— В чём же ты отступил? — гость отставил кружку.

— Так слушай, — хозяин положил руки на стол ладонями вниз.

*****

После того, как мы пробились через заставу, демон подступил ко мне всерьёз. Тело кололо ледяными иглами, а мысли мешало меж собою и сквозь них пробивался его голос. Пока он не давил чрезмерно, но я чувствовал, что он понял, где я могу дать слабину. И потому начал вести со мною беседы.

«Эльх Кельмит. Кельмит. Забавное имя. Забавное. Забавное. Откуда взялось такое? — повторял он, пока я разложился на поленнице под набирающим силу солнцем. — Ты ведь не он. Он умер давно. Я помню. Помню.»

Он повторял десятки раз одно и то же, вмешиваясь в ход моих мыслей и не давая сосредоточиться на задаче. А я меж тем, умостился под окнами моей парочки, что услышать, коль понадоблюсь.

«Ты помнишь. Ты знаешь. Тревожишь мертвых. Зачем? Зачем? Ты не Кельмит, не Эвола, не Ахгриф, ты другой. Ни один из них. Зачем? Зачем? Я знаю. Я вижу. Все вижу. Как на ладони. Все знаю. Вижу все с самого начала. Даже дальше. Ты не они. Они только призраки. Мертвые. Уже мертвые. И ты мертвый. Мертвое имя, мертвый человек. Забавно.»

И так по пятому иль десятому разу. Можно подумать, что я сошёл с ума, но я то точно знал, что мысль эта не моя, и вкладывает её мой невольный попутчик.

Я закрыл глаза, положил руки под голову, отдаваясь солнцу. После завтрака Акварис с ведьмой заперлись у себя в комнате. А я устроился аккурат под их окнами на поленнице. Причин было несколько. Во-первых, надо было убедить озлобившегося на меня магика, что служить я еще могу, во-вторых, солнце хорошо прогревало эту сторону двора. Было приятно впитать в себя тепло летнего дня. Впечатление портил только этот голос, звучавший в голове наравне с ленивыми мыслями. Неприятно было то, что этот голос еще и вытаскивал на свет божий образы из прошлого. Настроение и обстановка не располагали к воспоминаниям. Хотелось покоя. Под гомон домашней птицы мысли текли медленно. Было в сердце довольство от удачи на заставе. Складно вышло. Немного неприятно, но оно того стоило. Опасался по началу, что не сработает, однако вышло. Лучше, чем можно было ожидать. Брезгливость человеческую никуда не деть, она себя везде проявит. Теперь путь открыт.

«Человеки верят, что имя отражает суть. Разве суть можно выразить единым словом? Даже мне они дали имя. Зачем? Зачем? Оно выкажет лишь одну сторону. Ты согласен?»

После можно отправиться морем к Внешним островам, думал я. Или в Тангору. Там искать не будут. А если будут, не найдут. В Тангоре можно схорониться в горах так, что и имени никто не узнает.

«Ты не зовешь меня. Как бы ты меня назвал? Мне любопытно. Это то, что подходит людям. Любопытство. Я учусь у тебя».

Головная боль. Подходящее имя. От солнца и постоянного монолога в моей голове, она начала болеть начала. Пекло! Я сполз с поленницы на землю в тень.

Я не просил его помощи, я не хотел её, мне не были нужны его вопросы.

«Сдохни, если можешь. Сдохни». Так твердил Змей в свое время. Твердил и колол узким стилетом в грудь торговцу. Давно. В прошлой жизни. Одной из….

*****

— Ты снова об Империи? — уточнил гость.

— Коль желаешь, расскажу, — усмехнулся хозяин. — Только ты уж понял, совести там не место.

— Говори, я бы хотел узнать.

*****

Наша скола находилась недалеко от Закрытого города. Оттуда на нас смотрели как на стаю диких бродячих собак. Говаривали, туда от каждой придворной семьи брали по первенцу, коль мальчик. Таков был закон и никто не смел его преступить. Но находились хитрецы, что подкладывали в податный сад чужих младенцев, а своих прятали с глаз до поры. Иль выдавали их после за своих бастардов. Не ведаю. Так, наверное, там оказался и я. Не вспомню. Знаю только, что в том потоке осталось нас двенадцать. Было и больше, только не каждый выдерживал такой гон. Тренировки, учёба, снова тренировки и так до ночи. Сон до рассвета и по новой. Коль не справляешься, то с глаз долой. В приютный дом в Нижнем городе.

