Город Гремячий Вал располагался в устье Гремячей реки. Река была неспокойная, бурная, даже к равнине не усмирила своего нрава. Люди здесь были такие же. Вспыльчивые и норовистые, точно молодые кони. Но город стоял на пути к Белому Древу, был достаточно крупным, чтобы иметь собственное Протекторское представительство, и достаточно далеко от Гахельва, чтобы здесь еще не слышали ни о Бесе, ни о Жнеце. Здесь я надеялся получить бумаги на оружие, и отдохнуть немного.

После Храма я едва добрался до ближайшей деревни. Там зарылся в ближайшем амбаре в сено и заснул. Разбудили звуки утра. Разговор над ухом и стук пахарского инструмента. Как ни хотелось остаться, пришлось уходить. Дождаться, пока стихнет вокруг суета, и трогаться дальше. По пути прихватил с кухни свежий каравай и немного сыра. Каюсь.

Оттуда и добрался до Гремячего Вала, хорошо, располагался он не так уж и далеко. За два ночных перехода осилил расстояние. После зашел в гостиный двор, нанял комнату. Дальше все выпало из памяти. Проспал два дня. Просыпался, спускался вниз, чтобы поесть, и снова уходил к себе спать. На третий день, проснувшись, понял, что довольно. Теперь следовало приодеться, сочинить подходящую историю и сменить гостиницу.

Клинки от греха пока припрятал на старом кладбище в щель под могильным камнем. Вот разрешение выбью, тогда да, можно и к оружейнику отнести, ножны сладить. Уж больно хороши. Такое оружие теперь не достать просто так. Не купить в лавке. Старинная иллийская работа, когда в клинки заключали души погибших воинов.

*****

— Не было такого, — в сомнении возразил гость.

— Может, и не было, — лукаво согласился хозяин.

*****

Теперь, отмывшись, наконец, и сменив платье на новое, я неспешно прогуливался по базару, надеясь услышать интересующие меня новости. Не идет ли охота в городе? Не объявилось ли Воинство? Но торговцев и покупателей мало волновали дела далеких провинций. Больше их беспокоили поднявшиеся к празднику цены.

Да, там на днях должен был состояться большой праздник в честь ста пяти лет со дня победы над варварскими племенами, пришедшими с моря. Оттого взлетели цены на вино и мясо. Рынок гудел. Я прошелся вдоль рядов остановился у лотка с фруктами. Здесь народу толклось мало. Яблоки и сливы были дороги. Достал из кошеля пару гельдинов, протянул торговцу.

— Что-то шумно сегодня, — заметил я, подбирая себе яблоко.

— Да, гудит Вал, — согласился торговец, тщательно оглядывая монеты. — Гудит. Скоро еще народу прибудет. Вельможи — иритийские рожи. — И усмехнулся в кулак.

— Они — то здесь зачем? — я вгрызся в яблоко.

— Как зачем? Каждый год приезжают, — торговец переложил виноградную гроздь получше. — Ихое войско тоже навроде как участие принимало.

— А, — я огляделся. Вокруг сновал люд всевозможных сословий. Никому дела не было до одинокого путника. Глаз зацепился за высокую фигуру в толпе. Серый плащ. Опять он. Уж, ты помнишь, что за плащ. Я двинулся к нему через толпу. А фигура вроде отдалялась, точно радуга. Пять шагов до неё, а не догонишь. Я еще раз укусил яблоко. Хорошо. Сочное, сладкое. И день очень даже. Солнце в небе греет. Посмотрел вперед — нет никого. Пропал Паук. Ну, и бес с ним. Шум, гам.

По краю рыночной площади двигался балаган. Клоуны на ходулях, конники с огненными саблями, танцовщицы в ярких нарядах. Зазывали на представление. Отчего ж не сходить? В толпе-то проще будет узнать требуемое.

Почему бы не дать себе отдых перед большой дорогой? Как знать, что впереди будет. Сладится ли, как желалось, или снова придется изворачиваться угрем. Посмотрим.

Надо было еще сходить к Протектору выбить разрешение на оружие. Может, и денег дать придется. И историю подходящую сочинить, чтоб вопросов поменьше было. И имя. Новое имя. О нем тоже следовало подумать.

Я отступил с дороги, пропуская потрепанного вида коляску. Возница с проклятьями охаживал зазевавшихся прохожих нагайкой. Кого бес принес? Видят же, людное место. Я отступил, вжался в торговые ряды вместе с прочим людом, однако, досталось и мне. По плечу обожгло кнутом.

