— Неужели прорицательница ваша не предусмотрела этого? — удивился гость. — Всяко она должны была это увидеть.

— Да, — хозяин махнул рукой, — таланту то в них во всех оказалось немного, скажу я тебе. Разве больше раздутого самомнения. И даже Акварис сделался на фоне той силы крохотной букашкой. А уж обо мне и говорить нечего. Я там и вовсе что пыль на полу. Магичка после говорила, что видела благополучный исход предприятию. А я так мыслю, что ни черта она не видела. И коль не Жнец, ни черта бы мы оттуда не вышли.

— Жнец? Не ты?

— Я ж говорю, от меня там толку было чуть. Куда мне тягаться с силой, превосходящей всех известных богов, хоть я в них и не верю, но они обо мне узнали. Это разве в балладах тебе споют о том, да картины нарисуют, а так… ну, кто я там? Это, я правда, уж потом понял, как угодил в переплёт. Понял, что биться придётся даже не с демоном и не с человеком… Впредь мне урок, не бахвалиться излишне, — рассмеялся хозяин.

— Но… — гость в сомнении отстранился. — Что же делало ваших магиков — магиками? Почему они не учуяли угрозы?

— Ты живёшь с силой своего прародителя в крови и не мыслишь своей жизни без связи со своим покровителем. А они-то? Родились без таланту, да сделались чародеями по чьему-то велению. Ну, присадили к ним неблагую сущность. Что я тебе скажу ещё, гордарская-то скола от иритийской отличалась зримо. Если первых чароплётов сотворяли в зрелом возрасте, то из вторых магиков лепили с детства. Тем и были ценны. Так что гордарские чародеи мне были противны и даже смешны.

*****

Как нас разделило, так установилась тишина. Такой тишины я ещё не слыхивал, скажу я тебе. Как будто весь мир затих. И на плечи давит, не вздохнуть, не вырваться. Словно каменный мешок. А вверху, над головой, открылся люк к свету, поманил свободой и вольным воздухом. Да и затворился после. Угас свет, исходящий от стен, неведомый хозяин погрузил меня в могилу. Что ж, ежели он и хотел мне указать моё место, так у него вышло с лихвой. Мысли мои сделались почти паническими, хоть я и рассчитывал на помощь, да Жнец надо мною поглумился и возжелал услышать моих извинений, да нижайшую просьбу о помощи. Я, от дерзости своей решил, что, пожалуй ещё потрепыхаюсь без него.

И принялся я размышлять, как вырваться. Противник мой мариновал меня долго, то сжимая, то ослабляя хватку. А тут и Жнец, наслаждаясь, вопрошал, может, желаю я закончиться прямо тут, от голода спустя время иль задохнуться в каменном мешке. На что я отвечал, что хотел честного боя. Не так, как крыса сдохнуть от голода. Назвал я каждого из них трусами. А он возьми, да ослабь хватку.

В ответ на мысли отошла одна стена сбоку, открывая выход в квадратную комнату. И я, как куль вывалился в свободное место.

*****

Хозяин замолчал. Положил руки на стол ладонями вниз.

— Что? — с тревогой спросил гость.

— То, что я тебе поведаю сейчас, — тихо сказал хозяин не поднимая взгляда, — не для научных трудов иль мемуаров. Будет сказано только сейчас и останется меж нами. Здесь.

— Как скажешь.

— Твоему слову можно верить, я знаю.

*****

Свет многих факелов вдоль стен после каменного мешка казался ослепляющим.

Я открыл глаза, огляделся. Опять бесов храм играл со мною. Комната была набита палаческим интструментарием и всевозможными приспособами. Висели железные кресты и деревянные щиты на крюках. С перекладин висли цепи. В углу пылала жаровня, а в ней лежал, дышал жаром раскалённый палаческий инструмент. Словно для меня. Но я-то знал, что это не настоящее. Думал об этом и всячески себя убеждал.

— Ты играешь со мной! — Крикнул я, уверившись, что ни Жнецу, не неведомому хозяину до меня дела нет, их заботили лишь наши чаяния, с которых они пили сполна и страха, и боли. — Мне наплевать на тебя.