*****

— Куда? — не понял гость.

— Дом для услад, — коротко пояснил хозяин. — Попасть туда — означало сделаться презираемым последним нищим. Потому мы старались угодить Мастеру. Кое-кто кончал жизнь прежде, чем Мастер подаст ему простой пояс из верёвицы. Означало то, что обучение его закончено без результата.

*****

Учили многому. Языки, история, алхимия, математика, родовые древа династий. Столько в голову не впихнуть, но коль не справишься, то ждала немедленная расплата. И мы того хотели избежать. Потому, пожалуй, с языками у меня проблем нет.

За тренировки скажу лишь, что ошибок нам не прощали и там. Всё, что не получалось, было повторено сотни раз до видимого результата. Хоть в ночь, хоть до утра. Слёзы и крики никого не трогали. Помощниками Мастеру выступали старшие братья. Ровно с теми же пустыми глазами. И если Мастер иногда позволял нам проявлять слабость, то эти — нет. Нам ещё предстояло стать такими как они. Нас это пугало и манило одновременно.

В нас вбивали мысль, что жертвовать собою ради цели — это нормально, что приказ — свыше нашей жизни. И мы впитывали это с кровавым потом и слезами.

Нас учил лгать и играть так, чтоб люди не распознали обмана. Учили добиваться своего даже если преграда кажется непреодолимой. Кто не принимал условий игры — проигрывал навсегда. Делали из нас и палачей, указывая, что для каждого человека хуже смерти. Потому обычные горожане в Этнан-Эмиль нас знали и боялись. Стражникам был выдан приказ хватать каждого, коль мы явим свою личину на улицах. Это учило нас быть всегда начеку, всегда знать и видеть, что происходит. Ежели кого хватали на улицах — то была унизительная прилюдная расправа. А после ещё и ответ перед Мастером за провал.

В общем, как ты понял, от детства у нас оставалось одно название. Но и тогда мы находили поводы для забав. Правда, сказать по чести, были они кровавыми и жестокими. Под стать.

Однажды мы вышли на улицы Этнан-Имиль, Города Света. Столицы Империи. Двенадцать мальчиков — ательдов. Задание было таково, чтоб принести что-то действительно ценное. Иначе можно было не возвращаться. Мастер сказал, что можно пользовать все: воровство, ложь, подлог — все что угодно, лишь бы добиться цели. Главное — не попасться. Проигравшим не будет помощи. За воровство коль поймают можно было лишиться руки, а потом и… За ненадобностью. Ну, ты понял.

*****

Гость молча слушал, прокручивая кружку в тонких пальцах. Хозяин же подумав немного, продолжил.

*****

План был прост. Ввинтиться в толпу на рынке, устроить толчею возле лавки с золотыми цацками, и в суматохе прихватить пару браслетов с каменьями. Дальше — бегство. Сначала неспешным шагом в людской толпе, после галопом по крышам. Все просто. Казалось, что так. Решили действовать вдвоем. Суматоха удалась. В толчее дернули пару горячих голов за плечи. Те, не разбираясь, начали склоку с соседями, быстро собралась большая гомонящая толпа. Проскользнули мимо хозяина лавки, прихватив по дороге пару украшений. Вышли в тупик. Дело было сделано. Но торговец догнал нас с криками, а следом за ним и его сыновья. Тогда-то Змей и вытянул свое орудие, узкий, длинный стилет, воткнул его в самую грудь преследователю. И еще, и еще, и еще. А я завалил увальня — сына. Потом было бегство. Нас едва не поймали.

После, в Меиех-Адевь, стоя посреди комнаты, отведенной для четверых, Змей слизывал с клинка засохшие капли. И улыбался. Я, тогда еще безымянный, как и все прочие, улыбался тоже. И завидовал. Что не я в тупике пустил кровь на мостовую. Мне казалось, что Мастер был бы доволен. Но он наказал нас обоих, когда узнал о том. Велел высечь до мяса, а после посадил на воду и корку хлеба в подвале со словами: «имея возможность отнять жизнь, к тому нельзя стремиться». А по освобождении нас снова выпороли. Так мы платили за промахи.