— Эй, катись к бесу! — Раздался рядом басовитый окрик. Не мне одному, видать, досталось.

— Сам катись, не видишь, господа едут! — Отозвался извозчик.

— Куда ж едут то, — язвительно спросили с другой стороны. Я развернулся идти прочь. Никак драка зреет, не иначе. Ни к чему пока это. Да и скучно. Мелкого дворянчика везут. Может, и ему прикинуться сыном разорившегося графа. Отчего нет? Младший сын мелкого дворянина, не имеющего за собой права наследования, оттого в наемники подавшегося. А клинки папенька презентовали, в качестве наследственной доли. Вещица дорогая, фамильная. Я улыбнулся мыслям. А звали папеньку Аварон Рефт. Достойного его сына — Ивлин. Отчего нет? Ивлин из Рефтов. К вашим услугам.

Мимо, тяжело ступая трехпалыми лапами, прошел караван диковинных пока мне животных. Кроды. Полуящеры — полуптицы. Крепкие и выносливые. Уступали коням в скорости, но обходили их по части поднимаемых грузов и силы. Один недостаток — хищники. Кормили их потрохами до кровью со скотобоен. Здесь, у побережья, они были в чести. Рыбакам да мореходам они были без надобности, а вот торговцы и немногие пахари с живостью переняли у дикарей — пересийцев тягу к этим животным. На Внешних островах их использовали и в качестве верховых животных, не только для перевозки грузов. Благодаря широким трехпалым лапам, кроды не оскальзывались на каменистых склонах и легко преодолевали крутые подъемы.

Я отступил, пропуская мимо себя сероватые от пыли кожистые туши, обхваченные пристяжными ремнями огромных тюков. Один из кродов развернул клиновидную голову, посмотрел на меня долгим немигающим взглядом. Я поежился от пронизывающего взгляда. Разумные будто. Погонщик щелкнул кнутом, и кроды двинулись дальше.

Я вздохнул с облегчением. Словно перед Юстиниаром очутился. Что за морок? Нервишки совсем расшатались. Но время к обеду. Пора и перед Протектором показаться. Разрешение вытрясти. Вопросы будут. Оружие редкое. Я двинулся к выходу на центральную площадь. Однако, можно и по-другому, думалось мне. Потратить много меньше. И решил я, что придумка моя мне сделает экономию. Я развернулся назад к оружейной лавке.

*****

— На земле людей были кроды? — удивился гость.

— Были, — согласился хозяин, — да не везде. В основном лошади. Наши-то походили скорее на волов, мне чета вашим. Это у вас они для скорости, у нас их разводили ради силы.

*****

Разрешение, на удивление, дали быстро. Протектор крутил в руках клинки, любовался линиями. Оружие, и правда, было хорошо. Жаль, придется его оставить. Протектор поставил сургучовую печать на разрешении в ношении двух клинков-сабель, пяти ладоней длины. Большего и не надо. Сложно было найти похожее на рунические клинки оружие. В проклятом городе не продавали ничего длиннее трех ладоней. Но упорство было вознаграждено. Я нашел, что искал, и даже больше. Парные мечи-близнецы. В другое время я был бы рад что нашёл их, но теперь было даже жаль, что придется оставить сие благородное оружие гнить на кладбище. Но расстаться с руническими клинками было выше всяких сил.

Теперь с разрешением в руках можно было отправиться к оружейнику, сладить крепкие ножны. А потом двигаться дальше.

В Протекторате на меня посмотрели с подозрением, но препятствий чинить не стали. История младшего сына разорившегося землевладельца была принята, проглочена и переварена. В этом городе появился Ивлин из рода Рефт. Не самый древний род, но к Тильду Смелому восходящий. На самом-то деле последнего наследника из Рефтов утопили во время купания. Это я помнил хорошо. Змей с пренебрежением отозвался о хилом, измученном припадками юноше. Но здесь этого знать не могли.

Теперь к оружейнику. Я уверенно пошел мимо стражницкого разъезда. Чего уж бояться?

— Эй! — Конные двинулись в мою сторону. Я остановился. Вот, бес! Забыл клинки крепче в тряпицу завернуть.

— Стой, незнакомец! — Конники обступили пешего. На меня нацелилось копье.

— Бумаги получил? — Стражник опустил глаза на длинный сверток у меня в руках.

Я отодвинул от лица острие копья.

— Получил, конечно. Ты посмотри сначала, потом железками тыкай.

Стражник усмехнулся, протянул руку. Я вложил в ладонь бумагу. Конник долго, шевеля губами, вчитывался в написанное.