Но никто не ответил. Я ступил в комнату, сбросил заплечный мешок на пол. Медленно обошел её по кругу. Да, именно такая, ты все верно угадал, неведомый противник. Я подошел к щиту из окованных железом бревен, свисающим на толстых крючьях с потолка. Это ты тоже угадал. Со спины дохнуло кислым потом. Я резко оглянулся. Никого. Так пахло от Архимейстера. Ему было тяжело спускаться, поэтому он всегда успевал пропотеть, когда приходил в палаческую.

В дальнем углу раздалась протяжная иритийская речь, хотя я мог поклясться, что никого кроме меня в той комнате не было.

— Молот мне…. — Я оглянулся. Никого. Звонко упала на пол стекляшка. Безделица. Песочные часы. Покатились, обходя ножку стола по дуге и рассыпая из разбитой колбы песок. Словно моя жизнь по капле. И звук удара по кости. Аж заломило в плече. Я невольно ухватился за руку. Но нет. Это не со мной. Не сейчас.

— Ты не умрешь… — послышалось в другом углу. Я закрыл глаза, слыша собственное сердце, что невольно забилось чаще. Каждый его удар вгонял в меня спицы страха. Я боялся тогда. Впервые я могу сказать, что страх стал сильнее меня. Я поддался и проиграл. — Пока… Архимейстер… Не скажет… Что… Довольно. Тебе страшно?

Довольно.

— Чего ты хочешь? — Я с силой поднял одну из тяжелых приспособ, опрокинул на каменный пол. Легче не стало. Духота травила из меня разум и осторожность.

— Я здесь! Выйди, тварь, и мы посмотрим друг на друга!

Но ответом была тишина. Кто-то засмеялся возле жаровни. Грубо, с хрипом. Я узнал голос. Второй был повыше, визглив, точно бабский.

— Они прям как человеки! — Захлёбывался второй. — Глянь, и верно человеки! Кровь-то красная... Помойные щенки бешеной суки.

— Слышишь? — Гремел голос, плавая по комнате. Медленные, размеренные слышались удары. Я слышал, ощущал каждую сломанную кость. — Слышишь, этот звук? Запомни хорошенько, падаль… Тебе страшно?

Я крутился вслед за голосом в надежде дать отпор. Но то был мой страх, благородный асатр. С ним я не справился. Щит покачнулся, зацепив меня за руку окованным боком.

— Запомни….

— Я убью тебя, — я в ярости ударил деревяшку ногой. Крючья загремели. Один сорвался, и щит криво повис, раскачиваясь. — Покажись!

— Это мы еще размялись только… — Снова хриплый смех. — Теперь уж по-настоящему начнём…

Я зажмурился. Нельзя поддаться, нельзя, это только морок. Надо услышать внутри себя. Это мой страх, моя слабость. Я должен был себя одолеть.

— О-о, — хриплый звук вдруг поменял тембр, стал похож на мой голос. Я открыл глаза. Из темноты угла ко мне выступил человек. У него была тангорский типаж, холодные серые глаза, хищный нос и жесткие губы. Черные, как смоль, волосы спускались непослушными прядями на лоб. Человек был одет в черное, на военный иритийский крой. Крест-накрест ремни для ножен. Рукояти сабель у руки. Человек встал напротив меня, посмотрел в глаза. Я сглотнул сухой глоткой, глядя на свое отражение.

— Зачем? — Хрипло спросил я, не совладав с голосом. В голове моей всё смешалось.

— Потому что твой страх только в тебе, — сказал двойник. — Ты звал меня? Я пришел.

Я встал, приготовившись к бою.

— Нет, — улыбнулся двойник. — Мы не станем драться, как низшие существа. Это недостойно.

— Отчего же? — Я приблизился.

— Не интересно, — двойник повторил мои движения точь-в-точь. Сдвинулся в другую сторону, — Тебе не сравниться со мной. Я знаю каждый твой шаг. Ведь я — это ты. Всё, что ты сделаешь — сделаю и я.

Где ж Жнец? Почему молчит?

— Надеешься на своего демона? — Двойник прошел к щиту, тогда как я сдвинулся к жаровне, и мы продолжали двигаться по кругу. — Не трудись. Здесь он бессилен. Это мое царство. Тут только я и ты… Не ожидал? Спеси поубавилось?

— Кто ж ты? — Я понял, что приблизиться мне не дадут, двойник предугадывал любое движение.

— Я? Я Создатель. Вы пришли в мой дом. Жалкие человечишки, и даже посмели бросить мне вызов.