Глупо, конечно. Сколько её было после, этой крови. Но из-за той глупости, Змеем случайно установленной, каждый из нас пробовал потом на вкус кровь своей жертвы. Каждый раз. Но тогда, в самом начале, это было слаще всего. Вкус победы.

*****

— То есть…

— Убийства не считались зазорным. Но кровавый след делал нас заметными. В том была его наука. И я стараюсь ей следовать.

Гость помолчал ещё, потом тряхнул головой, сгоняя наваждение.

— Как же вы… То есть…

— Не тушуйся, благородный асатр, — усмехнулся хозяин, — каждому своё. Времена были суровые, и к воспитанию каждый подходил по своему. Твоё детство разве было без забот?

— В сравнении с твоим мне повезло больше, — улыбнулся гость. — Отец не был ласков, я бы даже сказал, что он был чересчур строг, но некоторые вещи всё же были под запретом.

— Учитывай, благородный асатр, что мы становились интересны Императорскому дому лишь в случае удачного Слияния. А остальное время не интересней апельсиновой корки. Твоя ценность для семьи без сомнений, была выше.

— И что же? Демон не явил себя тогда? — Гость подался вперёд.

Хозяин покачал головой.

— Нет, до самого моего провала он дремал, как зерно под снегом. И лишь в час, когда я возжелал жизни перед ликом неминуемой смерти, пришёл ко мне, чтобы предложить бессмертие.

— Он долго ждал, — сказал гость тихо.

— Да, — задумчиво кивнул хозяин, — и терпеливо дожидался своего триумфа. Позволь, продолжу о путешествии.

*****

«Поэтому я с тобой» — говорил он, пока я смотрел тогда на окна моего нанимателя.

«Счастье, — думалось мне. — Безмерно рад». То была, конечно же ирония. Но жизни то я был рад безусловно. Шутка ли, он меня вытащил из крепости, и после делал всё, чтоб я пришёл к своему финалу. Но тут меня отвлекли.

По двору с криком о помощи пробежал петух, а за ним пара хозяйских ребятишек.

— Лови! Сбоку заходи.

— Я сетку несу!

Я оглянулся. К ногам подобрались куры и цыплята. Искали в земле зерна и червей. Глупая птица. Не знает, кто сидит перед ней? Все равно? И правильно. Не бойся меня. Теперь Зверь дремлет.

«Зверь? Жнец мне нравится больше» — выступил демон.

Я посмотрел на окно комнаты, где грелись в объятиях друг друга ведьма и горе-магик Стошен Акварис. Кто ты мне? Мусор на моем пути. Мне наплевать на тебя. Коль не контракт, не стал бы я даже смотреть на тебя. Но теперь должен. Служить. Это мой выбор.

Я вытянул ноги, спугнув глупую клушу. Курица с кудахтаньем отбежала, хлопая крыльями. За ней отбежали и цыплята. Во дворе показался Яргит, счастливый человек. Увидел в тени поленницы меня, подошел.

— Отдыхаешь? — Спросил он, усаживаясь рядом.

— Да, — я оперся головой о поленницу. — Пока время есть.

Помолчали немного. На середину двора снова вышел петух, взъерошил перья, отряхнулся, хрипло закричал. В хвосте не хватало нескольких перьев. Стало ясно, для чего ловили птицу. Я улыбнулся.

— Коту лучше, — сказал Яргит. — Весь амбар провонял. Хозяин ругается.

— Не беда, — я шумно втянул носом воздух, прикидывая расстояние до птицы. — Слушай, Яргит. Давай петуха поймаем.

— Зачем? — Мавельс в недоумении посмотрел на меня. Сколь, наверное, мыслей пронеслось у него в голове, возможно одна из них шептала ему о моём безумстве. — На что он тебе?

Я улыбнулся.

— Не знаю. Съедим?

Яргит чуть не поперхнулся.

— Ты голодный, что ли?

— Нет. Просто. Давай? — Я в азарте привстал на коленях. — По перу себе добудем.

Яргит окинул взглядом общипанную птицу.

— Да ему уже дернул кто-то, — перевел взгляд на загоревшееся затеей моё лицо. — Давай!