— Написано, пять ладоней, — он посмотрел на меня.

— Пять, — согласился я.

— Длиннее трех двойная пошлина, — заметил конник.

— Оплачено, — я протянул руку за бумагами. — Там все написано.

Конник снова опустил глаза в свиток.

— И печать стоит, — проговорил конник. — По всему выходит, ты вроде как чист перед законом.

Я кивнул.

— Мне с законом делить нечего. Чист, конечно.

— Имя скажи свое.

— Из рода Рефтов я, Ивлин Рефт.

— Что ж, Ивлин Рефт, — всадник протянул бумаги назад. — Я запомню тебя.

Я усмехнулся.

— Запомни, пожалуй, — прочие всадники угрюмо смерили меня взглядами.

— Не случится нам от тебя худа, Ивлин Рефт? — Продолжил стражник. — На празднество с оружием — ни-ни.

— Знаю, — кивнул Кельмит. — Я скоро уеду.

— Ну, тогда ступай себе с Богом, — стражник кивнул остальным, и те отступили, давая проход. Я улыбнулся налево, направо. Пошел неспешно прочь. Вот ведь! Еще чуть, и подумал бы, что ловушка. Что ж, не дошли сюда еще дурные вести. Это к благу. Есть время осмотреться, запастись в дорогу снаряжением и провизией.

К вечеру все дела оказались сделаны. Бумаги в дорогу выправлены, куль собран, купленная лошадь стояла в конюшне постоялого двора. Оставалось только дождаться, пока оружейник, что на углу Мастеровой улицы сладит ножны. Крепкий кряжистый старик долго рассматривал клинки, читал разрешение, потом снимал мерку. Велел приходить через три дня. После недолгих уговоров, где главную роль сыграли пять гельдов, положенных сверху платы, велел зайти на следующий день к обеду. То есть завтра. Сегодня же оказался вечер свободный. Я не захотел сидеть в гостинице. После Храма, любое помещение делало во мне дрожь и желание выйти.

Потому решил пока отправиться в пригород, где шла подготовка к празднеству. Там должны были состояться гуляния, и уже давали представление бродячие артисты. Народу толклось много, потому не было риска быть узнанным в толпе. Деньги, полученные от Аквариса, быстро таяли, это было некстати. Но меня это не беспокоило. В крайнем случае, можно было податься на дорогу, потрошить зазевавшихся путников. Больше волновала мысль, как проскочить портал за Белым Древом. Там я буду один перед Магом –Хранителем. Нужна будет крепкая легенда, звонкой монетой подкрепленная. С этим сложнее. От доли осталась хорошо, если треть, а то и меньше. И Жнец молчит. Как в Храме обвалил меня в ледяную вымораживающую мглу, так и молчит. Сытно, видать, покушал.

За городом на большой поляне поставили шатры и развесили на веревицах фонари, сделанные из тонкостенных тыкв. Народ толокся в основном у шатра темно-синего сукна и ярко расцвеченного циркового купола. Возле купола плясали дрессированные медведи и собаки. Я обошел действо стороной. Собаки меня не любили, да и по сей день не жалуют. Чуют, что со мной не так. Всякий раз поднимают оглушающий лай. Тогда было не то настроение.

Я подошел ближе к темно-синему шатру. Полог был открыт. Внутри все устлано яркими иритийскими коврами. Посреди на коврах стоял невысокий столик с широким блюдом. У шатра сидела сморщенная старуха в ярком наряде, долженствующем указать на ее сийское происхождение, да с лихвой была одета. Сийские девы одеты ярче. Курила трубку. Люди ходили мимо, заглядывали в шатер, но никто не решался ничего спросить, опасаясь ответов. Старуха дымила, поглядывая на проходящий люд из-под набрякших век. Я ж окинул все безразличным взглядом, повернулся уходить.

— Не спеши, не спеши, — изрекла старуха. Несколько человек остановились, оглянулись на неё. Да и я посмотрел тоже. Иссохший палец нацелился на меня.

— Идем ко мне, идем. Скажу тебе кое-что, путник, — люди кругом с любопытством посмотрели на меня. Я сжал зубы. Проклятая ведьма делала мне узнаваемое лицо. Чтоб не стоять на виду у толпы, шагнул в шатер. Старуха, не вынимая трубки изо рта пошла следом, опустила полог, отгородив нас от сторонних взглядов.

В шатре тотчас стало темно. Старуха провела рукой над блюдом на столе, там зажегся огонь. Она села у столика, предложив мне сделать то же.

