, и даже не думала убегать. Мастер был уверен в победе. В руках появилась ватная слабость.

«Помоги же!».

Жнец откликнулся. Отступила дрожь в ногах, утих огонь внутри. Я ловко перемахнул через попавшийся на пути стол, подступил к старику. На улице затопали, застучали конские копыта, зазвенело выхватываемое оружие.

— Мальчик? — Голос Мастера задрожал. Я снова бросился в атаку. Махнул раз, клинки застряли в деревянных досках стены. Медлить нельзя! Время уходило. Ещё чуть и я закончился бы прямо там. Я бросил клинки, ударил кулаками раз, другой, третий. Мастер ловко блокировал удары.

«Сзади», — подсказал демон.

Я уклонился, от удара. Не один. Все же не один. По всему, кто-то в зале решил помочь старику. В дверь, подпертую кем-то, застучали.

— Откр-рывай!

Я поддел тяжёлую скамью ногой, швырнул в отступающую фигуру. Скамья с грохотом ударилась о стену. Сзади почудилось движение. Я отклонился от чьих-то рук, ударил в ответ — попал по лицу. Невидимый противник отступил, но с другого боку снова началось ещё движение. Их двое! И Мастер.

Я отступил к стене, прикрывая спину. Один из нападающих кинулся в атаку. На грани чутья я блокировал удары. В голову, в корпус, в плечо. Глаза тогда отказали мне навсегда. Я мог пользоваться видением Жнеца. Мог чувствовать любую тварь вокруг, этого было довольно. Пока. Остальное сообщали мне уши и дрожь в деревянном полу.

Жнец блокировал действие яда на время, но нападающие этого знать не могли, и это должно было стать козырем в схватке. Я отклонился от одного, поставил блок второму. Споткнулся для вида, упал, слепо шаря вокруг. Один из нападающих подступил ближе с твёрдым намерением добить меня.

— Нет! — Крикнул Мастер. Поздно. Я уж схватил подошедшего за пояс, повалил, откинул чужие руки, дотянулся до головы, не раздумывая выдавил глаза. Раздался истошный крик. Минус один. Снаружи застучали сильнее. Зазвенели стекла, затопал кто-то на чердаке. Второй ударил в спину. Я подставил руку, но удар был силен. Меня откинуло в сторону. Я скрипнул зубами, кинулся в ноги второму, стараясь сбить его на пол. Но тот отскочил.

— Караул! — Крикнула какая-то женщина. — Убивцы!

Я зацепил плечом свои клинки пока кружил среди залы. Дернул со всей силы один, вырвал на свободу его вместе со щепой. Пошел в атаку, клинком очерчивая восьмерки, не давая противнику подойти. Мастер. Он не уходил, ждал конца поединка. Мимо уха просвистела стрела иль нож, не ведаю. Суетно было. Я едва успевал реагировать, а уж коль представить, что я уж ничего не видел, то и вовсе хаос. Я поддел ногой скамью на пути, прыгнул следом за ней. Противник смешался напором, и этих долей секунды хватило, чтобы воткнут клинок ему в брюхо. Человек охнул и обмяк. Сзади подступил Мастер.

— Умри, мальчик, — к горлу прижалось лезвие, но Жнец не подвел. Он растворил меня в ледяном мареве черной пылью, снова выплюнул у старика за спиной.

— Сначала ты, — я воткнул клинок слева. Там, где билось пламенное сердце. Старик с тихим стоном осел на пол. Я покачиваясь, вытянул из тела саблю. Попробовал кровь с лезвия. Вкус победы. Победы ли? Жнец отступал, оставляя в теле немощь и огонь внутри. Мир померк совсем. Я упал на колени. Тьма пришла за мной, как и было обещано. Со стороны кухни загрохотали сапоги. Меня обступили. Ткнули в спину, выдавили из ладони последний клинок. Ударили по плечам, заломили руки. Это конец. Теперь точно конец.

— Мразь, ты еще попляшешь!

— Душегуб, — сквозь поступающую пелену беспамятства я слышал проклятия ко мне обращённые. Медленно, точно закат, гасло сознание. После тьма, наконец, сомкнулась.

*****

Гость помолчал, укладывая сказанное в голову.

— Это конец? — наконец спросил он.

— Тогда казалось, что да, — согласился хозяин. — Яд тогда зримо выжег мне нутро, лишил сознания и последнего луча света.

— Что это значит? — гость неловко перемялся на сидении.

— То и значит, благородный асатр, — усмехнулся хозяин, — света я более не увидел.

— Но ты же… — гость в замешательстве ткнул ладонью в рассказчика, — я не понимаю. Ты же зрячий!

— Ты об этом? — хозяин нисколько не смущаясь надавил пальцем у слёзного канала и вытряхнул на руку округлый искусственный глаз.

— О, боги, — выдохнул гость в ужасе.

На что хозяин, смеясь заправил глаз обратно под веко.

— Так ты слеп? — ужаснулся гость.

— Без этого, — рассказчик пригладил пальцем глаз, что всегда казался закрытым бельмом, — я вижу лишь свет и тьму, когда человек. В другое время мне подвластен взгляд демона. Потому нет, я не слеп. Как мог бы быть.

— Но как так вышло? — гость чуть отодвинулся.

— О, благородный асатр, — улыбнулся рассказчик, — око — это малая цена в моей жизни за возможность оставаться свободным. Можно сказать, почти в подарок.

— Но как?

— Так слушай...