И пошли в атаку, обходя петуха по кругу. Птица, почуяв неладное, подняла голову. Посмотрела черным бусиночным глазом на одного, потом на другого, и дала деру в сторону ворот. Яргит закричал в азарте, бросился следом, но я оказался быстрее. В три прыжка догнал петуха, но в последний момент птица свернула в сторону и нырнула под коляски. Яргит, качнув коляску, оббежал препятствие под недоумевающими взглядами служанок и юлианских охранников. Петух с криком вырвался из цепких пальцев, хлопая крыльями, побежал обратно. Я в воздухе схватил его за лапу, дернул вверх.

— Поймал! — Петух повис, забил крыльями и закричал. На помощь бедной птице поспешила хозяйка.

— Что же вы? Господа! Господа! Хотите курятины, так я курицу забью.

Я выдернул перо из птичьего хвоста. Черное, с зелеными переливами. Азарт внутри угасал, оставлял приятное чувство победы.

— Нет, хозяюшка. Не надо, спасибо, — я бережно опустил петуха на землю. Тот, возмущаясь совершенному насилию, отбежал в свой курятник.

— Вот убогие! — Барон, выходя из харчевни покачал головой. — Когда жрать нечего будет, мы вас в лес отправим. На охоту. — И заржал. Я улыбнулся ему, повернулся к Яргиту, поднял перо.

— Добыл!

Возле амбара держалась за животики давешняя ребятня.

— Ой, дядьки! Петушку поймали!

Я усмехнулся, пошел к детишкам. Те, взвизгнув, убежали за амбар. Я воткнул перо в расслоившуюся доску, повернулся к Яргиту.

— Славы не снискали, трофеев тоже нет.

Яргит вздохнул глубоко. От погони сбилось дыхание, да и мальчишеский азарт уже отступил.

— Что ж теперь?

— Теперь? — я хлопнул приятеля по плечу. — Надо выпить. В горле сушит.

Яргит довольно улыбнулся, кивнул.

*****

— Как я вижу, демон дал тебе даже больше, чем твоя служба при Императорском дворце, — усмехнулся гость.

— Так и было, — кивнул хозяин. — Только освободившись я почуял, как много упустил. Много уж не вернуть, но кое-что я успел ухватить.

— Так в чём же ты себя переступил?

— Ах это., — хозяин рассмеялся тихонько, — так слушай.

*****

К вечеру начали собираться к раннему путешествию. Магики торопили. Через несколько дней должны были быть на месте. Два дня ходу до Симмайского портала, а там по побережью через каменную пустошь к Храму. Асмиру пришлось согласиться. Коту стало получше, хотя в седле он держаться еще пока не мог. Остальные и вовсе поздоровели за пройденный день. Назавтра с новыми силами торопились отправиться в путь. Прочие торговцы, прибывшие вместе с ними на постоялый двор, уже отбыли дальше. Товар должен был быть продан. Мы остались одни в гостинице. И решил я, коль народу нету, искупаться. Говаривали, за небольшим леском там недалеко, была речушка.

Акварис с магичкой не выходили из опочивальни, и было мнение, что уже не выйдут до завтра. Мне через окошко было велено исчезнуть с глаз, иначе грозились испепелить тут же, на месте. Я и пошел. От греха.

Солнце опустилось за горизонт наполовину, а с другой стороны неба взошла луна. Почему-то мучило тягостное предчувствие. Акварис? Нет, что ему сделается. Если только ведьма ему сердце вынет в порыве страсти. Асмир ведь здесь. Хоть и наемник, но все же должна же у него быть доля самоуважения. Неужто, позволит обидеть нанимателя? Хотя, кто его знает? Своя шкура всегда дороже.

Я продрался сквозь колючий кустарник. Вот и речушка. Под ногами уж мелкая вода. Я снял сапоги, закинул за спину. Тишина здесь. Хорошо. Где-то заквакали лягушки. Я прошел вдоль заболоченного берега, выбирая место поглубже. В общей купальне мыться можно, но не среди людей, считающих тебя обычным горожанином. Следы на теле, оставленные после Арах-Экель кого угодно наведут на раздумья. Даже Асмира, готового в своей самовлюбленности, обманываться простой ложью.

Я вышел на косу, сбросил вещи. Вдалеке раздался волчий вой. Я вскинул голову, прислушался. Тишина. Нет никого более. Не к добру. Откуда здесь вдруг волки? Поле кругом. Снова завыло, теперь дальше. Не к добру.