— Уж не ты ли сегодня ночью маялся от скуки? Создатель, — я почти уж успокоился тогда.

Двойник ухмыльнулся.

— Ты решил, что, как дикарь, ворвешься ко мне и растопчешь, точно птаху? Это я позвал тебя. Я бросил тебе наживку. И ты заглотил её. Пришел, как мотылек летит на огонь. Теперь ты будешь гореть, как мотылёк. Вечно.

— Что ж, — я снова встал, приготовившись к схватке, даже достал свою железку.

— Нет, человек. Ты не понял меня, — двойник с сожалением покачал головой. — Мы станем биться на моём поле.

Поднял руку, и я почувствовал, как тело сковал паралич. Ноги подогнулись, и я упал на пол лицом вниз. В рот набилась пыль с пола пополам с кровью из разбитого носа. Прогрохотали две пары сапог, встали рядом. Меня подняли под плечи, поволокли к щиту. Что это? Зачем?

Нет.

— Да, — Двойник встал напротив, наблюдая, как тюремщики с пустыми глазами оживших мертвецов прилаживают щит ровно, а после поднимают моё безвольное тело, чтоб приковать к перекладинам. Двойник вытянул из ножен свои мечи. Сталь сверкнула голубыми разводами и руническим письмом по лезвию. Тюремщики прижали меня к щиту, давая своему господину насладиться зрелищем. Я обвис в крепких руках, в голове все смешалось. Ни над единым мускулом своим я оказался не властен, зато сполна чувствовал под спиной доски и железные шипы. Казалось, что вот теперь войдет Архимейстер, и взявшись за грудь, там, где сердце, снова погонит кровь быстрее, чтоб вывести яд из тела, чтоб заставить пленника чувствовать любое действо, с ним сотворяемое. Нет. То прошло. Но разум никак не хотел в это верить. Сильно забилось сердце, и страх снова захватил меня. Теперь. Вот теперь. Откроется дверь, и войдет человек, способный причинить мне много страданий. Ситуация была хуже еще и тем, что теперь память услужливо доставала все самое гадостное наружу, и я представлял, что меня ждет. От этого было еще тяжелее. Я готов был вырваться, откинуть от себя палачей, но тело не слушалось. От бессилия я был готов скулить словно пёс, но молчал, запирая любой звук из горла.

— Мы не станем с тобой сражаться, как ты привык. Моя сила в другом, — двойник подошел, поигрывая оружием. Размахнулся, с силой вогнал клинки в мои ладони, услужливо придерживаемые палачами. Сначала в одну, потом в другую. До середины лезвия. Щепа с другой стороны с тихим ударом отлетела прочь. Боли не было, но я чувствовал, как на лице обильно выступил пот, в нос ударил запах палёной плоти. Тюремщики отошли за спину, и я безвольно повис на прибитых руках. Мы с двойником остались одни. Я пытался шевелиться. Но нет. Заклинание лишило тело всякой воли. И ни единый мускул мне не подчинялся.

— Я стану слушать твой страх. Страх — мое оружие… моя пища, — проговорил двойник. — Ты воняешь страхом… Ты знаешь, чего ждать, и уже готов мне предложить всё, что я захочу. Вот сейчас разгорится жаровня, и мы освежим воспоминания. Я слышу как стучит твое сердце, — он прошёлся передо мною. — И вот я победил. Я всегда побеждаю. Но ты можешь попробовать одолеть меня. Попытайся. Удиви меня. — Двойник улыбнулся. — Что, презренный червь? Ты уже не охотник? Жертва. Вот кто ты. Всегда ею был и останешься.

Он прохаживался передо мною. А я уж не мог ничего поделать. Не владея ничем кроме своей памяти, я невольно давал ему пищи, а Жнец молчал, ожидая безвыходного моего положения. Как видишь, они оба желали своего, но за мой счёт. И в том проклятье моего тогда положения. Имея в руках огромную силу, я не мог ею пользоваться по своему разумению, напротив, она пользовалась мной.

— Ты только червь рядом со мной. Но меня терзает скука. Поэтому я готов возиться и с червями. Не волнуйся. Ждать недолго. Все твои страхи будут с тобой, до самого конца… — И с этими словами двойник ушел в свой угол, растворившись во мраке.

*****

— Это было поражение, — тихо проговорил хозяин. — Унизительное, воняющее мочой и кровью. Я платил за самоуверенность с процентами худшему из ростовщиков — самому себе.