— Чего тебе? — Я садиться не стал, отошел в тень, опасаясь ловушки.

— Предупредить хочу, — старуха достала из складок своего одеяния карты, перетасовала их, прошептала над ними заклинание. Затем начала выкладывать на стол по одной.

— Меня зовут Хельгарна-Истина. Я никогда не лгу. Все, что говорю, правда.

Я промолчал, оглядывая шатер. Нигде не колышется, слышен говор с улицы, но то — будний разговор.

— Не страшись, здесь тебе не грозит ничего, — продолжила старуха. — А предупредить тебя надо.

Положила на стол карту.

— Смерть к тебе идет. Стерегись.

— Это я и так знаю, — нашла, чем удивить, убогая.

— Нет, не знаешь, — гадалка вытянула еще карту. — Ты теперь ничего не знаешь.

Я промолчал и в этот раз. Старуха выложила на столе карты крестом.

— Пойдешь на восток. Туда тебе и надо. Там тебя ждут, — проговорила гадалка, выпустив клуб дыма.

Я чуть улыбнулся. Откуда узнала, ведьма? Верно, на восток идти к Белому Древу.

— Но стерегись, твоя судьба рядом ходит.

— Ты прямо скажи, не надо загадок, — я отошел к пологу, посмотрел в щель на улицу. Нет, не стоят у шатра стражники. Люд ходит, ребятишки с криками бегают. Более никого.

— Не могу сказать, где её встретишь, не вижу того. Но за ней тьма. Стерегись.

— Что ж ты, старая ведьма, каждому проходящему путнику тьму сулишь? — Усмехнулся я. Что старуха, думал я тогда, гадалка при балагане. Что-то бормочет на потеху.

— Нет, путник, только тебе, — сказала гадалка резко изменившимся голосом. Исчезла хрипота, и старческое дрожание, голос стал моложе лет на пятьдесят, и мог скорее принадлежать молодой деве, нежели сморщенной годами бабке. Я выпрямил плечи, приготовился дать отпор.

— Кто ж ты? — Спросил я.

— Я? Дух, химера. Все вижу, все слышу, — ответила гадалка. Глаза её закатились, явив при свете огня мерцающие белки. — Вижу твою ношу. Вижу прошлое, вижу грядущее. Стерегись белого во́рона. Он заберёт твои глаза. Он в пути уже.

— Ворона? — Я подумал. — Кто это?

— Седой ворон, белый. Не летает больше. Он уж здесь, рядом. Сильный. Все еще сильный. Если поддашься ему — лишишься белого света.

— А если нет? — Я снова выглянул на улицу.

— Тогда жизнь твоя продолжится во тьме, — старуха дернулась, мотнула головой, опрокидываясь вперед на свои карты. Полежала так немного. Я подошел, любопытствуя, не померла ли. Но гадалка откашлялась и поднялась.

Я зашел со спины, присел, запрокинул ей голову, взял двумя пальцами за горло, сдавил.

— Отвечай мне, ведьма, кто тебе заплатил?

Старуха схватилась руками за шею, захрипела.

— Никто, ….никто….пусти.

— Что за бред ты несла? Зачем в толпе нашла меня? — Я, невзирая на яростно царапающиеся руки, сжал пальцы сильнее.

— Потому….что….один….исток, — выдохнула старуха. Я отшвырнул её от себя.

— Один исток? — Я отошел к пологу. Гадалка хрипела и кашляла за спиной. — Дались вам эти истоки.

Я с досадой оглянулся на кашляющую старуху. Вспомнились демониты у Морхеевой длани, что тоже что-то там лепетали об истоках.

— Передай своим, я их не боюсь. Пусть приходят.

— Ты слепец! — Выкрикнула гадалка. — В глупости своей не видишь перед собой пропасти!

— Сгори в огне, — процедил я сквозь зубы и вышел на воздух. Гадалка не пошла за мной. В гуле толпы я различал какое-то время её хриплое карканье. Во тьме? К бесу! Ничего такого больше. Хоть все боги этого мира старые и новые соберитесь передо мной, я не сдамся без боя.

Я оглянулся. Нет, никто за мной не следовал. Только далеко, у ведьминого шатра, маячила фигура в сером плаще. Тоска сжала сердце. Он не отступит. Паук. С ним надобно встретиться. Обязательно. Но это после. Сначала портал.

*****

— И что же это было? — полюбопытствовал гость.

— Не ведаю, — хозяин пожал плечами. — Но слушать я её не думал. И скажу тебе, очень зря. Коль я б понял, о ком она говорит, не случилось бы моей следующей смерти.