Я уж подумал, что к чёрту купание, пускай терпят, быстро натянул сапоги. Возвращаться надо. Зря позволил себе расслабиться. Солнце уже совсем опустилось, уступая ночь луне. Полная. Может, от этого волки волнуются? Хотя, чего им волноваться. Тут у другого племени волнения наступают.

Зашуршали ветки, затрещали под чужими ногами. Я выпрямился. Кого принесло? Из-за дерева выступила на освещенный луной берег магичка, Ивея Грольм. Вот, пекло!

— Не ждал? — Женщина плавной походкой подошла к мне. — Я ведь следила за тобой.

— Зачем? — Я осторожно отступил. Неспроста она здесь. Снова перекатился по полю волчий вой. Магичка прислушалась.

— Слышишь? Волки зовут.

— Зовут? — она продолжала наступать, а я пятился, пока не уперся спиной в торчащую из земли огромную корягу.

— Зовут, — кивнула ведьма, подходя очень близко. Так близко, что я услышал её запах. Легкий запах пота. И еще что-то, чего никак не мог определить. Что-то тонкое, сладкое и пьянящее, точно вино.

— Зовут своих братьев. Ты не один из них? — Магичка близко-близко, почти касаясь боками и бёдрами, обошла меня по кругу.

— Я? Нет. Я — человек. Не волк.

— Все мы так думаем, — магичка приблизила губы к уху, зашептала. — А когда наши братья зовут нас, то идем к ним. И охотимся с ними. И сражаемся с ними.

Я отодвинулся. О чем ведьма толкует? Уж не намекает ли она, что я, оборотень? Что она там себе придумала, мне не ведомо.

А, может, она и сама им сестра? Здесь все просто. Достаточно только попробовать её крови. Яд полиморфии навсегда отравил плоть, придав ей вкус сладких, перебродивших ягод.

Я развернулся к ведьме лицом. Она смотрела на меня с вызовом, ждала чего-то.

— Не я, — я протянул к ней ладонь. Магичка улыбнулась, вложила ладонь в протянутую руку. Я взял тонкие пальцы обеими руками, поднес к лицу. Все тот же сладковатый запах. Поцеловал самую середину ладони, не отрывая взгляда от лица ведьмы. Та довольно улыбнулась, подалась вперед, приоткрыв губы, отдаваясь своей похоти. Я щекой потерся о внутреннюю сторону руки, поцеловал там, где бьется пульс. Она желала любви так же страстно, как я хотел уйти.

— Ты чувствуешь? — Спросил я. — Кровь горяча.

— Да, — магичка в изнеможении откинула назад голову. Я, не отрывая от неё взгляда, крепко взял запястье обеими руками, укусил там, где выступали синие нити сосудов. Ведьма зашипела, отдернула руку.

— Больно! — Она замахнулась ударить, но я перехватил руку. Вытер с губы каплю крови. Нет, она не полиморф. Просто похотливая самка. Легко выкрутил руку за спину, прижимая её к себе. Чародейка скривилась в гримасе ненависти.

— Мерзавец, неужели посмеешь? — Посмею? Пожалуй. Отчего нет?

— Тебе больно? — Я без усилий держал магичку за талию, придерживая за спиной её руку. Она даже не думала сопротивляться. А у меня в голове бушевал шторм из обрывков мыслей об осторожности, похоти и куража.

— Зачем ты укусил меня? — Ведьма улыбнулась. — Ты позволишь мне сделать то же?

Я без улыбки повалил её на траву прямо там, где мы стояли. Мокрые стебли приятно ласкали руки.

— Ты не прост, Эльх Кельмит, — усмехнулась магичка, извиваясь подо мною, точно змея. Хотела высвободиться из крепкой хватки, но как-то не очень уверенно. — Но не бойся, я сохраню твою тайну.

Сохранишь. Я дернул робу, срывая застежки и швы. Ведьма зарычала, ударила меня по щеке, высвободив, наконец, руку. Я, не задумываясь, ударил в ответ. Голова магички дернулась от тяжелой оплеухи. Она со стоном перекатилась на бок. Я дернул её за плечо обратно на спину. Чародейка впилась мне в плечи, вонзив ногти в самое мясо.

— Тебе больно? — Снова спросил я, чувствуя как отзывается во мне мужское при взгляде на искаженное злобой лицо. Она ведьма. Порода их противна Богу. До Бога мне все равно, но я и сам был готов уничтожить её прямо там. Магичка ударила меня два раза по лицу сначала с одной руки, потом с другой.