*****

Я попытался сдвинуться, но чувствовал себя хуже туши в мясницкой лавке. Как и тогда. В Арах-Экель. Неправда. Все неправда. Этого нет. Не может быть.

Я повернул голову к правой руке. Из ладони, пригвожденной к деревянному щиту, торчал клинок. Хорош. Боли не было, но кровь обильно текла по руке, пропитывая рукав. Клинок медленно половинил лезвием ладонь поддаваясь весу тела. Клинок пульсировал светом в рунах на лезвии в такт сердцу. Это точно было не простое оружие. Оно впитывало мою кровь так же, как неведомый хозяин мой страх. Я откашлялся, поперхнувшись пылью, набившейся в рот.

Я думал, пока мне давали возможность. Могло статься, что вскорости на это мне не оставят ни сил, ни времени. Я знал, что это только морок. Очень реальный для меня. Должен был быть выход. Потому что комнаты этой нет. Она осталась там, далеко. Всё, что происходило со мною, могло случиться только по моей памяти. Потому ни на шаг этот создатель не отошёл от неё.

Я думал.

Как победить двойника? О чем он говорил? Клинки настоящие, и щит под спиной тоже настоящий. Значит ли это что, и верно, придут к мне. Теперь уж не вырваться. Нет, не вырваться. Жнец молчит. Теперь все будет по-другому. Должен быть выход. Схватка. На его территории. Что его царство? Здесь. Храм Ахоменофа. Вспомнился Яргит. Как он там? «Един в двух лицах. Абсолютное зло и абсолютное благо».

«Я стану слушать твой страх».

Страх.

«Потому что твой страх только в тебе.»

Только во мне. Я боюсь. Да, боюсь. Снова оказаться жертвой. Снова желать собственной смерти, потому как она милосердна, в отличии от людей. Страх. Его пища. Он станет насаждаться моим ужасом, когда снова станут тянуть кожу со спины. Нет. Это только морок. Его слуги — призраки. Их нет. Нет этой комнаты. Она осталась в далекой Империи. Я знаю это. Потому не должен страшиться. Знаю.

Я стиснул зубы. В меня возвращалась жизнь. Клинки резали руки сильнее, поддаваясь обвисшему телу. Если б в ноги снова начали слушаться, можно было бы встать на пол.

И жизнь возвращалась. Я дернулся, клинки впились в кость. «Я не боюсь тебя. Теперь не боюсь». Непослушными ещё ногами уперся в каменный пол.

Я знаю теперь, кто я. И не одолеть тебе меня!

Задышал часто-часто. Есть выход, выход есть всегда. Надо решиться. Только лишь решиться. Я был готов на всё. С силой дернулся вниз. Острейшие лезвия располовинили ладони. Я упал на колени, баюкая изувеченные руки, боялся посмотреть на них. Опустил глаза, боясь увидеть непоправимое. Калекой выбраться будет труднее, но будет хотя бы шанс.

Но, к моему удивлению, на ладонях не было и царапины. Даже кровь, впитавшаяся в ткань рукава, и та исчезла. Только клинки, торчащие из окованного щита, стучали в такт сердцу, часто-часто. Я поднялся на дрожащих ногах. Ну, что? Прошел я испытание, Создатель? Ухватился за рукоять сабли покрепче, выдернул. Клинок ощущался теплым, словно живой. Это, хоть, настоящее? Выдернул вторую. Вот так подарок от неведомого хозяина! Я провел рукой по рунам. Настоящее. Скорее всего, осталось от прошлых посетителей Храма, кому повезло еще меньше. Откуда иначе взяться здесь руническому оружию. Клинок следовал бликом света вслед за пальцами.

— Я напоил тебя, — сказал я, любуясь оружием. — Теперь хочу ответной услуги.

Клинки вспыхнули голубоватым светом, соглашаясь

— Вот, и славно. Теперь мой черед, — я оглянулся в поисках выхода. Стены здесь сходились, и расходились, как им вздумается, это я уж понял. Что ж. Я подошел к углу, где пропал двойник. Перекрутил сабли в руках. Если этому оружию нипочем металл, толщиной в пол пальца, то какие-то блуждающие камни уж точно не преграда. Я размахнулся, ударил, выбив искру. По комнате прошла дрожь. Исчезли некоторые приспособы за спиной. Я усмехнулся.