— Тебе больно? — Передразнила она, скалясь на меня, точно зверь. Я невольно улыбнулся голодной улыбкой, запустил руку ей под одежду, задрав робу до самого пояса. Она была без белья. Я крепко сжал пальцами её бедро. Магичка застонала, притянула мою голову руками, впилась в губы, со страстью подалась ко мне ближе. Я провёл рукой выше, к первопричине всех мужских страстей. Скользнул пальцем снаружи, проник внутрь. Она уже была готова ко всему. Магичка оторвалась от губ, дернула ворот рубахи. Ткань затрещала и разошлась. Ведьма застонала, увидев на моей груди давние шрамы. А я вдруг пришел в себя. Что я делаю? Зачем? Я не хочу этого. Ведьма.

— Чего ты ждешь? — Простонала женщина, извиваясь в руках. В озлобленности я вцепился пальцами в податливое тело. Пусть будет, как она просит. Я взял её грубо, сильно, так, чтоб ей было больно, и она просила б прекратить. Она кричала в экстазе, вторя волчьему вою, изгибалась в моих руках, колотила и царапала грудь, цепляясь ногтями за старые рубцы.

Так надо брать женщин. Змей говорил, что только так. Он первый стал мужчиной среди нас, изнасиловав в четырнадцать какую-то горожанку. Змей в подробностях рассказал, что он с ней делал, а братья внимали, смеялись и завидовали, сетуя, что их там не было.

Магичка вскрикнула в последний раз и упала без сил на землю. Я возвышался над ней, опершись на руки и тяжело дыша. Что я сделал? Зачем? Глупо. Лег рядом. Это помешает мне. Потом.

— Я удивлена, — магичка рассмеялась. — Не думала, что ты способен на такое.

Я молчал. Ведьма привстала на локте.

— Не бойся. Стош не узнает об этом.

— Я не боюсь, — хрипло ответил я, глядя в небо на проплывающие мутные облака. — Ни его, ни тебя.

Ведьма присела на коленях, положила руку мне на грудь.

— Откуда у тебя это?

Я убрал ее ладонь от себя, не ответил, поднялся, скинул остатки одежды, отошел к берегу и с шумом прыгнул в воду.

Прохладная вода остудила разгоряченное тело, привела в порядок мысли. Она не скажет никому. Но придет снова, и снова. А когда получит отказ, то станет угрожать. Возможно. Или же нет. И все развернется по другому сценарию. Не важно. Конец у обоих одинаков. Убрать её с дороги будет недолгим делом. Я долго плавал, восстанавливая душевное равновесие. Однако, магичка дождалась меня на берегу.

Она окинула взглядом мокрое тело, не отрывая взгляда, смотрела, как я одеваюсь.

— Без одежды ты еще лучше, — промурлыкала она.

Я посмотрел на неё. Она даже не думала вставать.

— Ты не лавочник. Вовсе нет, — пропела она, не сводя с меня взгляда. Я встал рядом с ведьмой.

— Кто же я?

— Трудно сказать, — магичка пожала плечами, тоже начала приводить себя в порядок. — Но мне нет до этого дела.

Теперь я смотрел, как она одевается, поправляет волосы, и прислушивался к себе. Ничего. Пустота. Я её даже не ненавидел. Она для меня пустое место.

— Воды принесешь? — Ведьма прошла мимо, обдав его шлейфом своих запахов. Сладковатый винный аромат.

— Как скажете.

— Чтоб теплая была, — магичка бесстрашно отправилась через лесок к харчевне. — Я не люблю холодную! — Крикнула она, даже не обернувшись.

Я посмотрел ей вслед. Ведьма. Добилась, чего хотела. Самка. И я хорош! Не смог сдержаться. Теперь она с видом победителя отправится к своему любовнику. А ты, как и положено, пойдешь выполнять её капризы. Но хороша! Очень хороша.

Я пошел следом. Почему-то было чувство, что меня где-то обманули. Но то их, ведьмовское. Я уж туда не мешаюсь.

*****

— О, — только и сказал гость.

— Я опять виноват, — согласился хозяин. — Но и ты б не устоял.

— Спорно, — не согласился гость.

— Чёрт с тобой, — посмеялся рассказчик, — пусть будет по твоему.