— Нет, я не жертва. И я иду к тебе, — и замахнулся снова. Стена разошлась, открывая проход в следующую комнату. И что было ценно, комната та имела выход дальше. Я ступил из душной палаческой, прихватив с собой брошенный у дальней стены куль, и приладив старый клинок к ноше.

*****

— Получается, ты его одолел? — осторожно уточнил гость.

— Э, нет, — хозяин рассмеялся, — одолел я только себя. Прочее было ещё впереди. Но я сделал для себя важный шаг. Переступил свой страх.

— А что же остальные?

— Тут было сложнее, — вздохнул хозяин. — Коль они бы отступили, то, считай, сожрал бы он их, этот Создатель. Это уж не в моей власти. Но что мог, я сделал.

— Исполнил контракт?

— Да, — хозяин кивнул рассеянно, — исполнил контракт.

*****

Я бродил по чёртовым коридорам неизвестно сколько. Сбился со счёта. Все они были темны, пахли плесенью и пылью. Неведомый хозяин оставил меня в покое, по всему, взявшись за моих товарищей. И я планировал вытащить и их. Оставалось лишь их найти. Это был странный лабиринт, когда заходя в один коридор, я оказывался в начале пути, а свернув налево выходил из правого ответвления. Сродни безумию, но не оно. Возможно, так Создатель хотел, чтоб я усомнился в собственном рассудке. Я проходил по зале с рельефами, сворачивал вправо, всё время вправо и выходил в том же проходе. Шёл налево, и всё равно возвращался. И так раз за разом. Я уж устал и потерял счёт времени, что провёл в поисках выхода. Меня снова гнуло к земле сильнейшими спазмами, но я знал точно, что если сдамся, то никто не выйдет. Потому мне требовалось держаться. Я не оставлял малой надежды поквитаться со своим мучителем. И вот на очередном круге я услыхал крики. Крики те шли как будто из-под земли. Но я точно знал, чей это голос. Яргит. Требовалось ему помочь. Не дать неведомому хозяину победить. Это словно стало моим личным вызовом. Вытащить каждого, никого не оставить ему на потеху. Чтоб он сдох здесь от скуки.

И я его нашёл, Яргита. В решётке в полу белела его рука. Так и есть. Видать, боялся мой приятель остаться замурованным в каменном мешке, так ему то испытание и досталось. И теперь он кричал в надежде на избавление.

Я вырвал, откинул решётку, дернул Яргита вверх за плечи. С трудом он протиснулся в узкий лаз. Знаешь, человеческое тело-то не гнётся сверх возможностей. Благо, Яргит всегда был гибким и мог пролезть в любую дыру. И теперь та его гибкость пригодилась. Будь на его месте Акварис, застрял бы к чертям. Я вытащил приятеля. Живой, даже целый. Только почти что в обмороке. Я шлёпнул его по щекам. Раз, другой.

— Яргит! Живой? — Яргит открыл глаза. Сколь радости налилось в его взгляд — не сказать. Он уж и не рассчитывал, по всему, выползти живым. Но сказать так ничего и не смог, только шлёпал губами без толку.

— Пей, — я поднес к его губам флягу. Воды там, правда оставалось на три глотка. Он с жадностью выпил, слизал последнюю каплю с горлышка. Посидел немного, привалившись к стене. Я ощупал его тело, проверяя, не сломано ли чего, начал с силой растирать руки и ноги. Наверняка было больно, но Яргит молчал. Я оставил приятеля в покое и привалился к стене рядом.

*****

— Действительно, знатное испытание, — согласился гость.

— Словно чистилище, да? — усмехнулся хозяин. — Я не знаю, что за бесова тварь поселилась там, но весь тот храм она поставила себе на службу. Можно даже сказать, что этот храм и был ею. И она желала зрелищ. Желала видеть, как мы ползаем по тем коридорам с мольбами о пощаде.

— А что же Жнец?

— Он молчал. Видать ждал подходящего случая.

— А если бы ты сдался тогда? — Гость склонился вперёд, — вдруг тебе б не хватило силы преодолеть себя?

— Не ведаю, знать он выступил бы, да попозже, — хозяин пожал плечами. — Но что случилось — то случилось. Теперь нечему пенять.

— Но ты говорил, что он помог вам.

— Это уж позже, скажу ещё. Слушай далее.